Операция "Контрольный в сердце"

Наконец-то утро начинается не в три дня, а в то время, когда оно должно начинаться. Я безумно люблю свою работу, но просыпаться в десять, приятнее чем в четыре перед утренней сменой или в три дня после ночной. В окна светит утреннее сентябрьское солнце. В Лос-Анджелесе все еще жарко по ночам. Темные ночи, черные… Сколько еще я их не увижу? Чертово отстранение… Бенджамин спит на левом боку. На самом краю большой кровати. Не хочет навалиться на меня, прижать к матрасу, как он привык это делать. Я не злюсь на него. Это нормально? Он почти покалечил меня, но хотел спасти от пули. Уберечь. Я дура, определенно. - Эй! – шепчу. – Бенджи, - зову. – Детка, - он молчит. Спит еще. Встаю и понимаю, что сегодня мышцы болят в два раза сильнее. – Ауч! Ауч! Ауч! – стону на каждый шаг. Чертова физиология. Встаю под душ в ванной своей комнаты. Вчерашняя усталость смывается, утренняя бодрость просыпается в теле. Больном теле, с ноющими мышцами. – Служить, - тяну, выходя из ванной. Под моим одеялом явно чье-то тело. – Бен! - Я не хочу спускаться вниз. Влад отвез Нэтали в Энсино, потому что у нее что-то с машиной. И теперь он пробудет весь день дома. Будет курить свои сигары, жарить мясо, смотреть матчи соккера и быть строгим отцом моей девушки. - Думаешь, через одеяло он тебя не достанет? – стою у зеркала. - Надеюсь, - белая макушка и серо-голубые глаза выглядывают из под одеяла. – О, черт! – встает. - Что? – смотрю на его отражение в зеркале. - У тебя огромный синяк. Тянется от ребер к спине, - проводит пальцем по нему. Я шиплю. – Такой горячий, - прикасается губами. - Знаешь, все тело охвачено болью, я понятия не имею, где именно она сосредоточена. Если так больно только от того, что ты отшвырнул меня, то… Надеюсь, я не доведу тебя до того, что ты изобьешь меня однажды, - качаю головой. - Не доводи. Сразу убью, - целует меня в щеку, натягивает майку, спускается вниз. - Отличная перспектива, - раскрываю глаза. Пытаюсь натянуть на плечи халат. – Спасибо, что помог одеться! Спускаюсь вниз. Больно! - Холи проснулась? – папин голос и шуршание газеты. - Я не заходил к ней, - врет Бен. Улыбаюсь, не знала, что он умеет. – Проверить? - Не стоит, - слишком громко произносит он. Запрещает. – Думаю, с ней все в порядке. Спустится, как проголодается. - Ну, да. Не маленькая, - соглашается Бенджи. Такой забавный. И папина компания, худшее, что он мог пожелать на завтрак. - Доброго утра! – улыбаюсь им. - Привет, тыковка, - кивает папа. Я вздрагиваю от этого детского прозвища. - Тыковка? – произносит Бен одними губами, улыбается, как сумасшедший. Теперь точно будет так меня называть. - Как ты? - Нормально, пап, - киваю. – Мышцы болят. Синяки на теле, - отмахиваюсь. - Налить кофе? – предлагает Бен. - Она любит какао на завтрак, - сообщает папа. - Пап! – раскрываю глаза. - Разве не так? – убирает газету. - Так, - опускаю взгляд. – Джерри всегда варил мне какао на завтрак перед школой. - Оказалось, что Антуан тоже любит какао. - О! Точно! – щелкаю пальцами. – Как все прошло? - Дождись маму, она сама все расскажет, - папа не тот, кто будет пускаться в сентиментальные рассказы. - Ну да, - киваю. - Эмм… Ну, в общем я какао варить не умею. У меня не было младших сестер. Беатрис старшая и она не варила мне какао, - Бен наливает себе кофе, по обыкновению мажет мой тост ореховым маслом, укладывает на него кружочки банана. - Может, это я твоя младшая сестра? – откусываю кусочек. Папа громко прочищает горло, с каким-то невероятным, метающим молнии взглядом смотрит на нас, встает. - Приятного аппетита! – уходит. - Думай, что говоришь, Холи! Ты же знаешь, как двусмысленно это прозвучало, - шипит. - Держу папу в тонусе, - подмигиваю. - Ты специально его злишь? – шепчет. - Ты ему не нравишься, а это не нравится мне! Это своеобразная защита. Я так защищаю тебя, - чмокаю воздух и принимаюсь за