Почитай отца своего

Прошел год. Семья Голдов праздновала восьмой день рождения Эммы, а Румпельштильцхен впервые задумался о скоротечности времени. С одной стороны, это было замечательно, ведь чем старше становилась маленькая Спасительница, тем быстрее приближался миг, когда Проклятье падет, и он сможет отправиться на поиски своего сына. Но с другой… Отцовство нравилось мужчине и, он пытался наверстать с девочкой все, что когда-то упустил с Бэйлфаером. А с третьей стороны, Румпельштильцхен понимал, что обретя сына, потеряет дочь. Когда Проклятье будет разрешено, Эмма вернется к своим настоящим родителям и они, вероятнее всего, даже не подпустят Тёмного к своему чаду. Особенно Прекрасный. Было бы забавно, увидеть его реакцию на эту ситуацию. Но невинность в глазах Эммы еще не рассеялась, хотя после той ночи… когда Румпельштильцхену пришлось рассказать ей всю правду об их городке, она, казалось, сознанием стала старше своего тела. Он видел это. После того случая, она перестала называть его «папочка» или «папуля», а заменила на постоянное «папа», хотя мужчине больше по душе были первые два варианта. Он бы отдал все, чтобы еще раз это услышать.

***

День благодарения вернулся с еще одной снежной зимой. Всего лишь восемь лет на этой проклятой земле, а Румпельштильцхен уже не был уверен в точности, сколько болезней и боли, может вынести его тело в трехсотлетнем возрасте, даже если подумать, что стареть он прекратил, когда ему было около сорока пяти. - Эмма! – крикнул он, когда индейка была вытащена из духовки на подставку, на столе, и по кухне разлился теплый аппетитный запах мяса. – Ты накрыла стол? - Да! – ответила девочка. Ее приглушенный голос доносился из гостиной. Он проверял, девочка установила на столе все приборы верно, но слегка неровно. Это было не столь важно. Сейчас по телевизору передавали парад – пожалуй, единственная достойная вещь, которую могло предложить в зимние праздники это, к слову, очень занимательное, изобретение прогрессивного человечества. Эмма вошла в кухню несколькими минутами позже, и Румпельштильцхен тепло ей улыбнулся. - Ты уже искупалась? – спросил он. - Да. - Убрала в гостиной? - Да, - девочка кивнула. - И в прихожей? - Да, я все сделала. Румпельштильцхен погладил дочь по светлым волосам; он не понимал, почему так нервничал. Это просто еще один ужин – он, Мэри-Маргарет и Эмма. Так ведь было и раньше, все восемь лет она просила Голда не отказывать дочери, в каких бы то ни было праздниках, и всегда на них присутствовала, так почему этот раз должен отличаться? Потому, что это был первый раз, когда Эмма действительна была в курсе всего происходящего. - Эмма, это важно, не забывай наш уговор, - сказал он. - Я помню. - Потому, что если ты назовешь Мэри-Маргарет «мамой», как ты делаешь, когда мы с тобой одни, то все может пойти неправильно. - Я не назову, - она выглядела