Follow Me Down This Time

Гарри не пишет Луи. После странного прощания на Кингс-Кросс он не знает, что Томлинсону от него нужно, как и не знает, что ему сказать. Вместо этого он все каникулы хандрит и сводит свою семью с ума. По крайней мере, само Рождество проходит хорошо. Он помогает маме готовить, и после полуночи они не идут спать, а собираются все вместе в гостиной и пьют горячий какао, смотря Рождественские фильмы по маггловскому телевидению, которое Робин настроил несколько лет назад. Сразу после этого Гарри опять впадает в депрессию, и за день до Нового Года Джемма без стука врывается в его комнату и громко говорит: — Ну-ка подымайся с кровати и одевайся. Гарри хнычет, отказываясь вылезать из своего одеяльного кокона, но Джемме на это плевать. Она подкрадывается к его кровати и дергает за одеяло, пока полностью не отбирает его у него. — Если ты сейчас же не встанешь, я сама вытащу тебя с кровати, ленивая задница. — Заче-ем, — хрипит Гарри. — Мы идем на каток, несмотря на то, хочешь ты или нет, — она поворачивается, все еще держа одеяло в руках, чтобы он не смог снова заснуть. — Надень две пары носков, там ужасно холодно! — кричит она через плечо, выходя за дверь. Гарри несколько секунд пялится в потолок, а потом решает, что для него же лучше будет встать и одеться, чем сталкиваться с далеко не лучшими чертами характера Джеммы. Так что он сползает с постели и топает в ванную, собираясь привести себя в порядок впервые с кануна Рождества. Он думает, что, наверное, ему должно быть стыдно за это, но он не может заставить себя переживать из-за этого. Он тепло одевается и спускается вниз, где Джемма нетерпеливо топчется на месте, дожидаясь его. Выражение ее лица смягчается, когда она видит Гарри, и она придерживает его за локоть всю дорогу до озера. Хотя они и делают это каждый год, Гарри все равно с сомнением смотрит на лед и говорит: — Я упаду лицом вниз спустя две секунды, как мы там окажемся. Джемма смеется и сжимает его руку. — Знаешь, я думала, что за все эти годы ты научишься кататься хоть немного лучше. — Когда Гарри просто пристально смотрит на нее, ничего не говоря, она вздыхает и продолжает, — Не волнуйся, малыш, я буду держать тебя за руку, чтобы не испортить твое смазливое личико. Джемма и правда держит его за руку все время, пока они катаются на коньках, то выравнивая его, когда он наклоняется набок, то дергая его на себя, когда он по неосторожности скользит слишком далеко от нее. Она крепко сжимает губы, чтобы не расхохотаться, но Гарри все замечает, и каждый раз неодобрительно косится на нее. Ко времени, когда они возвращаются домой, у Гарри болит вся задница, но впервые за все каникулы чувствует себя так хорошо. Он обнимает Джемму за плечи и притягивает ее к себе, говоря ей в волосы: - Спасибо, Джем. Джемма крепко обнимает его за талию и предлагает: — Хочешь поговорить? Гарри на мгновение задумывается, а затем качает головой. Джемма вздыхает. — Ну, ты хотя бы знаешь, что можешь рассказать мне все что угодно, правда? Если, конечно, хочешь, я даже не буду ябедничать маме, — говорит она, щипая Гарри за бок, и он отпрыгивает от нее в сторону и мчится к дому, пока Джемма пытается его обогнать. Тем же вечером мама и Робин устраивают небольшую вечеринку для друзей. Они поднимают в воздух много маленьких свечек и колдуют магическую сеть, благодаря которой они переплывают из комнаты в комнату. Гарри играет с детьми в карты, а затем с час играет в волшебные шахматы с Энтони Хопкирком — парнем с Хаффлпаффа на год младше него, который живет на несколько домов ниже. За пару минут до полуночи Гарри сбегает в свою комнату и сворачивается калачиком на кровати, снова и снова перебирая между пальцами подаренное Луи павлинье перо и прислушиваясь к голосам людей внизу, вместе с радио отсчитывающих последние секунды. Он засыпает за четыре секунды до боя курантов, с мягким пером, лежащим на его щеке, тянущей тяжестью в животе и надорванным сердцем. ~~ Рождественские каникулы заканчиваются неожиданно. Между