Kill Your Darlings

      Расписание дома Эйкхена легко запоминается, учитывая, что санитары постоянно напоминают больным о том, что они должны делать.       В половину первого начинается свободное время, и пациентов провожают во внутренний двор. Главное правило: не нарушать всеобщего покоя, иначе тебя отправят в закрытый блок.       Та девушка по имени Лили стоит возле дверей, ведущих в один из коридоров дома Эйкхена, откуда доносятся копошение и шелест десятков голосов. Врачи сейчас разбираются с двумя трупами подростков. Коллективное самоубийство. Скорее всего, полиция расспросит несколько более-менее адекватных пациентов о необычных звуках, которые они могли слышать. И все. На этом все закончится.       Лили стоит, сжимая и разжимая кулаки. Ее кожа настолько бледная, что кажется прозрачной, как тончайший лист бумаги. Из-за чего ее губы выглядят кроваво-красным чернильным пятном на невзрачном лице и сильно привлекают внимание. Ногицунэ отчетливо видит россыпь светлых веснушек на чуть вздернутом носу и маленькие темные родинки на ее щеке, которые складываются, образуя рисунок, похожий на полумесяц.       Она притягивает его... Но что такого в этой хрупкой человеческой девчонке? С виду она ничем не лучше тех двух подруг Стайлза: Эллисон и Лидии. Особенно той, в которую Стилински влюблен с третьего класса. Но в Лили есть что-то, что заставляет его раз за разом возвращаться к ней мыслями и взглядом. Что-то, что заставляет его подняться с мягкого дивана и подойти ближе, чтобы почувствовать притяжение, почти такое же сильное, как гравитация.       — Что тебе нужно? — тихо огрызается девушка, даже не посмотрев в его сторону. Все ее внимание направлено на неразборчивый треск голосов врачей и полицейских.       — Ты не человек, не так ли? — ногицунэ не в силах сдержать ухмылку, видя, как Лили напрягается и исподлобья косится на него.       — Не твое дело...       — Это я уже слышал. Ответь мне, — он делает несколько уверенных шагов к девушке, но не успевает сообразить, как оказывается прижатым к холодной кирпичной стене.       — Тебе что-то не ясно, парень? Если я говорю, не твое дело, — значит, это НЕ твое дело. Еще раз увижу тебя рядом с ней — глотку порву. Понял?       Тонкие пальцы Лили крепко сжимают ткань футболки на его груди. Ее близость делает ногицунэ в несколько раз тяжелее, буквально приковывая к месту. В ней неизвестная сила, и эта неизвестность распаляет его.       — Не думаю, что ты понимаешь, КТО я такой, — усмехается ногицунэ, легко отцепляя от себя девчонку.       Она значительно ниже мальчишки, чье тело принадлежит ему, поэтому лис наклоняет голову, чтобы посмотреть Лили в глаза.       — Мне сотня лет. Ты не можешь убить меня, — говорит он, чувствуя свое превосходство.       Девчонка, прежде грозно смотрящая на него, меняется в лице, недоверчиво щурится, а затем вдруг смеется.       — Нет, думаю, это ты не понимаешь, кто Я такая, — она самодовольно скалится и делает шаг назад. — Мне тысячи лет, и одного моего щелчка достаточно, чтобы ты разлетелся на куски, запачкав стены своими кишками.       — Что ты сказала?       — Уйди. И не попадайся мне на глаза, если хочешь жить.       Она разворачивается и собирается уйти, но ногицунэ хватает ее запястье и резко дергает на себя. Он не оставит последнего хода за ней. Что она себе позволяет? Как она разговаривает с НИМ?       