Почитай отца своего

Неделю и кучу взяток спустя, Голд стоял на крыльце своего дома, ожидая социального работника. На рассмотрение было выдвинуто шестнадцать семей. Чтобы получить Эмму, Голд отдал половину своего состояния, с которым, конечно, ему было тяжело расставаться. Оно пополнится в короткие сроки, а у ростовщика впереди еще 28 лет, плюс Проклятье, чтобы увериться в том, что он все еще богат. Теперь же, стоя вечером на крыльце, он не был уверен, что сможет воспитать маленькую девчушку. Бэй вырос достойным мальчиком, и, возможно, тогда Румпельштильцхен и делал что-то верно. Но это было до того, как проклятье Тёмного извратило его сознание, сделав из прядильщика монстра. А для зачарованного мира Бэй, в отличие от Эммы, был не столь важен. Но что делать, если он, воспитав Спасительницу, тоже извратит ее ум? Он не позволит Эмме привязаться к нему, вот и все, что требовалось. Белоснежка была ее матерью, Прекрасный – отцом. Румпельштильцхен же должен всего лишь вырастить и за 28 лет подготовить девочку для ее предназначения, прежде чем Реджина поймет, что милая приемная дочурка мистера Голда – и есть тот самый человек, которого она, несомненно, искала. Он выпрямился, когда незнакомый автомобиль, остановился перед его домом. Воспоминания, полученные «мистером Голдом», предоставляли точную информацию о городе – кто где жил, и кто на чем ездил. Марка же этой машины была новее тех, что он видел в Сторибруке. Вместо магии этот мир двигали технологии. Занимательно. И Голд был, несомненно, рад, что шкаф перенес только Эмму, чтобы она выросла среди всего этого, а не Белоснежку, которая бы не имела ни малейшего понятия, как здесь выжить. Дверь авто открылась, и он увидел вышедших из него мужчину и женщину, одетую в строгий брючный костюм. Не говоря ни слова, она направилась к задней двери и, открыв ее, подняла на руки маленький сверток. Сердце Голда стучало с бешеной скоростью. Их Спаситель лежал в этом одеяльце. А что, если возникла путаница и ему привезли не того ребенка? Это уже неоднократно происходило и раньше. Технологии, конечно, были развиты, чтобы такого не допускать, но здравый смысл твердил об обратном. Румпельштильцхен подумал, что некоторые вещи, независимо от мира, остаются неизменными. - Вы мистер Голд? – спросил высокий мужчина, подходя к крыльцу. - Да, - ответил ростовщик и посмотрел на женщину. Она прекрасно знала, кем он был; он заплатил ей большую часть денег, для гарантии, что Эмму отдадут именно ему. Мужчина посмотрел на дом и с отвращением сказал: «Ужасно большой только для вас одного». - Я владею городом и близлежащими землями, - улыбнулся ему Голд. – Я потратил достаточно денег и провел уйму времени у телефона, чтобы обеспечить все это. Мы можем просто покончить с формальностями? - Это все, что требовалось для усыновления найденного у дороги подкидыша? – усмехнулся мужчина, - Юридически усыновление длится вечно. - Тогда, я полагаю, что стою выше закона, и вы можете принять во внимание, что отдаете ребенка в куда лучшие руки, чем те семьи, которые были на рассмотрении. Женщина поднялась по ступенькам и, встав рядом с Голдом, протянула ему сверток. - Поддерживайте ее головку. - Я и раньше детей в руках держал, - почти резко ответил он и выдохнул с облегчением, когда Спасительница, наконец, была в безопасных объятиях его рук. Худшее уже позади. - Познакомьтесь с вашей дочерью, сэр, - сказала женщина, - Эмма Голд.

