Почитай отца своего

Когда Эмме исполнилось 11 месяцев, она научилась ходить. Был поздний вечер, когда у нее получилось это сделать. Ей бы следовало быть в кроватке, но она хорошо выспалась в послеполуденное время. Мэри-Маргарет, должно быть, за расфасовкой бумаг, потеряла чувство времени, так что теперь, Голд должен был развлекать свою дочь, дожидаясь, когда же она, наконец, устанет, чтобы отнести ее спать. Завтра был его выходной, но не в том дело. Он надеялся отправиться с Эммой в лесную хижину, но если он не отдохнет, они никуда не поедут. Малышка уже могла стоять месяц-полтора, уже разбираясь, как маневрировать между мебелью, хотя ходить самостоятельно пока не могла. Иногда, Румпельштильцхену приходилось стоять на месте, ведь Эмме очень нравилось держаться за его трость, в попытках устоять на ножках рядом с ним. Около половины двенадцатого, устав веселить Эмму самостоятельно, он усадил ее на мягкий ковер, чтобы она поиграла со своими игрушками. Он подумал, может девочка быстрее заскучает и захочет спать, если отец будет ее игнорировать? Эмма не видела его целый день, и поэтому, возможно, от его присутствия и общения ее не клонило в сон. Он устроился в своем любимом кресле, с одной из книг Джеймса Паттерсона. Это было его преступной страстью; Румпельштильцхену понравился Алекс Кросс и его «судебная психология» - все это было захватывающе и интересно, поскольку он не видел этого в других мирах. Конечно же, его «Голд» был знаком со всем этим, но чудеса этой земли никогда не перестанут быть увлекательными для Румпельштильцхена. Только представить, что он мог сделать, обладай он своей силой да еще этими технологиями и знаниями… Он слышал, что Эмма встала, но внимания не обратил, хотя все равно наблюдал за ней боковым зрением. Если он не смотрит – она обязательно вляпается в неприятности быстрее своего биологического отца. Однажды, когда стояла теплая солнечная погода, Голд вынес Эмму на задний двор, расстелив под красивой яблоней покрывало для пикников и усадив на него дочь. Он отвернулся всего на секунду, чтобы, нехотя, кивнуть на приветствие Сверчка Джимини, но после не обнаружил малышки на месте. Она уже успела доползти до калитки, ведущей на улицу. И это было еще не самым худшим – все, до чего Эмма дотрагивалась, должно было быть проверенно путем засовывания в рот. Румпельштильцхен думал, что ему придется запирать ее дома, когда она начнет бегать по свиданиям, но его беспокоило то, что ему следовало делать это уже сейчас, а ведь малышке не было еще и года! К полуночи глаза стали слипаться, Румпельштильцхен очень устал, но он все еще продолжал пытаться не обращать внимания на девчушку. В отличии от Эммы, которая спала весь день, он обходил город и собирал арендную плату. Она проснулась только к его возвращению домой и представляла себя слишком гиперактивной для своего возраста. И когда часы показывали без пяти минут двенадцать, он заметил, что она сделала несколько шажков из поля его бокового зрения. Мужчина тут же опустил книгу и стал свидетелем ее балансировки без какой-либо опоры. Голд тихо положил книгу на рядом стоящий столик, чтобы не спугнуть ее и, нагнувшись, при этом вытянув больную ногу вперед, развел руки в стороны. Он работал с ней над этим, как только она начала стоять, но теперь, когда его старания увенчались успехом… - Эмма, иди к папочке, - сказал он, улыбаясь. Она издала счастливый пронзительный визг и послушно сделала шаг в его направлении. На полпути она споткнулась и упала на ковер, но Румпельштильцхен тут же подхватил ее на руки, прижимая к распиравшей от гордости груди, снова и снова нашептывая о том, какая она молодец, как он гордится ею. Его дочь начала ходить – это было небольшим достижением, по сравнению с тем, что ей предстояло сделать, когда она станет старше. Но здесь и сейчас, она ходила! Он должен был рассказать кому-то. Все равно бы не заснул после такого. Схватив телефон, Голд усадил Эмму на ковер, у своей больной ноги – она становилась тяжелой. - Алло? – донеслось сонно из трубки. - Да, здравствуйте, Мэри-Маргарет! – сказал он, и понял, как глупо это будет звучать. – Простите за беспокойство, но… - Что-то случилось? – девушка перебила его, паника сквозила в ее голосе. – С Эммой… - Нет, нет, она в порядке, - Голд улыбнулся дочери, снова поднявшейся на ножки. - Я просто хотел сказать, что она, несколько минут назад, сделала свои первые шаги. - Это… это здорово, мистер Голд, - было слышно, что Мэри-Маргарет улыбалась, но также ростовщик понял, что поднял ее, спавшую мертвым сном. - Да, так и есть! – он думал, что это звучит чертовски по-дурацки, но Румпельштильцхен ведь обещал Белоснежке, сообщать ей о таких вещах. Ну, может, не совсем обещал… но он полагал, она хотела бы знать. – Учитывая, что вы ее няня, я подумал, что вы бы хотели знать об этом. - Я уверена… вы очень взволнованы. Голд удивился, что девушка сказала именно это, а не то, что новость могла подождать до утра, но, возможно, это от нее и не зависело. - Доброй ночи, мисс Бланшард, - сказал он и опустил трубку на рычажок антикварного телефона. Эмма сделала несколько уверенных шагов, а затем пошла прямо в стену. Румпельштильцхен знал – дети так делают. Бэй столкнулся со стеной, когда был маленький и тоже учился ходить. Но иногда, мужчина был уверен, что малышка получила больше генов Прекрасного, чем ему бы хотелось.

