Почитай отца своего

Эмма укуталась так тепло, как только могла, но холодный ветер, все равно жалил лицо. Она все еще не оправилась от болезни, и у нее был насморк, поэтому, малышка не закрывала нос и рот шарфом, ведь в носу хлюпало, и даже если принять во внимание, что Эмма пользовалась платком, она не хотела запачкать свои вещи – это было бы отвратительно. Поэтому, пробираясь сквозь снег, Эмма пыталась отвлечь себя от холода, наблюдением, как теплое дыхание превращалось в пар и, через секунду, растворялось в морозном воздухе. Ее всегда это удивляло и интересовало, как так получается, но потом она вспомнила о глупых мальчишках, которые выходя на школьный двор, делали вид, что курили, при этом держа между пальцев скатанную в трубочку бумажку. Они подносили ее к губам, а потом выдыхали свое дыхание и шел пар, выглядевший как дым от сигарет. Некоторые из них делали так, чтобы произвести впечатление на девочек; другие же девочки считали это отвратительным, когда те бегали вокруг показушников с бумажками. Эмма была одной из таких девочек, это делало ее белой вороной и, поэтому она ненавидела своих одноклассников. Она просила отца заставить мальчишек прекратить, но он только усмехнулся и сказал, что они так делают, потому что хотели ей нравиться. Откуда он знал? Мальчики, которые нравятся девочкам не заставляют их плакать. Они должны заставлять их чувствовать себя красивыми. От мыслей об отце Эмма задрожала… он не был ее папой, а был тот, что спал в больнице. Он назвался ее приемным отцом – отчимом. Но истории, прочитанные девочкой в Книге Сказок, говорили, что приемные родители всегда злые. Разве это не делало его злым? Он говорил, что был тем златокожим чертенком во всех историях, но всегда расстраивался, когда Эмма провозглашала его любимым героем. Он говорил, что чертенок – это чудовище. И если ее отец тот самый чертенок, а чертенок – это чудовище, то и он должен быть им. А его слова, что он любит ее были всего лишь ложью? Он не любил ее потому, что чудовища никого не любят. Он сам об этом рассказывал. Все было ложью. Она потерла глаза, но мокрые они и дорожки от них на щеках заставили Эмму дрожать еще сильнее. Было очень холодно. Девочка собиралась пойти и найти свою маму, Белоснежку, или все же Мэри-Маргарет – она бы поверила, что маленькая Эмма ее дочь. Малышка бы заставила ее поверить. Ведь не могла же мама забыть своего ребенка? И когда Белоснежка очнется от проклятья, она разбудит человека в больнице, своего возлюбленного и… у них будет настоящая семья. Они смогут вернуться домой. Эмма была уже на полпути к дому Мэри-Маргарет, когда снова пошел снег. Мисс Бланшард спала. Но она проснется, если девочка придет к ней. Сойдет ли девушка с ума? Вызовут ли воспоминания, сложившись в единую картину ее гнев, потому что ее разбудили, чтобы помнить? Страшная мысль пришла Эмме в голову… что, если Белоснежка выгонит ее? Что, если она назовет девочку сумасшедшей и возненавидит? Она слышала, что папа… что Румпельштильцхен говорил об отделении для психически больных, которое находилось в больнице, и было под контролем Реджины. Что если ее запрут там и Эмма больше никогда никого не увидит. Ни ее настоящего папу, ни маму. И даже приемного папу. - Эмма! Девочка замерла, услышав звавший ее голос, и обернулась. Это был не ее отец, что одновременно успокоило и напугало Эмму. Он бы забрал ее домой и разозлился из-за того, что она сбежала, малышка ведь знала город намного лучше, с тех пор как пошла в школу. Но этот человек… в длинном пальто и большой шляпой в руках…она не могла вспомнить его. Эмма уже видела этого человека. Он ведь собирался вернуть ее домой, так? Но никто в этом городе ничего не помнил, кроме мистера Голда, мэра Миллс и маленькой Спасительницы. Эмма развернулась и попыталась убежать, но мужчина нагнал ее очень быстро и схватил за куртку. Малышка стала кричать так громко, как только могла и незнакомец тут же ее отпустил. Он поднял руки вверх, совсем как люди в кино, когда на них наставляли пистолет. - Все хорошо, я не трону тебя. - Я не хочу возвращаться! – закричала Эмма. – Пожалуйста, не заставляйте меня возвращаться! Человек склонил голову, будто пытался что-то выяснить, глядя на нее. - Почему ты не хочешь вернуться домой? Эмма хотела ответить, но вовремя остановила себя. А вдруг он работал на Королеву? Что, если это всего лишь трюк, чтобы проверить, знает ли она что-нибудь о проклятье? Она должна бежать… пусть даже и домой. Сейчас даже ее приемный отец со своими великими планами на