Kill Your Darlings

      Беги!       Его голос звучит повсюду, разносясь эхом по темному лесу. Он везде: между деревьев, в шепоте листьев над ее головой.       Лили бежит, цепляясь за ветки кустов и переплетения трав под ногами. Она ничего не видит, глаза застилают слезы, а единственным источником света служит диск луны, который постепенно заслоняет нечто темное.       Девушка слышит гортанное рычание, и позади нее с оглушающим хрустом ломаются стволы деревьев. Лили не оглядывается, продолжая бежать вперед.       Слишком темно. Девушка не замечает карьера; оступившись, валится вниз и катится вниз по склону, цепляясь одеждой за острые ветки и натыкаясь на коряги. Внезапно она налетает животом на ствол небольшого поваленного дерева. От боли темнеет в глазах. Ее тошнит, сердце в груди колотится, как бешеное, все тело ломит от боли. Лили медленно поднимается, понимая, что нужно бежать.       Треск позади все громче, а луна все меньше.       Выпрямиться ей удается с трудом. Кожа на коленях и руках содрана, а бок пронзает дикая боль. Она замечает клочок своей кофты на выпирающем суку поваленного дерева и дотрагивается до живота — рука сразу намокает и темнеет. Кровь. Девушка не может отвести взгляда от своих темных липких пальцев.       Беги, Лилит! Беги!       Он смеется над ней, и его булькающий голос проходится холодом вдоль позвоночника, а на лбу выступает испарина.       Девушка не двигается с места, прижимая ладонь к боку, который с каждой секундой становится все мокрее. Она не может вдохнуть; воздух похож на ядовитый газ.       Луна уже наполовину заслонена темнотой.       — Лили!       Она поднимает голову, ища источник голоса. Прямо перед ней на большой поляне стоит ее дом, а в дверях — ее отец. Он машет девушке рукой, подзывая к себе.       — Быстрее! Он близко. Давай же, малышка!       Она перебрасывает ногу через небольшой ствол и чувствует болезненную пульсацию в боку. Девушка зажимает рану обеими руками.       — Лили! Ну же! — зовет ее отец.       Ей больно, и она скулит, когда переносит через упавшее дерево вторую ногу. Горячая кровь течет сквозь пальцы. Лили вытирает рукой слезы, и на лице остаются разводы от грязи и крови. Ей тут же приходится зажать рану на животе, борясь с тупой, ноющей болью. Ее голова кружится, а перед глазами скачут темные пятна.       Нужно бежать, что есть сил. Нужно добраться хотя бы до крыльца.       Шаг — боль. Лили страшно. Она один на один с темнотой.       Тьма близко, Лилит. Ты не успеешь убежать, дорогая. Она быстрее, чем твое бесполезное, слабое человеческое тело! Прими меня, и мы спасемся от них! Ты и я…       — Нет!       Она пытается побежать, но через пару шагов сгибается пополам от дикой боли, которая разрывает ее изнутри. Кровь хлещет сильнее, чем раньше. Перед глазами плывет, и Лили падает на землю. У нее больше нет сил.       — Лили! Нет! — кричит отец где-то далеко, словно между ними мили.       Хруст деревьев прямо позади нее настолько громкий, что больше она ничего не слышит. Девушка не может двигаться. Лили лежит, а земля впитывает ее кровь. Она пытается дышать, но воздух тяжело наполняет легкие. Все тело наливается свинцом, и земля притягивает ее к себе, хочет забрать, хочет похоронить прямо здесь, в нескольких метрах от ее дома, среди жухлых листьев, мокрой травы и жуков.       Кто-то хватает ее за ногу и тянет назад.       Попалась!       Лили кричит, цепляясь пальцами за траву. Она не даст им забрать себя. Не на глазах у отца. Не когда она не может дать отпор.       Девушка пытается пинаться, но это причиняет невероятную боль, и слезы брызжут из глаз. В ее икру вдруг впиваются толстые острые лезвия, и Лили кричит еще громче, перекрывая своим криком хруст мощных стволов.       Но она слышит что-то еще: шелест листьев, а затем какой-то хлюпающий звук. Хватка на ее ноге ослабевает, и тяжесть чужого присутствия за ее спиной исчезает. Девушка оборачивается, но не успевает ничего разглядеть, как ее хватают подмышками и поднимают, ставя на ноги.       Рядом с ней не отец, которого она ожидала увидеть, а незнакомец. На его голову накинут капюшон. Он перекидывает одну из ее рук через свое плечо и, обхватив ее за талию, почти тащит на себе к дому.       В дверном проеме стоит отец, готовый в любой момент подхватить ее у незнакомца и занести в дом. Но почему он не может сойти с крыльца?       — Быстрее!       