опечаленной. – Все будет в порядке, папа, я играю в нашу игру каждый день, когда кто-то рядом. Это заставило его чувствовать себе еще более виноватым. Румпельштильцхен помнил каждый день, проведенный с Эммой, а также риск, которому подвергал ее и свои планы, если кто-то в городе проснется от Проклятья или же, если Реджина узнает об истинной роли маленькой мисс Голд в этом затерянной городишке. -Мне так жаль, милая, - он заправил прядь волос за ее ушко, а затем отвел и остальные с плеч, чтобы поправить ее кофточку. - У меня есть для тебя кое-что, - голос Эммы изменился, теперь она улыбнулась отцу. Она умела привлечь его внимание. Девочка просила прибавления к ежемесячной выдаче карманных денег уже несколько недель, но Румпельштильцхен был непреклонен, ведь ее оценки явно не заслуживали дополнительных вложений в ее маленький личный «счет». Эмма вытащила из кармана своей юбки коробочку, и ростовщик тут же признал ее одной из тех, что принадлежали ювелиру-шарлатану, чья лавка находилась вниз по улице. Он имел наглость думать, что был конкурентом мистеру Голду. Хотя, его кольца были украшены камнями из их родной земли. Румпельштильцхен открыл коробочку, чтобы обнаружить там одно из них с камнем, которые добывали в одной из самых глубоких гномьих шахт. Он мог менять цвет под солнечными лучами. Он надел кольцо на безымянный палец правой руки – оно подошло идеально. - Думаю, это лучший из подарков, что мне когда-либо дарили. – Эмма знала, сколько ему было лет, и гордость на ее лице читалась отчетливо. Румпельштильцхен поцеловал дочь в щеку и обнял, Эмма поцеловала его в ответ - Я не знаю, когда у тебя день рождения… ты сказал, что не помнишь. - Ну, может, после ужина мы сядем и выясним это, - обещающе улыбнулся он, а затем поднял взгляд, услышав звонок в дверь. – Это, должно быть, твоя мама. Он захромал открывать. Мэри-Маргарет, улыбнувшись, протянула ему корзину с рулетиками и булочками. - Я опоздала? - Нет, - Голд одарил девушку приветливой улыбкой. – Вы как раз вовремя. – Он впустил ее и прошел несколько шагов следом, когда она повесила свое пальто, прежде чем кто-то постучал снова. Мэри-Маргарет оглянулась через плечо, возможно, даже скопировав удивленный взгляд хозяина дома. За квадратиками витражного стекла виднелся Джефферсон. - О, боги, нет, - Румпельштильцхен закатил глаза, но скрипя зубами, вновь открыл дверь. - Что ты здесь делаешь? – прошипел он. - Эмма меня пригласила, - если бы на улице не горели фонари, то Шляпника можно было бы использовать как генератор света. Особенно его улыбку. – Кроме того, нам нужно поговорить. Это важно. Ростовщик пропустил молодого мужчину в дом и, наконец, закрыл раздающую холод направо и налево дверь. - Здравствуйте, - Мэри-Маргарет улыбнулась, выглядывая из гостиной. Оказалось, она уже успела туда убежать. - Кажется, пахнет сладкой картошкой, - Джефферсон улыбнулся в ответ.