нее, не казался ей столь пугающим, как вся эта ситуация. Глупая, он ведь позволил ей видеться с матерью – что еще ей могло быть надо? Эмма смотрела на мужчину в пальто и не знала, о чем хотела сказать. Он накинул на нее свой широкий шарф, но девочка вырвалась. - Кто вы такой? - Все хорошо, я друг твоего отца. - Вы знаете моего настоящего папу? – глазки Эммы загорелись надеждой. Мужчина замер, а потом попытался улыбнуться, и девочка вспомнила – ее приемный отец говорил, что это был кратчайший путь к распознанию лжи. - Твой настоящий папа далек от того, который отдал тебя на усыновление. – Он щелкнул пальцем по носу девочки, и она почувствовала, что волнение потихоньку спадает с нее. Он не знал ее настоящего отца. Никто не знал. - А теперь, куда же ты собралась? – спросил он. - Никуда. - Такое впечатление, что ты искала меня. Эмма дернулась от странного парня. Он хотел вернуть ее домой… - Куда ты идешь? – еще раз спросил он. - Не скажу. - Похоже, что ты собралась навестить квартиру своей няни. - Нет, - солгала Эмма. - О, тогда ты хочешь найти маму, не так ли? – девочка резко подняла голову, а мужчина сел на корточки, удовлетворенный увиденным. – Значит, ты все знаешь? Если этот человек знал – он был одним из «плохих парней» Реджины. Никто в городе не должен был помнить об Эмме, кроме ее отца… ее фальшивого отца и Реджины, и, наверное, тех, кому она рассказала. Снова попытавшись убежать, Эмма была схвачена за куртку, а незнакомец попытался поднять ее на руки. Но этого не произошло потому как девчонка вынырнула из своей верхней одежды и припустила без нее. Все равно далеко бы не убежала. Даже не надеялась на это. Но вместо того чтобы опять хватать ее, мужчина появился перед нею, и Эмма врезалась в него. - Зачем ты убегаешь, я же не причиню тебе вреда! – воскликнул он, но девочка не верила. Этот странный человек был шпионом Реджины – а она лгала, все ее люди лгали. Так же, как и те, кому доверяла маленькая Спасительница, так же… как и ее отец. - Вы отдадите меня Реджине! - Я не работаю на Реджину, - мужчина выставил руки вперед, будто защищая себя. – Я же сказал, что являюсь другом твоего приемного отца. И я гарантирую, что ты в безопасности. - Какое вам дело? - Я потерял свою дочь, - ответил он. – И если не могу защитить ее, то в моих силах сделать это для кого-то другого. - И поэтому вы хотите сделать из меня героя? – ее слова звучали осуждающе. - Нет, Эмма, нет, - ответил мужчина, а малышка была не уверена, говорил ли он правду. – Ты не Спасительница, пока нет. Это займет много времени, а сейчас ты просто ребенок, выросший в незнакомом городе и моя работа – защищать тебя. Может, и не совсем моя, но это то, что я давно для себя решил. А поскольку, твой отец, хоть и делает вид, не может следить за тобой в одиночку, то я ему в этом помогу. - Ему не нужно будет беспокоиться обо мне, - ответила Эмма. – Я сделаю так, что моя мама поверит мне. - И как же ты это сделаешь? - Все ей расскажу, - честно сказала она. - А она тебе не поверит. На Белоснежку, как и на всех в этом городе, наложено проклятье, которое не может быть разрушено. Не сейчас. - Но Истинная Любовь может разрушить любое проклятье! – закричала малышка. – Если я заставлю маму поверить… - Это подействует, - мужчина воодушевленно покачал головой. – Может быть. Просто пока не время. Но до тех пор, когда оно настанет… Румпельштильцхен будет не единственным, кто позаботится и защитит тебя. Он считает твою безопасность самым важным делом своей жизни и, возможно, он даже любит тебя… - Чудовища не умеют любить, он сам так сказал. - Но они могут. Чудовища могут любить, - чудак улыбнулся. – Однажды, я тоже был чудовищем – я знаю, о чем говорю. Эмма нахмурилась: «Но почему же он не верит в это?» - Ну, может, твой отец боится, что ему сделают больно? - Но я никогда не хотела делать папе больно. – Девочка шагнула немного вперед, навстречу сидящему пред ней незнакомцу. - Тогда, почему ты убежала? – спросил он. Эмма собиралась вот-вот что-то ответить, но потом, опустила голову. Ей было стыдно. - Я просто хочу к маме. - Я знаю, - мужчина подвинулся ближе и взял Эмму за руку. – Я знаю. Малышка не знала почему, но она доверяла странному человеку со шляпой в руках. - Как тебя зовут? – спросила она, хлюпая носом. - Джефферсон. Меня зовут Джефферсон, Эмма, - он широко улыбнулся, а Эмма подумала, что обязательно найдет его в своей книге и прочтет его «сказку». - Джефферсон, ты отвезешь меня домой? - Да. Думаю, вам с твоим приемным папой есть о чем поговорить.