В мгновение ногицунэ теряет контроль над телом. Его парализует, как и Лили, которая падает прямо перед ним и тянет его за собой. Девушку начинает трясти, а лис чувствует, как нечто жгучее течет по венам, заставляя его тело извиваться. Эта боль знакома ему — она приносит силу. Но сейчас этой силы в разы больше, чем когда-либо. Сгустки энергии болезненно медленно текут под кожей. Девушка, чье запястье крепко держит ногицунэ, не человек. Она не может им быть, ведь никто не смог бы сдержать столько хаоса, сколько в ней. Лили и есть сам хаос.       Затуманенным взглядом на фоне светлых мутных кругов он еле различает санитаров, которые поднимают их с девушкой с грязных плит и с трудом отцепляют друг от друга. Однако даже тогда хаос не перестает циркулировать в его венах.       — Эмма! Я предупреждал! — орет мужчина, заламывая лису руки и крепко прижимая его к себе, чтобы утихомирить. — В закрытый блок! Обоих! ***       Ногицунэ перестает трясти ближе к вечеру, часам к пяти, когда через небольшое окошко в двери кто-то из санитаров, дежурящих в коридоре закрытого блока, неаккуратно просовывает поднос с ужином. Тот со звоном падает на пол, рассыпая куски картофельного пюре и консервированный горошек по полу.       Он пристегнут ремнями к кровати, но разорвать их не стоит и одной сотой доли той силы, которую он получил от Лили. Лис чувствует, как горит его тело, переполненное энергией, как электрические разряды щелкают на кончиках его пальцев. Ему не нужен источник электричества. Он сам источник. Он неуязвим.       Сколько часов ногицунэ проводит лежа, пристегнутый к кровати, он не знает. Ему известно лишь то, что если он порвет ремни и выйдет из комнаты, то уйдет отсюда, и никто не сможет ему помешать. Но девушка, которую завели в камеру неподалеку от его, не дает ему покоя. Ногицунэ кажется, что он не может оставить ее. Лили такая же, как и он, — полная хаоса и злобы. Лили рождена, чтобы стать его. Она дополняет его. Она принадлежит ему.       Он должен взять ее с собой.       В восемь вечера приходит санитар: высокий и худой мужчина, со светлыми уложенными гелем волосами и легкой щетиной на узком подбородке. Ногицунэ следит за каждым его движением, на что тот дергает бровью.       — Б-будешь послушным, и я н-не стану в-вкалывать тебе гал-лоп-перидол, — он заикается; голос у него тихий и скрипучий, слишком высокий для взрослого мужчины. Лис кивает. — П-поверь мне, я не горю ж-желанием т-тратить ед-динственный шприц на тебя.       Санитар расстегивает ремни и позволяет парню сесть на койке. Ногицунэ трет запястья, на которых остается тяжелое ощущение после наручников. Дверь в камеру открыта, а мужчина расслаблен. Он не ждет от пациента никаких глупых трюков. Лис мог бы одним движением свернуть санитару шею, найти камеру Лили, выбить дверь и забрать ее с собой, но это бы привлекло слишком много внимания.       Порывшись в кармане штанов, мужчина достает коробку, подписанную номером камеры, в которую запихнули ногицунэ. Он открывает ее с характерным для пластмассовых контейнеров щелчком.       — Г-глотай, — санитар высыпает лекарства на ладонь парня. — Не зас-ставляй меня насильно зап-пихивать их тебе в г-г-глотку.       Ногицунэ кивает и делает вид, что забрасывает таблетки в рот и сглатывает, на самом деле, оставляя их у себя в ладони. Мужчина приказывает ему открыть рот и проверяет его на наличие лекарств под языком. Когда же он одобряюще кивает парню, кончики губ лиса дергаются в ухмылке. Санитар замечает это и снова дергает бровью.       — А т-ты у нас хитрый, д-да? — он хватает пациента за руку и бьет по ней, из зажатого кулака на пол падают таблетки. — Д-думаешь, я не знаю этих ул-ловок? Ты н-не п-первый.       Несмотря на хилую фигуру, санитар оказывается довольно сильным, и ногицунэ позволяет ему уложить себя обратно на койку и приковать ремнями.       — Й-йя в-ведь хотел п-по-хорошему, — цедит сквозь зубы мужчина. — Н-надо было слушать м-меня.       Он смотрит на парня сверху вниз, показывая, что он тут хозяин, но на самом деле все с точностью наоборот. Ногицунэ видит, что санитар боится его: боится его ухмылки и темных глаз, в которые смотрит. Мужчина размахивается и бьет лиса по лицу, щека тут же краснеет и неприятно жжется. Ногицунэ секунду морщится и еле сдерживает себя от того, чтобы порвать ремни и вырвать санитару зубы, а затем ногти, медленно, по одному за раз.       — В-в с-следующий раз н-не будешь з-злить м-меня.       Мужчина разворачивается и идет к двери, где пинает поднос с нетронутым ужином. Горошек вперемешку с пюре пачкают пол и часть стены. Он жалок.       Лис заливисто смеется, когда санитар хлопает дверью и запирает ее на ключ.       В девять вечера выключают свет, и по коридору проходит тот же мужчина, проверяя пациентов. Он мельком заглядывает в окошко камеры ногицунэ, что-то бормочет и захлопывает створку. Темнота сгущается вокруг лиса. Еще немного, и, когда санитары потеряют бдительность, он выберется отсюда. Вместе с Лили.       Он не знает, сколько проходит времени, но ремни почему-то кажутся слабее, словно их вообще не застегивали, а просто положили поверх его тела. Что-то тихо щелкает, и во мрак камеры врывается тонкая полоса света. Ремни больше не сковывают ногицунэ. Он садится на койке и недоуменно глядит на приоткрытую дверь. Лис не слышал шагов.       В коридоре никого нет, только лампы едва покачиваются. Какой-то буйный псих стучит изнутри своей камеры по двери, но обитые стены поглощают большую часть звука, превращая его в еле различимый гул. Здесь можно делать все, что угодно, и никто этого не заметит.       Ногицунэ ощущает ее, чуть дальше комнаты буйного. Лили притягивает его, как магнит. В какое-то мгновение он чувствует себя зависимым от этой хрупкой и несуразной девчонки, но тут же откидывает эту мысль. Это бред.       Перед ним закрытая дверь, такая же, как остальные в этом блоке. Но ногицунэ знает, что за ней Лили, потому что именно здесь он чувствует напряжение в воздухе. Он дергает за железную ручку, и дверь легко поддается.       Девушка лежит животом на кровати: ее ноги спущены на пол, гольфы съехали с икр, серая юбка задрана на спину. Она похожа на сломанную куклу, немощную и безжизненную. Недалеко от ее головы на сером матрасе лежит пустой шприц, а прямо перед ногицунэ, спиной к нему, стоит санитар и возится с резинкой форменных штанов.       Он. Посмел. Тронуть. Его. Лили.       — Оу, это так мило, что ты приберег шприц для кого-то особенного.       Мужчина дергается и оборачивается.       — К-какого…       — Ты тронул ее…       — Н-нет… — бормочет санитар, запуская руку в карман штанов. — П-почему т-ты не в к-камере?       — Ты тронул ее, разве нет? — ногицунэ не сводит глаз с мужчины, медленно сокращая расстояние между ними. Он хищник, санитар — глупая добыча, которая не понимает, что все кончено. — Если бы меня не было здесь, и я не беспокоился бы за Лили, то ты бы сделал то, что собирался, и ушел. Но я ЗДЕСЬ, и мне НЕ все равно, поэтому, кажется, сегодня не твой счастливый день, а?       Мужчина мгновенно достает что-то из кармана, и лис слышит короткие электрические щелчки. В нос ударяет запах озона.       — Твое последнее слово? — усмехается ногицунэ, когда от пластинок электрошокера, зажатых между пальцами, по его рукам трещат электрические заряды.       — К-какого…       — Отлично.       