До крыльца остается несколько шагов, как мужчина вдруг дергается, а из его рта вырывается хрип. Он смотрит на Лили помутневшими глазами, а по его приоткрытым губам течет темная жидкость. Девушка замечает стальной блеск в груди своего отца. ***       Лили резко садится на кровати, хватая ртом воздух. По ее щекам катятся слезы, и в груди все ноет от боли. В холодном поту она крепко сжимает пальцами простыни и сгибается пополам. Ее желудок готов вывернуться наизнанку. Воздух жжет горло.       Девушке нужно успокоиться. Ей нужно понять, что это всего лишь сон. Кошмар, один из тех, что снятся ей перед Его приходом.       Лили замечает темные пятна на белых простынях и тут же подносит руку к носу. Кровь. Теплая жидкость течет вниз по губам и подбородку, капая на одеяло. Она вытирает ее, оставляя мокрый след на щеке.       Кровотечение — один из признаков Его близости.       Девушка откидывает одеяло и задирает штанину. Корочка на ране в некоторых местах слезла, прерывая рисунок, защищающий Лили от Него. Под рукой нет ни одной вещи, которой можно было бы вырезать что-то подобное заново: все колюще-режущие приборы изъяты, а комнату девушки на наличие острых предметов проверяли буквально на днях.       Лили снимает рубашку, ложится обратно на кровать и дрожащими пальцами чертит кровью на животе пентакль. Когда все готово, она обнимает себя руками, стараясь согреться, и лежит неподвижно. Ей нужно дождаться, пока откроют дверь.       Дом Эйкхена очень странно построен — где бы ты ни был, ты слышишь эхо событий, происходящих где-то в здании. Обычно это всего лишь шелест голосов врачей, но сейчас девушка слышит чей-то надрывный крик, чью громкость наполовину поглотили стены дома.

«Отпусти ее! Отпусти ее… Пожалуйста… Отпусти ее!»

      Лили не знает, откуда доносится этот голос. Она не знает, кому он принадлежит, существует ли он вообще, или это ее воображение. Девушку распирает от крика, но Лили плотно сжимает губы, боясь издать хоть звук. Она не хочет в закрытый блок. Она умрет там.       — Отпусти меня… Пожалуйста… — едва шепчет девушка пересохшими губами в темноту, чувствуя, как из уголков глаз слезы катятся по вискам. ***       Вот типичный распорядок дня для тех, кого содержат в доме Эйкхена. Лили знает его наизусть с одиннадцати лет. Семь тридцать утра:       Подъем. Один из санитаров проходит по коридору, проверяя наличие больных в своих комнатах. Лили претворяется спящей, чтобы вечером ее не заставили пить успокоительное и снотворное.       Но сегодня это бессмысленно. Санитар смотрит сквозь небольшое решетчатое окошко в палату Лили, громко чертыхается и уходит, захлопнув створку. Восемь:       Дверь открывается, и девушка замечает в проеме Брунски и Эмму, одну из санитарок. Женщина поджимает губы и сочувственно смотрит на Лили, в то время как мужчина раздраженно разглядывает кровавые пятна на белых простынях, а так же руках, лице и животе пациентки.       — Я… Я не буду ничего говорить, — мужчина морщится и разводит руками. — Ей самое место в закрытом блоке! Сатанистка чертова!       Девушка вздрагивает.       — Не нужно. Я приведу ее в порядок.       Брунски окидывает санитарку недобрым взглядом и хмыкает. Он никогда не понимал отношения своей коллеги к пациентам: зачем она возится с ними, церемонится? Какой смысл, если все они безумны и ничего не понимают?       — Тогда и белье смени, мать Тереза. Но если, — санитар дергает Эмму за рукав униформы, — она сегодня выкинет что-то еще…       — Все будет нормально, Брунски, — женщина дергает рукой, освобождаясь из цепкой хватки.       — Посмотрим…       Он уходит, и звук его шагов разлетается по коридору.       Эмма провожает мужчину взглядом, а затем раздраженно выдыхает и оборачивается к Лили. Женщина помогает ей встать, заботливо заворачивает в простыню и, обхватив за плечи, ведет к душевым.       Девушка невольно засматривается на санитарку с яркими голубыми глазами, пухлыми губами и похожими, но более красивыми вишневыми волосами, всегда уложенными и ухоженными. Эмма ловит заинтересованный взгляд своей подопечной и, улыбнувшись, подмигивает ей.       — Сейчас все смоем, и все будет хорошо.       С утра мало кто пользуется душевыми, поэтому женщине не о ком беспокоиться, кроме Лили. Она помогает ей снять одежду и настраивает воду.       — Я сама, — говорит девушка, когда Эмма подталкивает ее к теплым струям и проводит рукой по предплечью, стирая кровавые разводы.       Вода под ногами Лили тут же краснеет, стекая в водосток.       