***

Румпельштильцхен метался по дому, собирая вещи, которые понадобятся для поисков Эммы. Он все еще чувствовал себя ужасно из-за простуды, а принятые медикаменты не давали четко мыслить. Ростовщик понял только, что его маленькая дочь ушла до половины двенадцатого ночи, когда несся вниз по лестнице, не обращая внимания на больную ногу. Мужчина не знал, куда конкретно она ушла. Эмма могла быть где угодно… у мэра или Мэри-Маргарет. Румпельштильцхен надеялся, что его маленькая дочь не была так глупа, чтобы податься к мадам Миллс. Очень надеялся. Но Эмма глупой не была, только напуганной и сбитой с толку. И она сделала то же, что и другие дети, которых не понимают, и нет никого, чтобы успокоить. Она убежала. Ростовщик надел теплое пальто, чтобы не заработать воспаление легких, схватил ключи от машины. Снова шел снег; если он не поспешит, то новый покров спрячет под собой следы Эммы. Он спустился с крыльца и направился к гаражу, когда чужой автомобиль подъехал к его дому. Кровь в его жилах застыла, когда из машины вылез Джефферсон и приблизился к нему. Румпельштильцхен и правда мог использовать пистолет в тот момент. - Где она? – прорычал он, даже не собираясь играть в вежливость. - Она в безопасности, сидит в машине. - Что ты с ней сделал? – Румпельштильцхен мог избить подлеца прямо на месте, ему не нравилось присутствие этого парня рядом с его дочерью, а особенно тогда, когда она внезапно сбегала из дома. Казалось, что Шляпник ждал, когда Румпельштильцхен оступится, чтобы забрать Эмму себе. - Выслушал ее, - цокнул языком чудак, - и привез ее домой. Голд проглотил свою гордость. Он хотел сказать Джефферсону, чтобы тот убирался ко всем чертям, и шляпу свою прихватил, но заметил, что в этот раз, не из-за спасения Эммы. - Полагаю, я дважды твой должник, Джефферсон. Но вопрос в том, что я могу дать человеку, у которого итак все есть? - Не все, - судорога боли пробежала по лицу молодого мужчины. – Ты ведь не можешь дать мне то, что я хочу, верно? -Тогда чего ты хочешь? - Эмме… - Джефферсон колебался, - ей нужен кто-то кроме тебя, чтобы помочь с бременем Спасителя. Ей понадобится союзник, который будет предан ее делу. И, если его у нее не будет… не будет, с кем поговорить, когда девочка станет старше… ну, скажем так, ты ведь знаешь, как ужасно одиночество? - Абсолютно, - пробормотал Румпельштильцхен. Он знал лучше кого бы то ни было. Жизнь в более чем триста лет имела такое «преимущество». - Если она пожелает поговорить со мной, то я не хочу, чтобы ты вмешивался в дружеские отношения, какие бы они между нами ни были. - Дружеские отношения? – нахмурился Голд. Меньше всего на свете он хотел видеть этого прохвоста рядом со своей дочерью, когда она достигнет возраста, в котором можно встречаться с парнями его возраста. - Дружеские отношения, - подтвердил Шляпник. - Я подумаю над этим, - ответил он. Это Румпельштильцхену ни капли не нравилось, но Джефферсон будет и дальше вмешиваться в его жизнь, и для Эммы будет неважно, что тот скажет или сделает. А ростовщик был ему должен. Дважды. Но абсолютно не доверил бы Шляпнику Эмму. Хотя понимал, что рядом с Джефферсоном ей ничто не угрожало. Особенно острые ноготки Реджины. Ради дочери он стерпит это. - Но если ты поставишь ее безопасность под угрозу и все, что я уже сделал, пойдет прахом… тогда дружбе конец, а я приду за твоей головой, - ответил Голд. – А теперь, будь добр, позволь мне увидеть мою дочь. - Она переживала, что ты рассердишься на нее, - оповестил в пустоту Джефферсон. Румпельштильцхен его даже не слушал. Он открыл дверь; на коленях Эммы лежала та дурацкая шляпа и девочка уставилась на нее – слезы оставляли мокрые дорожки на ее щеках. Тело ее было напряжено, будто она ожидала словесной атаки. Мужчина чувствовал, что его челюсть дрожала, а в горле застрял горький ком, когда он взял в ладонь ее маленькую щечку. - Милая… Эмма с трудом оторвала взгляд от шляпы и посмотрела на него. - Я боюсь. - Я знаю, - сказа он, стирая слезу с подбородка малышки. – Поверь, я знаю. Личико Эммы расплылось, и она бросилась из машины в его объятья. - Папочка. Румпельштильцхен прижал ее к груди, как только она это пробормотала. Эмма обернула ее ручки вокруг его шеи и снова расплакалась. Ростовщик позабыл о Джефферсоне, стоящем позади, в снегу, тоскуя о своей маленькой Грейс, пока Румпельштильцхен обнимал дочь, которая даже никем ему не приходилась. Но это было неважно. У него еще будет время подружиться с Эммой, но сейчас… Эмма приняла их. Приняла в свою жизнь двух чудовищ.