свой завтрак. - Я ему не нравлюсь? – удивляется Бен. Я мычу, кивая головой. – Именно я? – тычет в грудь пальцем. – Я думал, что ему не понравится любой бойфренд его дочери. - Технически ты первый. Ему не нравишься ты, и ему не нравится, что у его дочери есть бойфренд. Так уж вышло, что эти два человека воплотились в одном лице уроженца Остина, - улыбаюсь. – Техас, - киваю. - Ну, ты и стерва, - шепчет. - Ага! Клер написала, что они все приедут сегодня вечером, на барбекю. И халявную выпивку, - жму плечами. - Кажется, тебе вчера хватило, - смотрит на меня. - Что значит хватило? Я не была пьяной. Даже голова не болит. Почти. - Если ты пропустишь сегодня, то ничего страшного не произойдет, - качает головой. – Тем более ты принимаешь таблетки. Не думаю, что алкоголь хорошо дополняет действие препаратов. - Ой, Бен, ты сам сидел на обезболивающем! Уверенна, злоупотреблял им! – злюсь. - Злоупотреблял, но вылечился. - Прекрати намекать на то, что я алкоголичка, Бен! – повышаю голос. - Я не намекаю! Говорю прямо – у тебя слишком навязчивое желание выпить! Мне это не нравится! - Ну, так не смотри! – наклоняюсь к нему. Он молча сжимает челюсти. Но в глазах его можно многое прочесть. – Ой, да иди к черту! – встаю, бросаю салфетку на стул и ухожу в гостиную к папе, наблюдающему за игрой. - Ты его бросила одного? – бормочет он. - Он надоедает мне, - киваю. – Пусть посидит в одиночестве. - Моя девочка, - одобрительный тон. Я улыбаюсь. Интер как всегда проигрывает. Ничего удивительного. Бена нет слишком долго. Что он там делает? Откидываю подушку на противоположное кресло, ковыляю в кухню. Он моет тарелки, составляя их в сушилку. О, Господи! Он хочет лучшего для меня! Я накричала на него, ушла, оставив одного в чужом доме. В доме девушки, отец которой ненавидит его, а он еще и посуду взялся мыть! - Я люблю тебя, Бенджамин! – обнимаю его сзади. Он выпрямляется, замирает. – Спасибо, что ты со мной, и терпишь все это. Терпишь меня! - Эмм… - он тянется, выключает воду. – Отпусти майку, Холи. Не сжимай так. - Прости, - смущаюсь, отпускаю его. - Вот, - разворачивается. – Держи, - достает из кармана тренировочных штанов продолговатый пакетик. - Это? – поднимаю брови. – А! Поняла, - киваю. - Я хочу, чтобы ты пописала, - кивает. Я с трудом сдерживаю смех. - Ммм… Окей! Весьма странное желание. - Ты поняла, что я имею в виду, пойдем! – тащит меня к лестнице в подвал. - Хочешь, чтобы я написала прямо на сукно? – тычу пальцем на бильярдный стол. - В туалет! – повышает голос. Я прохожу мимо стола русского бильярда и запираюсь в ванной. – Нельзя так себя вести. Настроение то вверх, то вниз! Если это не твоя дурость, то гормоны. Следовательно… - Я не хочу писать! – развожу руками. - Постарайся! – рявкает. Я вздрагиваю. - Пугать - не лучший способ, - морщусь. - А мне кажется, наоборот, - снова рявкает и старается имитировать журчание воды. Я пытаюсь заставить себя, но у меня не получается. Я еще никогда не делала этого в такой близости от него. Никак! Я бросаю эту затею. Спускаю воду в унитазе и мочу в ней палочку. – Ты все? - Почти. Нужно подождать пару секунд, - улыбаюсь. – Бен! Бен! Бен! – создаю панику. - Что? Две? Две, я так и знал. О, Боже! Две? – нервничает он. Я открываю дверь и шагаю в игровую. - Целых восемь! – сую ему палочку. - Значит, ты просто придурочная, - устало выдыхает он, глядя на тест. - О! Бенни-Бенни расстроен, что я не рожу ему маленьких медвежат? – обнимаю его за шею здоровой рукой. - Я расстроен, что ты сумасшедшая, - смотрит мне в глаза. - Прости меня, обещаю вести себя нормально, - целую его. Мои любимые, обожаемые губки. Самая большая сладость в мире! Мы весь день смотрим фильмы, Бен растирает мои ушибленные места успокаивающей, охлаждающей мазью. А вечером к нам приезжают друзья, мы жарим мясо и пьем пиво. Я перебрала немного и поругалась с Жасмин. Она такая дура, когда напьется…