Пентакль размазывается по животу. И девушка думает о том, чем и когда она сможет начертить новый. Но как только он превращается в бледно-розовое пятно, Лили остро чувствует недомогание: ноги отказываются держать ее, все тело ломит, руки дрожат. Она упирается лбом в холодную скользкую стену и зажмуривается, стараясь дождаться, пока слабость пройдет. Но та только усиливается.       Эмма зовет ее, но девушка слышит лишь едва различимый шепот, сливающийся в неясный шум с барабанной дробью капель воды о кафельный пол. Лили чувствует, как все вокруг нее начинает кружиться, словно бы она на карусели. Оно кружится и кружится, пока на губах не появляется металлический привкус. ***       — Лили? Все нормально? — Эмма кладет руку на сутулую спину девушки, пытаясь привлечь ее внимание.       — Нет, все НЕ нормально. Эта глупая девчонка убивает себя! Почему никто не следит за тем, чтобы она ела? Это так трудно?       — Сэм?       — Определенно не Лилит, — отвечает девушка, скидывая руку санитарки со своей спины. Она быстро смывает с тела остатки крови и выдавливает на ладонь мыло. — Мы в ответе за тех, кого приручили, Амалия. Ты привязала эту девчонку к себе и позволяешь ей медленно загибаться от голода, — Лили продолжает говорить о себе в третьем лице, используя для этого Сэм, свое альтер-эго. — Это жестоко.       — Она винит во всем тебя, Сэм. Оставь ее в покое.       — Я пытаюсь защитить ее, а эта глупая девчонка ничего не понимает. Она не хочет понять! — девушка намыливает голову, а затем встает под струи воды.       — Ей не нужна твоя защита. Здесь никто не хочет ей зла. Она в безопасности.       — Да? — Сэм разворачивается и вскидывает брови. — Тогда почему в самом безопасном месте на земле каждую неделю кто-то умирает? Знаешь, Амалия, — девушка рывком выключает воду и выжимает волосы, — здесь есть, по крайней мере, два человека, которые могут навредить Лилит: один из них — она сама, а второй — тот санитар из закрытого блока… Джефф.       Сэм забирает у женщины полотенце и вытирает сначала волосы, а затем тело.       — Джефф? — Эмма удивленно следит за девушкой, которая заворачивается в полотенце и подходит к зеркалу.       — Угу, — бубнит Сэм, разглядывая синяки под глазами и впалые щеки.       — О чем ты?       Девушка молчит, измеряя ширину тонких запястий пальцами.       — При чем тут Джефф?       — Нужно что-то съесть, — говорит Сэм, поглаживая плоский живот. — Оболочка слишком слаба.       — Ответь мне! — Эмма дергает девушку за руку, разворачивая ее лицом к себе.       Сэм молчит, разглядывая лицо санитарки с легкой ироничной улыбкой, изменившей лицо Лили до неузнаваемости.       — Это только между ним, Лилит и мной, Амалия, — губы девушки кривятся в ухмылке. — А теперь отведи меня в палату — мне нужно переодеться. ***       Сэм знает расписание дома Эйкхена не хуже Лилит. Восемь тридцать:       Утренний прием пищи. В столовой столов больше, чем больных, поэтому кажется, что просторное белое помещение совсем пустое. Здесь попахивает лекарственными препаратами и прелой одеждой, а еда совершенно несъедобная и больше похожа на чью-то блевотину — одни пюре и каши, чтобы не было повода дать больным вилки и ножи, которыми они могут навредить себе и другим.       Лилит не ест ничего из этого — сами вид и запах еды вызывают у нее отторжение. Особенно когда она вся на нервах. Девушка только делает вид, что ест, а затем незаметно скидывает в бак для отходов все, что было на подносе.       Сэм же съедает все подчистую, так, что в живот неприятно тянет от непривычной полноты желудка. Девять:       Окончание завтрака и время приема таблеток.       Все больные становятся в очередь у пункта выдачи лекарств в главной комнате. Никому не позволяют отойти от стойки, пока он не примет все таблетки на глазах у врача.       От лекарств Лилит становится вялой, а учитывая не совсем хорошее здоровье девушки, это не идет ей на пользу. Она неделю не пила таблеток: высыпая их на ладонь, Лилит делала вид, что закидывает их в рот и запивает стаканом воды, а когда врач проверял ее рот, ему казалось, что девушка послушно все приняла. Лилит выкидывала таблетки в кусты, когда всем больным разрешали покинуть здание и выйти на улицу.       Сэм никогда не пьет таблеток, и схема, придуманная Лилит, ей нравится, поэтому она поступает так же. Врач как обычно не находит лекарств в ее рте, потому что их там как обычно нет.       