Почитай отца своего

В полночь Эмме не спалось. Слова Реджины снова и снова, без остановки, проигрывались в ее памяти. Девочка знала, что все это ложь. Она много чего повидала за двенадцать лет своего существования, чтобы уверенно сказать, что ее отец говорил правду. Все еще было больно. Тяжесть засела в ее груди и никак не хотела уходить, как бы сильно Эмма ни пыталась ее прогнать. Она знала, что отец беспокоится о ней. Когда они приехали домой, она заперлась в своей комнате. Эмма слышала, что он ходил туда-сюда перед ее дверью, будто набираясь храбрости, чтобы войти и поговорить, но струсил и совсем ушел через несколько минут. Эмма могла смело сказать, что обвиняла его, но даже не могла понять, почему была так расстроена. Это ведь было лишь ложью… Белоснежка любила свою маленькую дочь достаточно, чтобы отдать на воспитание Румпельштильцхену, а он любил ее как родную. Она уже это знала. Она его дочь, а не какой-то предмет, чтобы сотворить из него оружие в их маленьком противостоянии с Реджиной. Но был ли лучше ее статус – быть их Спасителем? Быть живым оружие против козней Реджины? Маленькое противоречивое доказательство покатилось по щеке Эммы, и она свернулась калачиком на кровати. Нет! Она была лучше, чем просто оружие – ее любили. Даже Тёмный маг, использовавший всех только пешками в своих играх, полюбил ее. Что заставило тебя думать, что ты для него особенная? Эмма пыталась заглушить тихий голосок в ее голове, разносящийся звоном сомнений, которым она не собиралась поддаваться раньше. Ты никогда ничьей дочерью не была, правда, Эмма? Румпельштильцхен бы не заботился о тебе, если бы ты не была Спасителем, а твои родители просто отправили тебя в другой мир через волшебный шкаф, чтобы бороться с Реджиной в одиночку. Ты была просто маленьким ребенком, и они больше представляли тебя орудием, способным победить зло, чем собственным чадом. За всю свою жизнь, Эмма ни разу о таком не думала. Она знала, в чем состояло ее предназначение, и приняла его потому, что была героем, а герои всегда побеждают зло. Но, что если никто не любил ее по-настоящему. Статус Спасителя портил все. Дверь открылась, и девочка почувствовала, как напряглись ее мышцы. Красноречивый стук трости по полу, громче кого-либо говорил, что это ее отец. А кто мог еще находиться в его доме? Эмма лежала спиной ко входной двери и закрыла глаза. Может, если она притвориться спящей, он оставит ее в покое? -Эмма, - смиренно начал Румпельштильцхен. – Я вижу, как бегают твои глаза под веками, и знаю, что ты не спишь. Она неохотно открыла глаза; ей никогда не удавалось его обмануть. -Реджина порочная гадюка, - мягко сказал он, - ты не должна ее слушать. -Она сказала, что мама плакала и умоляла тебя не забирать меня у нее. Это правда? -Она понятия не имеет, что там происходило… -Ты не ответил, - Эмма села и обернулась лицом к отцу. Кровать слегка прогнулась под его весом, когда Румпельштильцхен сел и тяжело вздохнул. -Я никогда не… не предполагал, что придется забрать тебя у матери. Честно, последним, что я хотел бы сделать, прибыв в этот мир, так это ухаживать за вечно кричащим младенцем. Дети, как правило… недолюбливают меня, из-за моего Проклятья. Эмма никогда уверена насчет наличия его Проклятья не была. Румпельштильцхену приходилось очень трудно, когда, и если, он говорил об этой части его жизни, пока она не касалась Реджины или родителей девочки. Но в остальных случаях, он хранил молчание. -План состоял в том, чтобы переместить Белоснежку через портал в этот мир, - продолжил он. – И пока все остальные пребывали бы в неведение и беспамятстве, я бы очнулся от Проклятья, нашел и позаботился о вас, по крайней мере, до тех пор, пока Белоснежка не родит, ну, и после, в течение нескольких первых лет твоей жизни. У меня хватило бы средств и связей, чтобы это сделать. По крайней мере, таким был план, когда твоя мама пришла ко мне беременная тобою… я клянусь, Эмма, я не твой биологический отец. Реджина хотела сделать тебе больно потому, что