Операция "Контрольный в сердце"

Как еще объяснить им, что я не при смерти, а просто сильно ударилась? Возятся со мной будто я девка на сносях, вот-вот рожу! Что подать? Что принести? Тапочки? Пусть Марни посидит рядом с тобой, кошки забирают боль… О! Пфф! Еще и колокольчик дали, чтобы я не кричала со второго этажа, не напрягалась. Что же не радио-няню – то? - Мам, правда. Все в порядке! Я в состоянии порезать овощи к ужину, - смотрю на нее. Она хлопочет у плиты. Завтракать и обедать каждый может где хочет, но ужинали мы традиционно дома. Мама всегда готовила что-то легкое для нас и что-нибудь мясное для папы и Джерарда. - Что-то уж очень сильно я стала переживать за тебя, - качает головой. – Сегодня ночью снова слышала какой-то шум в его комнате, - медленно моргает. - Джерри! Точно! – вспоминаю. – Мамочка, присядь, - указываю на стул. - Что? – ее руки сразу же затряслись, она быстро моргает, опускаясь на стул. - Мам, ты же помнишь Эжени? Девушку Джерри, - улыбаюсь. - Француженка, которую он оставил, уезжая? – уточняет. - Ага, - киваю. – Мам, сегодня утром мы случайно встретили ее на патрулировании. Ее и ее сына Антуана. Антуану почти одиннадцать, - снова в глазах слезы. - И? – мама недоверчиво смотрит на меня. Кажется, она понимает к чему я клоню, но боится сама произнести это вслух. - Мам, Эжени призналась. Это сын Джерри, - киваю. - Святой Господь, - шепчет она, прикрыв рот ладонью. Губы трясутся, как у сумасшедшей. - Только не тараторь на русском, ирландском и английском одновременно, прошу тебя! – выставляю больную руку вперед. - Этого не может быть, Холи, - качает головой. – Столько лет прошло. Мы ничего о нем не слышали, не слышали о ней. Ты уверенна, что он от Джерри? - Ты сама все поймешь, как только увидишь его, - киваю. – Светлые волосы, такие же голубые глаза, румяные щеки. И родинка, мам. Такая же как у Джера, такая же, как у папы. Точно под левым глазом, - кусаю губу. - Это же… - роняет голову на ладони. - А еще он хочет познакомиться с дедушкой Владом и наной Нэтали, - передаю слова Антуана. - Нана Нэтали… - повторяет мама. – Я думала, никогда не услышу этого… - Вот сейчас обидно было, - наклоняю голову. Она широко улыбается. – Я знаю где они живут, - кромсаю сладкий перец. - Володя! – вылетает мама на задний двор, где папа и Бен колдуют над грилем. За закрытыми стеклянными дверьми вижу, как мама что-то эмоционально рассказывает папе. Жестикулирует, плачет утыкаясь лицом в его плечо, потом снова что говорит. - Ты разбудила вулкан, - входит Бен. - С этим твоим избиением, я совсем забыла про Антуана, - возвращаюсь к расчленению овощей. Бен смеется. - Перестань. Я не избивал тебя, - смотрит на меня. - Да? Скажи это моим ребрам, коленям и запястью, - шепчу. - Ты невыносима, - беззлобно рычит он. - А ты насильник и избиватель! - Нет такого слова «избиватель», - показывает мне язык. - А ты у нас из великого министерства по надзору за выдуманными словами? – сверлю его взглядом. - Ты ведешь себя как ребенок, Холи, - начинает злиться. - Ты ведешь себя, как ребенок, Холи! – передразниваю его. Бен закатывает глаза. - Мы поедем к ним, дочка! - кивает папа. Я бы с удовольствием обняла родителей но у меня все болит, поэтому я дождусь выздоровления. Бен подробно объясняет как проехать на ту улицу. Учитывая обилие парков, в Калвер Сити можно заблудиться. - Ну, вот мы и одни, - игриво смотрит на меня Бен. - Решил меня добить? – пытаюсь повернуться на стуле. - Признаться, не думал, что твоя мама милым предложением пожить у вас пока ты не поправишься, так легко заставит меня переехать, а я так легко соглашусь! - Тебя никто не заставлял, - фыркаю. – Можешь валить на все четыре стороны. - Перестань, - отмахивается, уходит на задний двор. Возвращается с горкой стейков и овощей на тарелке. Я молча разделываюсь со своей порцией растительности, но слабый после повреждений организм требует мяса. - Распили, - двигаю Бену свою тарелку со