***

Румпельштильцхен улыбнулся дочери, пролепетавшей что-то себе под нос, когда они бок о бок шли по улице. Эмма извивалась в его руках, желая, чтобы он опустил ее на землю, и поэтому мужчина позволил ей идти с ним рядом, пока она держалась за штанину его брюк. На секунду она отпустила и побежала, но остановила через несколько шагов. Он ведь мог наругать ее. - Папочка! – воскликнула она, а затем залепетала что-то совсем неразборчивое. Завтра ей исполнится год, поэтому он все еще не понимал, о чем она говорит. Если подумать, это ее и не останавливало; она продолжала разговаривать с Румпельштильцхеным, будто они были взрослыми и вели беседу. Он стал узнавать некоторые из своих манер на ее светлом личике – она очень много за ним наблюдала. Но, возможно, это было хорошо? Дверь в лавку мороженщика открылась, ростовщик остановился, выставив вперед трость и схватив, потянул девочку на себя, чтобы она не ударилась лицом о возникшее препятствие. - Мистер Голд, - промурлыкала Реджина, выходя из магазинчика. – Мне так жаль. Я не хотела задавить вашу малютку дверью. О да, он не сомневался. - Неужели, это маленькая Эмма? – спросила она, не потрудившись заметить его реакцию на всю эту ситуацию. Румпельштильцхен напрягся. Проклятие будет препятствовать ей, узнать что-либо об Эмме, пока той не исполнится двадцать восемь, но это не означало, что он не беспокоился о безопасности своей дочери, тем более, что сумасшедший парень со шляпой, тоже знал о ней. Одному богу известно, сколько он будет хранить молчание. - Да, это она. Реджина тепло улыбнулась, и у Румпельштильцхена кровь застыла в жилах, от одной мысли, что эта женщина, которую он собственноручно сделал такой, будет воевать с Эммой меньше, чем через два с половиной десятилетия. Он не позволит Реджине даже пальцем тронуть ее. - Она так выросла! Привет, Эмма. Эмма уткнулась личиком в штанину Румпельштильцхена. Она была застенчивой, но мужчине нравилось думать, что она хорошо разбиралась в людях, несмотря на возраст. - Я заметила, что она все еще нетвердо стоит на ногах, - сказала Реджина. - Эмма учится, - Голд взглянул на дочь. – Конечно, бетонная аллея не слишком подходит для такого рода занятий, но ей нравится. Она хочет ходить самостоятельно. - Это займет у нее целую вечность. - Это займет столько, сколько требуется! – рявкнул ростовщик и нагнулся, чтобы поднять дочь на руки. Она обняла его, уткнувшись лицом в плечо. - Прощу простить, мадам мэр. Ему не понравилось, как она смотрела на Эмму.