***

Когда Румпельштильцхен усадил Эмму вместе с Мэри-Маргарет досматривать телевизионный парад, он направился на кухню, где Джефферсон уже дегустировал испеченные Мэри-Маргарет булочки. - Знаешь, не так уж и плохо. Не могу вот понять, как они могут быть такими вкусными и воздушными, в чем твой секрет? - Спроси у Белоснежки, - ответил Голд, прикрывая дверь. У него совершенно не было настроения иметь дело с этим человеком, тем самым портя себе вечер. – Что ты здесь делаешь? - Я пытался связаться с тобой всю неделю. У нас неприятности. Румпельштильцхен едва удостоил его взгляда. Он знал, что Шляпник был одинок, но не собирался тратить время на попытки подружиться. Если Джефферсон видел что-то важное, он мог бы и спуститься со своего домика на холме, чтобы оповестить об этом Румпельштильцхена. - Что случилось? - Когда мы благополучно сюда заселились, в первые же дни, я завел несколько полезных контактов в городе. Кто-то был «за», кто-то «против». Сидни Гласс, к примеру, лоялен Реджине, но мнется как дешевый костюм, стоит подлить достаточно виски в стакан… - К делу, - потребовал Румпельштильцхен. Может, он сможет избавиться от мальчишки до того, как Мэри-Маргарет подумает, что ростовщик пытается их свести, или еще какую-нибудь чепуху. - Реджина изучала документы об удочерении Эммы. - Что? – Румпельштильцхен резко поднял голову. - Она думает, есть что-то подозрительное в твоем решение взять ребенка как раз после прибытия, даже если рассмотреть фальшивые воспоминания – ты не славился любовью к детям. Умница, не правда ли? – он наклонился ближе, игнорируя личное пространство Румпельштильцхена. – Она собирается выяснить это. - Не сможет. Проклятье будет препятствовать ей, собрать все кусочки воедино. - А ты уверен? – с вызовом спросил Шляпник. – Если твоя маленькая кнопка «непредвиденная ситуация» работает, то почему же она продвинулась так далеко в своем расследование? - И насколько? Зачем ты ждал неделю, чтобы сообщить о том, что моей дочери угрожает опасность? - Потому что я завел знакомства не только в этом городе, но и за его пределами, который, учитывая ситуацию, мы покинуть не можем. Спасибо тебе огромное, - Джефферсон скривил губы. – Я делаю все, чтобы расследование Реджины никуда ее не привело, но мне нужно кое-что от тебя. У твоего «Голда» есть личные связи, которые нам пригодятся? - Да, - ответил ростовщик. - Тогда, предлагаю, начать действовать. И если ты ошибся, а Реджина поймет, что Эмма и Проклятье ровесники, вплоть до даты заселения, то девочка в беде. У нее ведь нет официальной даты рождения? - Нет. - Хорошо, - кивнул Джефферсон. – Это может нас выручить. - Я сделаю несколько звонков вечером, - пробормотал Румпельштильцхен. - Да, тебе лучше не откладывать, потому что, если Реджина все-таки докопается до правды – единственным, что остановит ее, будет смерть. Не думаю, что ты хочешь пятнать руки. Убийства такие… отвратительные и грязные в этом мире, если нет волшебства. Я не хотел бы, чтобы тебя снова запихнули в клетку. – Он невинно посмотрел на хозяина дома, но Румпельштильцхен лишь хмыкнул. - Или тебя. – Это стерло улыбку с лица Шляпника, и он выпрямился, глядя мимо Голда, когда открылась дверь и в кухню вошла Эмма. - Эмма, - Румпельштильцхен симулировал радость, скрывая под ней беспокойство. – Детка, что ты здесь делаешь? - Я хотела спросить, когда мы сядем есть? Я голодная, - сказала она и посмотрела на обоих мужчин. – Все ведь хорошо? - Конечно, - улыбнулся Румпельштильцхен. – Мы с Джефферсоном просто обсуждали пони, которого он хотел тебе купить. Шляпник взглянул на него, но промолчал. В конце концов, он предлагал ростовщику перестать играть в «семью» и начать тренировать Эмму с раннего возраста. Езда в седле ей бы пригодилась. - Правда?! – Эмма выглядела так, будто день рождения наступил раньше. Джефферсон быстро ей улыбнулся, а потом, когда Эмма со счастливым визгом убежала в гостиную, рассказать Мэри-Маргарет, посмотрел на Румпельштильцхена. - Ты об этом пожалеешь. - Ты продолжаешь вмешиваться в дела моей семьи, - он бы заколол надоедливого парня собственным кинжалом. – Я уже жалею.

***

- Может, нам всем следует сказать о том, за что мы были благодарны в этом году, - сказала Мэри-Маргарет, нарушив их ужин в тишине. Джефферсон и Голд одновременно уставились на нее с одним и тем же выражением на лицах. - Что? - Ну, я всегда старалась уговорить мистера Голда… поучаствовать в духе праздника, - повернувшись к Шляпнику, проинформировала его девушка, - но он всегда отказывается. Джефферсон прожевал кусочек индейки и, положив вилку, усмехнулся. - Тогда почему вы празднуете День Благодарения здесь? - Потому что, он приглашает меня, - ответила она, краснея. – И у меня нет никого, с кем бы я могла его провести. - О, боже, как грустно, - сказал Джефферсон. – И вы думаете, что он станет лучше? Мэри-Маргарет отчаянно взглянула на Голда и Эмму. - Не то, чтобы я… не хотела проводить время с вами обоими… Простите, наверное, я говорю что-то не то. - Наверное, - пробубнил Румпельштильцхен. - А я знаю, за что благодарна! – смело сказала Эмма. – Я благодарна за то, что Джефферсон сегодня здесь. Потому, что в один чудесный день, я догоню его возраст и выйду за него замуж! Шляпник пролил на себя только что выпитое вино, а Румпельштильцхен был уверен, что являлся единственным в истории Тёмным, подавившимся воздухом. Мэри-Маргарет же выглядела так, будто ее здесь совсем не было. Стол погрузился в абсолютную тишину.