стейком. - Что, прости? – жует он. - Распили говорю. Я не могу сама. Рука болит, - смотрю на него как на идиота. - Никакой просьбы? Пили сама! – отодвигает мою тарелку. - У меня болит рука. - Мне наплевать! Это не повод вести себя как задница! – упирает взгляд в телевизор. - Вообще-то по твоей вине у меня все болит, - бурчу. - Я хотел тебя спасти! – повышает голос. – Сколько раз я должен повторять? Твои ушибы – побочный эффект. - Это ты мой побочный эффект, - боюсь поднять глаза. Боюсь его реакции, но так сильно на него злюсь. - Я сделаю вид, что не слышал этого, Холи, - спокойно говорит он и прибавляет звук на телевизоре. Сжимаю кулак здоровой руки. - Распили стейк, - снова прошу. – Пожалуйста, - добавляю. Он молча делит мясо на маленькие кусочки. – Сразу нельзя было так сделать? Нет, ты сначала прочел мне лекцию, как я должна вести себя! – язвлю. Бен встает и ставит мою тарелку на разделочный стол. Сукин сын! Целую вечность корячусь, пытаясь встать со стула. Медленно иду к столу, сдерживаясь чтобы не стонать от боли в саднящих коленях. – Ненавижу тебя, МакКензи! Ненавижу! – не получается сдержать слез. Запутываюсь в длинном поясе, свисающем с моего домашнего кардигана, и не удерживаюсь на ногах. Бен подхватывает меня, причиняя боль ушибленной левой стороне. – Отвали от меня! – толкаю его правой рукой. - Холи, перестань! – отпускает меня. - Отвали, - смахиваю тарелку с желанным мясом на пол. – Этого добивался? Чтобы я снова упала и наверняка переломала себе ребра? - Нет. Я не думал, что так выйдет, - голос у него тихий, виноватый. - Уезжай Бен. Пожалуйста, умоляю, уезжай. Я сержусь на тебя. Я не хочу ругаться еще сильнее, - смотрю на него. Он молча кивает, выходит из дома. – Нет! – плачу в голос. Как тяжело на душе, как болит все тело. Я беспомощная! Просто беспомощный кусок отходов! Трясущейся правой рукой составляю тарелки в посудомойку, хватаю самый большой стейк, коробку с шестью бутылочками Миллера и спустя пять мучительных минут подъема по лестнице, укладываюсь в свою кровать. Отыскиваю диск с самым крутым фильмом всех времен и народов «Святые из Бундока» и глотая слезы, мясо и пиво пытаюсь прийти в себя. Так и не дожидаясь родителей, засыпаю. Просыпаюсь. Лицо Бена напротив моего. Часто моргаю. Он пристально смотрит мне в глаза, не отводя взгляд. - Прости меня, - хриплю. - За что? – щурится. - За то, что вела себя так, - жму плечом. Правым. – Я люблю тебя. Я понимаю зачем ты так сделал, - киваю. - Так чего истерила? – шепчет. Пришло время отвечать. - У меня украли оружие. Меня отстранят. Тебе в пару дадут кого-то другого. Возможно, эту новенькую итальянку. Она слишком легкомысленная. Шлюха, проще говоря. - Холи, так все из-за этого? – проводит кончиками пальцев по моей щеке. Перевожу взгляд на свои голые, покрытые бинтами колени. – Как мне доказать, что ты единственная, кто интересует меня? - Докажешь, на завтраке с моим папой, - улыбаюсь. - Он такой жесткий, - кивает Бенджи. – Не разрешил мне спать с тобой. - Ты спрашивал? – удивляюсь. - Нет, - качает головой. – Я крутился на заднем дворе, когда они вернулись. - Я думала ты ушел. - Послушал тебя? Ну уж нет, - улыбается. – В руках Нэтали была целая пачка детских рисунков, фотографий. Я думаю, разговор состоялся, - подмигивает. – И Владимир сразу же сказал, что я могу использовать гостевую комнату, и мои вещи уже там, - Бен убирает прядь моих волос от лица. – Я люблю тебя, - шепчет. – Верь мне. - Ты можешь подвинуться? Мне холодно без тебя, - улыбаюсь. - Тебе будет больно, - предостерегает меня. - С тобой не будет, - качаю головой. Бен прижимается к моей здоровой правой стороне тела. Я быстрее наполняю легкие его запахом. Любимым. - Ты напилась, - шепчет мне. - Ага. Алкоголь – лучшее болеутоляющее, - закрываю глаза. - Чудится мне, врачи поспорили бы с тобой. И я бы поспорил, - бормочет. - Не начинай, - поднимаю голову. - У Пенни была зависимость, - выдыхает он. - Кто