Почитай отца своего

Тихо открыв дверь особняка на холме, Эмма проскользнула внутрь и огляделась. Однажды, это место станет и ее домом… по, крайней мере, не до тех пор, пока Джефферсон волновался об ее возрасте. Но она все равно собиралась выйти замуж за Шляпника, хотя отец и говорил ей, что не даст этому произойти, пока ей не исполнится хотя бы пятьдесят. Но сейчас, когда Эмма подросла, она понимала, что он преувеличивал. А, может, и нет. Девочка, поднимаясь по лестнице, увидела свет на втором этаже – Джефферсон ее ждал. Она так и не позвонила ему, чтобы встретить ее в лесу, но, наверное, он видел, что происходило в доме Голдов через свою подзорную трубу, и был готов к приему гостьи. Когда Эмма была уже на верхней ступени, дверь, в одном из двух разветвляющихся от нее коридоров открылась, и лестничную площадку залил белый свет из мастерской Джефферсона. Он выглядел сонным, наверное, пытаясь дождаться ее, мужчина задремал. -Ну, здравствуй, маленький чемпион боевых искусств города Сторибрук, - Шляпник потер глаза. Эмма нахмурилась, и он подарил ей теплую улыбку, но после стал серьезным. -Реджина точно тебе не навредила? -Нет, - покачав головой, ответила Эмма. – Честно. -А твой отец был бы не прочь все же поквитаться с нею, да? -Наверное. Шляпник открыл дверь шире, чтобы пустить девочку в комнату. -Я позвонил Румпельштильцхену и сказал, что ты добралась и будешь в безопасности. Однако, он ответил, что ты должна была позвонить мне, чтобы я встретил тебя в лесу. -Я хотела сделать тебе сюрприз, - потупив взгляд, ответила девочка, садясь на черный диван, у одной из стен большой белой комнаты, заставленной прозрачными витринами со множеством красивых шляп. -Ты ведь знаешь, что мне не получится сделать сюрприз, - Джефферсон подошел к окну и постучал пальцем по стоявшей там, на треноге, подзорной трубе. -Но папа все равно ехал за мной, - Эмма вздернула подбородок, - он думал, что я не замечу. -Тогда, он, вероятнее всего, хотел отвести тебя домой, когда мы с тобой поговорим, - Джефферсон слегка улыбнулся. Эмма сидя на диване, сняла свою обувь. Ей нравился ковер, который лежал в этой комнате, он был белым и пушистым, и девочке не хотелось его запачкать своими сапожками. Может, когда они вернуться в свой родной мир Зачарованных земель, Шляпник прихватит этот ковер с собой, и множество их будущих детей будут кататься и ползать по нему. Это было бы здорово. -Ты думаешь, папа любит меня? – спросила она после нескольких минут молчания. Джефферсон посмотрел на нее, уже оказавшись сидящим в кресле у камина. -Ну, он растит тебя двенадцать лет, и за все это время пытался меня избить такое количество раз, что я сбился со счёта, так же как и те люди, которые, как он думал, могли тебе навредить. Из этого я могу сказать, что он так проявлял отцовскую любовь. Эмма взобралась на диван с ногами и прислонилась щекой к коленке: «Он сказал, что он чудовище». -Он был им,- согласился мужчина. – Могу сказать не только то, что ты это изменила, но и то, что потеряв свою силу, он стал немного более замкнутым, что говорит об обратном. -Думаешь, он злой? -Я думаю, - Джефферсон осторожно подбирал слова, - что он делает плохие вещи, но не знаю, для чего или почему у него есть на то причины, и не думаю, что он раскроет их тебе, пока ты не будешь для этого готова. -Думаешь, он достаточно меня любит, чтобы измениться, когда придет время, и я разрушу Тёмное Проклятие и всех спасу? Джефферсон поднялся со своего теплого места, пересек комнату и сел рядом с гостьей. -Ты еще слишком маленькая, чтобы забивать этим голову. -Но я же волнуюсь о нем! – воскликнула она, хватая Шляпника за руку. – Когда я видела, как он смотрел на Реджину, после случая в школе, я думала, что он был готов убить ее. Это пугает меня, знаю, что он может сделать. -Ты думаешь, что твоя любовь к нему и его к тебе не сможет спасти всех нас, да? – Джефферсон опустил взгляд. -А что, если его любви будет недостаточно? Что, если, когда мне исполнится двадцать восемь, мы отдалимся и останемся по разные стороны. Что, если он снова станет тем, кем был в Зачарованном мире и я не смогу его спасти? Иногда, то, что говорила Эмма, больно задевало Джефферсона, и он не понимал почему. -Если он не изменится для тебя… не пожелает остаться с тобой, чтобы обеспечить тебя хотя бы эмоциональной стабильностью, которая тебе будет необходима, когда придет твое время, тогда он не стоит того, чтобы быть отцом. Эмма уставилась на него. Она знала историю Безумного Шляпника из Книги Сказок, и помнила, что он оставил свою маленькую дочь, чтобы заработать ей на подарок, послужив Злой Королеве, и она не позволила ему больше воссоединиться с девочкой. С маленькой Грейс. Они почти никогда о ней не говорили, и Эмма понимала, что это было слишком трудно и больно для отца, потерявшего своего ребенка. Но наверное, он думал, что раз совершил такую ошибку он, то если сделает ее и Румпельштильцхен по отношению к Эмме, то будет достоин звания чудовища. -То, что случилось с Грейс не твоя вина, - сказала она. -Правда? – угрюмо усмехнулся Шляпник. – Я должен был лучше подумать, прежде чем оставлять ее… а теперь она здесь и даже не помнит меня. В Зачарованном лесу ее мать ушла и не вернулась, и я, взяв на себя тот же риск, плачу за него и по сей день. Эмма опустила голову: «Мне, наверное, нужно идти. На улице холодно, а папа ждет меня». -Я думаю, он правда любит тебя, - Джефферсон повернул голову и подарил девочке легкую улыбку, - но только в своем особом понимании. -Я надеюсь на это, - кивнула Эмма, надевая свою стоявшую у дивана обувь. – А еще ты неправ, думая, что стал плохим отцом для Грейс. То, что ты боишься потревожить ее жизнь и разбудить от Проклятья, подарив вторые воспоминания, говорит, что ты достоин быть ее отцом. Девочка ждала, что Шляпник назовет ее маленьким несмышленым ребенком, который ничего не понимает в жизни, но он так не сделал. -Наверное, я не должен оправдывать твои попытки завязать с Реджиной войну, но… спасибо, что защитила Грейс сегодня. Эмма посмотрела на свои высохшие сапожки, не зная, что ответить. Когда она, попрощавшись, выскользнула на улицу из-за парадной двери, девочка, и правда, обнаружила машину отца, припаркованную недалеко от ворот. Запахнув свое пальто, она побежала в теплую машину. Отец ждал в тишине, пока она заберется на сидение. -Напомни, чтобы я никогда не позволял тебе ходить сюда так поздно. – Но Эмма проигнорировала его. -Я люблю тебя, папа. Его рука дрогнула и замерла, когда он хотел повернуть ключ в зажигании, Румпельштильцхен взглянул на нее. Они говорили эти слова друг другу бесчисленное количество раз, но сейчас, был один из тех немногих, когда Эмма считала, что ее любовь и преданность отцу, и его к ней действительно правдивы. Она надеялась, что от их взаимных чувств зависит будущее всего города. Румпельштильцхен подарил дочери мягкую улыбку и поцеловал ее в лоб: «И я тебя люблю, милая». Возвращение домой проходило в тишине. Ничего весомее сказать было нельзя.