Лис молниеносно крепит пластинки на виски санитара. Мужчина светится, как новогодняя елка, получая заряд в несколько раз выше, чем позволяет его рабочий электрошокер. Он падает на пол и трясется до тех пор, пока волосы на его голове не загораются огнем, а в камере не начинает пахнуть подгоревшей плотью.       Лили дергается на кровати, а затем еле-еле приподнимается на локтях. Ногицунэ тут же подлетает к ней и помогает подняться на ноги. Действие галоперидола еще не прошло, и девушка еле двигает ногами. Поэтому лис подхватывает ее на руки и выносит из камеры, заполняющейся дымом.       Он несет ее по рыжим коридорам, которые сменяются на более мрачные, уходя в темноту. Где-то там выход, но сейчас ногицунэ не может сконцентрироваться на том, где именно. Все его мысли крутятся вокруг хрупкого тельца, сотканного из хаоса, в его руках.       Девушка вздрагивает и сжимает ткань футболки на его груди.       — Все… Отпусти…       Лис останавливается посреди темного коридора дома Эйкхена, осторожно ставит Лили на ноги и не отпускает до тех пор, пока она не отталкивает его.       — Я сама, — огрызается девушка и тут же припадает к противоположно стене. Ногицунэ дергается в ее сторону, чтобы поймать, но она останавливает его. — Стой, где стоишь! Не трогай меня. Я в порядке.       Никакой благодарности с ее стороны — укол по самолюбию лиса.       — Ничего сказать не хочешь? — спрашивает он, на что Лили поднимает на него глаза и дергает бровью.       — Ты не герой дня. На твоем месте мог оказаться кто-угодно, или этого могло вообще не произойти. Мы оказались в закрытом блоке по твоей вине.       — Ты серьезно? — ногицунэ усмехается, не веря своим ушам. Она кивает. — Почему же ты не убила его сама?       — Я не убиваю людей. Я могу заставить их убить кого-то… — она смотрит на него в упор, — …но я не убиваю сама. Я демон, а не Бог. Не знаю, кто ты, и что это за трюки с электричеством, но по какой-то причине ты… — девушка вздыхает и нехотя произносит: — Тебе положено быть рядом с ней. Но ты не демон, я бы знала тебя.       — Признай это: я просто нравлюсь тебе, — лис самодовольно ухмыляется, а Лили закатывает глаза, но затем вдруг подносит руку к носу. Ее пальцы окрашиваются в нечто темное. Девушка шмыгает.       — У меня мало времени… Я не могу постоянно следить за ней, а ты можешь. Это будет выгодно нам обоим. Пока от тебя есть толк, ты можешь быть рядом и забирать излишки ее силы… Или что ты там делаешь? Неважно…       — О чем ты? За кем следить?       — За Лилит! За кем же еще? — Лили разводит руками, и ногицунэ замечает темные разводы на ее губах и подбородке.       — То есть за тобой?       — Нет! За Лилит, — девушка указывает на себя, лис вскидывает брови. — Я не она. Я… я ее… демон-наставник? Называй, как хочешь. Для врачей я Сэм, «альтер-эго Лилит», — она изображает пальцами кавычки и усмехается человеческой глупости. — А ты… Стайлз? Но неважно. Мне нужна гарантия ее безопасности. Таких, как Лилит, больше нет… пока. И если хоть волосок упадет с ее головы, я тебе сердце вырву. Ясно?       — Но ты же не можешь убивать? — хмыкает ногицунэ.       — А кто сказал, что ты от этого умрешь? — Лили-Сэм дергает бровями, криво усмехается и вытирает рукой темные разводы под носом. — Отведи ее домой, она поймет, что делать. И не… — девушка хватается за голову и болезненно морщится.       — Ли… Сэм? — лис делает неуверенный шаг в ее сторону и, когда видит, что она не останавливает его, быстро сокращает расстояние между ними.       По губам, щекам и подбородку девушки размазана кровь, а она сама тихо стонет, крепко сжав зубы. Ногицунэ прижимает ее к себе, не давая упасть.       — Д-девочка научилась чему-то… — хрипло смеется Сэм за секунду до того, как ее тело обмякает в его руках.