***

Румпельштильцхен не знал, что делать. Эмме была всего неделя отроду; она спала постоянно. Но просыпалась до того, как он ложился, поэтому Голд кормил ее и снова укладывал в кроватку, которую поставил в комнате на втором этаже. Теперь она жила в его доме, и он не совсем понимал, как до такого дошел. Эмма была Спасительницей. Как он должен был обучить ее этому? Он не был добрым или чистым сердцем – он был чудовищем и смирился с этим за долгие столетия. Но как он воспитает ребенка посреди все этого кошмара? Румпельштильцхен выглядел точно как человек, и даже что-то из его былой человечности вернулось к нему в этом мире, но чудовище внутри было живо и здорово. Как может злое чудище воспитать Спасителя? С этими опасениями он отправился в кровать. Что девочка подумает он нем, когда узнает о сделке, заключенной с ее матерью? Что она подумает о матери, которая любила ее достаточно, чтобы продать человеку, который испугается любить ее как отец? Который знает, что у нее есть родной - храбрее и лучше во сто крат? Она будет расти, ненавидя его, когда поймет, кем он является. Совсем как Бэй, который, без сомнения, делает это и по сей день.

***

Было два ночи, когда плач Эммы разбудил его. Голд поднял голову с подушки, но снова рухнул обратно и застонал. Он совсем позабыл об этом. По крайней мере, с Бэем беспокоиться не приходилось. У него была жена, которая кормила малыша. Но здесь, в другом мире, он без жены, с ребенком, который ему даже не родной. Он перевернулся, нашарив на рядом стоящем стуле рубашку. Может ему стоило подождать, пока Эмму не передали бы ему официально. Наверное, тогда она уже бы спокойно спала по ночам. Он поставил колыбельку в своей спальне, чтобы не приходилось далеко ходить. Воспоминания Голда подсказывали, что нога будет ужасно ныть зимой, а в Мэйне они были холодными. - Эмма, - прошептал он и поднял девчушку на руки, - шшш… Он взял ее так, чтобы удобно держать одной рукой и отправился на первый этаж, вниз по лестнице. Может, ему стоит сделать кухню наверху, чтобы не приходилось постоянно ходить туда-сюда? Там была одна пустующая комната, которой Голд не пользовался. Вполне возможно, подумал он. Нужно будет переговорить с Марко по этому поводу. Эмма же, игнорируя попытки Голда успокоить ее, плакала, пока он не согрел молоко в бутылочке и не накормил ее. Он хотел бы думать, что по прошествии времени привяжется к ребенку, но сомнения грызли его душу, когда он смотрел в ее серо-голубые глазки. - Мне так жаль, - прошептал Румпельштильцхен, прижимая малышку к груди, чтобы успокоить, когда с кормежкой было покончено. Он не жалел, что заключил из-за нее сделку и практически купил ее. Рядом с ним Эмма была в полной безопасности. Сожалел он лишь об одном, что не сможет быть ей хорошим отцом. Малютка сунула свой крохотный кулачок в рот и удовлетворенно вздохнула, положив головку на грудь Румпельштильцхена. Вся тяжесть этой ситуации навалилась на него неподъемным грузом. На протяжении трех веков он, конечно же, имел с младенцами дело. У него был сын. Его первенец – он взял за правило требовать их в уплату долга в большинстве случаев. Людям нужно то, чего у них не было, но имелось у Румпельштильцхена, он же брал справедливую плату, способную удовлетворить прожорливую магию, и, как всегда, остаться в выигрыше. Новорожденные были отличной ценой, всегда напоминая Тёмному, насколько он ненавидел мир и людей, которые так легко отдавали своих драгоценных чад в уплату за богатство, так алчно желаемое ими. И всегда, забирая ребенка, он был уверен, что его с нетерпением ждет покупатель... всегда по одной и той же причине. Став Тёмным магом, Румпельштильцхен больше не любил детей. Они, как животные, чувствовали зло, которое он нес в себе; дети плакали, когда он находился рядом, и поэтому он предпочитал избавляться от визгливого маленького комка в течение нескольких часов после сделки. Но только не от Эммы. Возможно, это было потому, что чудовище внутри него подавил этот новый мир, или же оттого, что она была Спасительницей. Он не знал, почему. И не должен был думать об этом, в конце концов, Эмме всего неделя. Но все же, дети чувствуют такие вещи, и поскольку малышка удобно устроилась у Румпельштильцхена на груди, это означало, что она доверяет ему, даже несмотря на ее юный возраст. Это казалось глупым, но заглушало то отчаяние и одиночество, с которым он жил все эти годы. Века. И в первую ночь Эммы в его доме, в его жизни, Голд решил пока игнорировать Белоснежку и Прекрасного в качестве ее родителей. Она его дочь.