В коридоре, ведущем к входу в здание, непривычно шумно. Сэм замечает полицейских и врачей, которые то появляются, то исчезают в других коридорах, ведущих к закрытому блоку.       — Выпустите моего сына! Я шериф полиции, вы…       — Простите, мы не можем этого сделать. Ни один из больных не покинет здание, пока не будет выяснено…       — Стайлз!       Незнакомый девушке парень с темными растрепанными волосами и темными кругами под глазами оборачивается на оклик.       — Не надо кричать. Вы напугаете пациентов, — просит одна из санитарок.       — Это мой сын! Мне нужно с ним поговорить! — мужчина пытается пройти мимо нее, но женщина останавливает его.       — Прошу вас.       — Стайлз! — выкрикивает другой парень рядом с шерифом. Однако он тут же затихает.       Парень несколько мгновений смотрит на своего знакомого, а затем что-то шепчет мужчине, который не спускает глаз с сына. Шериф поджимает губы и коротко кивает подростку.       — Я все понимаю, сэр. Но вы, молодой человек, — санитарка указывает кончиком ручки на подростка, — покиньте территорию лечебницы, а вы, — говорит она, обращаясь к мужчине, — пожалуйста, делайте свою работу, пока никто из пациентов не увидел тела. Сейчас мы их выведем во внутренний двор.       Сэм оглядывает незнакомого парня в серо-синей футболке и серых штанах и замечает лукавую ухмылку, коснувшуюся его тонких губ. Он окутан тьмой, она видит тени на его плечах. И хотя ее Лилит точно так же утопает во мраке, его мрак незнаком ей. Десять:       Время групповой терапии.       Мисс Морелл делает пометки в своем планшете, пока группа рассаживается по местам.       Сэм оправляет короткую серую юбку, которую Амалия купила для Лилит на прошлый день рождения, и подтягивает черные гольфы, подаренные той же Амалией на Новый Год. Обе вещи были одобрены мисс Морелл, вот только Лилит никогда их не надевала.       Девушка оглядывает сидящих в кругу, постукивая пальцами по коленям. Напряжение в теле нарастает, и Сэм понимает, что скоро ей будет трудно сдерживать все внутри. Ей нужны Оливер и Мередит, чтобы выплеснуть все. Но их нет.       Три стула пустуют, а незнакомый парень заинтересованно следит за каждым движением девушки, изогнув губы в легкой полу-ухмылке.       — Где Оливер и Мередит? — спрашивает Сэм, не сводя глаз с незнакомца.       — Их сегодня не будет, — отвечает психолог.       — И где же они? — девушка скрещивает руки на груди.       — Я смотрю, тебе уже лучше, Лили, не так ли?       — Да, я сегодня плотно позавтракала. Где Оливер?       Мисс Морелл складывает руки на планшете на своих коленях и оглядывает присутствующих, останавливаясь взглядом на трех пустующих стульях.       — Я бы хотела сегодня поговорить с вами о ценности жизни…       — Что с Мередит и Оливером? — Сэм сжимает кулаки и хмурится.       — Кто знает, как называется самое жестокое и осуждаемое в обществе убийство?       — Где они, мисс Морелл?       Санитары в углу напряженно следят за девушкой и психологом.       — Суицид? — рассеянно говорит незнакомый парень, но затем уверенно смотрит Сэм прямо в глаза. Кончики его губ дергаются вверх.       — Верно, Стайлз, — мисс Морелл грустно улыбается ему. Полдень:       Дневной прием пищи. Между двумя подсохшими кусками хлеба мясо загадочного происхождения. Лилит позволяет себе пару раз надкусить сэндвич, чтобы не рухнуть без сил в одном из коридоров дома Эйкхена. А Сэм съедает его весь, запивая еле теплым компотом.       Парень, которого мисс Морелл назвала Стайлзом, сидит за столом напротив нее, ковыряясь в непривлекательном на вид обеде. Девушка продолжает время от времени ловить на себе его короткие заинтересованные взгляды.       Из-за него Сэм напряжена вдвое больше, чем должна быть. В нем что-то не так: в его темных глазах, лукавой ухмылке и чрезмерной самоуверенности, с которой парень поднимается со своего места и, захватив поднос, пересаживается за ее стол.       Стайлз сидит напротив девушки, подпирая руками подбородок и не сводя с нее глаз. Сэм чувствует, как ее тянет к нему. В прямом смысле. Ей физически необходимо дотронуться до него.       — Что ты? — спрашивает парень, чуть склонив голову набок.       Девушка молча вглядывается в его глаза, стараясь уловить там подсказку, но кроме тьмы и хитрого прищура, словно бы Стайлзу известно больше, чем ей, в них ничего нет. Вот только он ни черта не знает!       — Не твое дело.       Сэм резко поднимается со своего стула, так что его ножки скрежещут о пол, и, очистив поднос, уходит в общую комнату. Подальше от странного парня.