такая Пенни, и отчего она была зависима? – начинаю злиться. - Моя кузина. Она выпивала. Все чаще и чаще. Сейчас она вылечилась и сидит на антидепрессантах. - Ага, - мне окончательно перестает нравиться этот разговор. – Мне наплевать на твою сестру-алкоголичку. - Эй! Не говори так! Я же не называю твоего брата трусом, сбежавшим в Ирак от своей беременной девушки, - парирует. - Джерри погиб, Бен! – сажусь на кровати. – Как ты можешь? – смотрю на него. - Его гибель не делает его меньшим трусом, оставившим своего сына, - жмет плечами. Тело прошивает гнев. - Уходи, - шиплю. - Холи, прекрати. Я не считаю Джерарда трусом. Я ответил на твое оскорбление. И только. - Пошел вон из моей комнаты! – тычу пальцем на дверь. - Ты не можешь так себя вести! То просишь прощения, то снова посылаешь ко всем чертям. Так нельзя, - качает головой. - Пошел вон! – визжу. - Психованная! – встает у кровати. Смотрит мне в глаза. – Ты! Психованная, Холи! Психованная! – идет к двери. – Наверняка беременная! Чертовы гормоны! – хлопает дверью. Я вздрагиваю. Он не имеет права говорить так о моем брате. А еще я не психованная, не алкоголичка и не беременная! Пытаюсь уснуть, ворочаюсь. На часах два ночи. Это был тяжелый день. Новости об Антуане, ограбление, мое падение. Чертов Бен! Я не могу спать без тебя! Тихонько прокрадываюсь в гостевую. Бен спит. Правая нога поверх одеяла, левая рука закинута за голову. Мышцы его лица расслабленны. Он такой милый. Проползаю по кровати, пытаюсь не задействовать мышцы левой стороны тела. Отгибаю одеяло, прижимаюсь к горячему, спящему копу. - Оскар, отвали, - бормочет сквозь сон и отодвигается. – Огненный. - Это от ушибов, - шепчу. - А, это ты? – хрипит. – Иди к себе, истеричка, - крепче обнимает меня. - Я не могу спать без тебя. Ты мне необходим, - прижимаюсь губами к его груди. - Холи, что с тобой? – поворачивает голову, открывает глаза. - День был слишком длинным, - качаю головой. – А еще я люблю тебя очень сильно, жутко ревную. Не хочу оставаться без тебя, пока я в отстранении. Не хочу чтобы ты прикрывал какую-то итальянку вместо меня, - неприятно признаваться в своей слабости. Бен прерывает мою нервную тираду поцелуем. Губы такие горячие, нежные. В животе напряжение, нервное. Бен тяжело дышит. – Я хочу тебя, - сжимаю его плечо. - Нам нельзя, - отрывается от меня на секунду. - Ты сделаешь мне больно? Из-за этого? – растворяюсь в его глазах. - Нет, - качает головой. – Владимир убьет меня, если услышит, что его дочь трахает какой-то коп из Остина… - Фу, - морщусь. – Надеюсь, папа не думает об этом. - Я тоже стараюсь не думать. Но, будь уверенна, как только будет легче, все произойдет. - Как в первый раз? – кусаю губу. - Наш с тобой? – улыбается он. – Тогда ты должна плакать, оправдываясь за то, что пыталась спасти мне жизнь, - снова целует меня. Воспоминания вихрем проносятся в моей голове. - Бен, хотя бы раз, - прошу его, просовывая руку в его боксеры. - Нет, - вытаскивает ее обратно. – Тогда я точно сломаю тебе ребра. - Ты же можешь аккуратно, нежно, Бенджамин, - дую губы. - У меня просто крышу сносит, когда ты называешь меня полным именем, - качает головой. Прикусывает мою нижнюю губу. - Бенджамин, - тяну. - Холи, перестань, - предостерегающе шепчет мне. - Бенджамин! – улыбаюсь. - Холи, - он строг. - Бенджамин Александр МакКензи, - пускаю в ход тяжелую артиллерию. Он раскрывает глаза, качает головой. – Ну, пожалуйста, займись со мной сексом! - Хорошо, - кивает. Я радуюсь. – Снимай трусики, - сжимает мою правую ладонь. - Ладно, - тянусь левой рукой. Слишком больно! – Ай! - Вопрос исчерпан. Засыпай, - осторожно обнимает меня. Я почти засыпаю. - Бен, - произношу. – Ты спишь? - Сплю, - шепчет. - Тебе обязательно держать в ладони мою грудь? - Я так сплю крепче, - его губы касаются моего уха. Я улыбаюсь. - Тебе предстоят три дня выходных в одном доме с моим папой, - закрываю глаза. - Черт бы тебя побрал, Холи! Я теперь не засну…