завидует. Она ревнует тех, у кого счастья больше, чем у нее. И пока она не добьется Проклятьем того, чего желает, она попытается вмешаться в наши с тобой отношения, разрушая их. Эмма слушала и хотела, чтобы все было правдой. Она никогда раньше не слышала эту версию их истории. Отец всегда говорил, что Белоснежка отдала ее из-за любви, а не желания избавиться от продукта своего необдуманного решения. -Твоя мама… у нее начались схватки, когда она говорила со мной, и когда я понял, что происходит, то должен был действовать немедленно, чтобы обеспечить тебе безопасность. Этот мир был опасен для тебя, если бы твои родители отправили тебя одну. Мне нужны были гарантии, что ты будешь цела и невредима. -Моя мама плакала, умоляя не забирать меня? – повторила Эмма, в ее глазах стояли слезы. -Сначала да, - честно ответил Румпельштильцхен, разбив тем самым сердце маленькой Эммы. – Но когда я пообещал ей, что она будет рядом с тобой, смотреть и, может, даже воспитывать тебя, Белоснежка согласилась на мои условия. -Значит, все так и есть, - прошептала Эмма. – Я лишь пешка в твоих играх. -Никогда так не говори, - сердито сказал он. – Думая об этом, ты отравляешь свое сознание горечью. Да, я думал о тебе, как о пешке, когда впервые услышал твое имя в этом мире, но все изменилось, стоило мне взять тебя на руки. -Почему? – с вызовом воскликнула Эмма. – Потому что я твой Спаситель, и единственным путем, вырастить меня пригодной для этого – дать немножко любви? -Все изменилось потому, что ты была первым ребенком за несколько веков, пожелавшим спать в моих руках! – он почти кричал. – Все поменялось потому, что в отличие от других детей, ты доверяла мне. Это может звучать глупо для тебя, но ни ты, ни, вероятно, никто другой во всем мире, никогда не поймете этого. Но в тот момент… когда ты заснула на моих руках… когда ты взяла мой палец в свои маленький кулачок, я знал, что хочу тебя защитить. И это не потому, Спасительница ты или нет, а потому что ты моя дочь. Она причинила ему боль, Эмма видела это в глазах отца. Девочка почувствовала груз вины, упавший на него. Она стерла слезы с щек. Эмма ненавидела плакать перед отцом - она выглядела жалкой. -Прости меня. Румпельштильцхен взял ее лицо в ладони и поцеловал в лоб. -Есть еще так много того, что ты не понимаешь. Ты все еще ребенок, Эмма, и неважно, какую судьбу вам уготовили остальные. Эмма шмыгнула и, спустив ноги на пол, встала с кровати. У отца все еще были подходящие слова, которые помогали ей его прощать. -Можно мне пойти погулять? – спросила она. -Куда? – потребовал он. - Ночь ведь, - его покровительство и заботы раздражали бы большинство детей на месте Эммы, но после всего того, о чем они говорили, она ценила это. -В лес, - ответила она. – Я позвоню Джефферсону, он встретит меня. Румпельштильцхен напрягся, как и всегда, при упоминании имени Безумного Шляпника. Но Эмма считала встречи с ним вполне естественными, ведь ее влюбленность не прошла даже после четырех лет, с тех пор, как она заявила об этом на ужине в честь Дня Благодарения. Но все же, ростовщик должен был признать, что Джефферсон был доверенным лицом его дочери, и выслушивал всякий раз, когда, казалась, ее мир мог полететь в пропасть. Совсем как в этот день. Секунды тянулись вечность. Он и правда хотел отказать ей, Эмма видела это на его лице. Вместо этого, он выдавил из себя кивок: «Ну, я думаю, он будет рад узнать, что с тобой все хорошо и услышать о своей дочери». -Спасибо, папа, - Эмма кивнула в ответ и схватила свою кофту. -Убедись, что тебя никто не увидит, – это было все, что он мог сказать, и всегда говорил, когда его дочь убегала встретиться со своим чудным другом. Румпельштильцхен был уверен, и это было немного странно, что Эмма доберется в безопасности через лес от его дома, до холма Шляпника. Никто не бродил в сторибрукском лесу, горожане считали, что там водятся привидения. Это был всего лишь еще один барьер, отгораживающий Джефферсона и его воспоминания ото всех других в городе.