бесконечной хандрой и попытками его семьи хоть немного взбодрить его, Гарри даже не обращает внимания на число на календаре, когда однажды его мама стучит в дверь и заглядывает в комнату. — Привет, милый. Ты все вещи упаковал? Гарри лежит, раскинувшись на кровати и свесив голову над полом. — Упаковал? — хмурится он. Энн смеется и заходит в комнату, присаживается на край кровати и ласково поглаживает его по голове. — Мы должны завтра рано утром ехать в Лондон, если ты хочешь успеть на поезд. Гарри резко садится и перед глазами все кружится из-за прилива крови к голове. — Завтра? — когда Энн медленно кивает, Гарри добавляет: — Уже пора возвращаться? — Малыш. Ты все каникулы просидел дома, и я до сих пор не знаю причины. Он опускает глаза на свои колени и пожимает плечами. Когда он так ничего и не говорит, Энн вздыхает и нежно похлопывает по его коленке. — Давай, я помогу тебе. Энн заполняет тишину своей болтовней, пока они собирают вещи, аккуратно упаковывая их в чемодан. Когда они практически заканчивают, Энн наблюдает, как он осторожно кладет павлинье перо обратно в конверт и засовывает его между страницами книги по Трансфигурации. После того как Гарри запихивает книгу в чемодан между вещами, он поднимает голову, ловя ее обеспокоенный взгляд. — Расскажешь мне, что случилось? Гарри закусывает губу и опускает взгляд в пол, молчаливо качая головой. — Гарри, — начинает она, но он перебивает ее. — Я правда в порядке, мам. Просто скучаю по своим друзьям, вот и все. — Он уверен, что Энн знает, что он лжет, но она ничего не говорит и мгновение просто смотрит на него, тихо вздыхая. — Ладно. — Она наклоняется вперед и прижимает ладонь к его щеке. — Просто помни, что ты всегда можешь поговорить со мной, хорошо? — Гарри кивает, и она целует его в лоб. — Ложись спать, милый. Нам рано вставать. После этого она выходит из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Гарри выключает свет и падает на постель, накрываясь одеялом с головой. Он долгое время не может заснуть, желудок скручивает только от мысли о предстоящей встрече с Луи. ~~ Дорога до Лондона на следующее утро оказывается спокойной и невероятно скучной, на Кингс-Кросс они приезжают на полчаса раньше. Как только они оказываются на нужной платформе, Гарри прощается со своей семьей и уходит на поиски Найла и Зейна. Он находит их уже в купе поезда, запихивает свой чемодан на полку над головой и со вздохом садится рядом с Найлом. — Не знаю, готов ли я к этому семестру, — объявляет он, и Найл сочувствующе гладит его по коленке. — Не переживай, парень. С.О.В ничто по сравнению с Т.Р.И.Т.О.Н.О.М. Гарри фыркает. — Очень обнадеживающе, спасибо, Найл. Они рассказывают друг другу о своих каникулах, пока не приходит время идти в вагон Префектов. Гарри закусывает нижнюю губу и с бешено колотящимся сердцем заходит в купе, не поднимая глаз. Он только быстро осматривается, находя себе свободное место между двумя девушками-префектами, а затем плюхается на сиденье. Он знает, что Луи сидит на противоположной стороне комнаты рядом со Старостой Девочек, и он чувствует его любопытный взгляд. Гарри старательно игнорирует Луи, пристально рассматривая свои коленки, пока они не разбиваются на пары, чтобы начать обход. Он хватает Маргарет Чанг — еще одного префекта Равенкло, и им почти все время удается избегать Луи, не считая пары раз, когда они пересекались между вагонами. Каждый раз, когда он замечает, что Луи приближается к нему, Гарри тут же втягивает Маргарет в какой-нибудь разговор, притворяясь, будто он не замечает Томлинсона. Когда обход заканчивается, Гарри добровольно соглашается еще на один круг, переживая, что Лиам и Луи могут присоединиться к Найлу и Зейну. К тому времени, когда поезд тормозит на станции Хогсмид, Гарри чувствует себя уставшим и раздраженным. Он встречается с Найлом и Зейном на платформе, и они карабкаются в первую попавшуюся повозку. Четверокурсник с Гриффиндора как раз должен был подняться за ними, когда кто-то отпихивает его в сторону. — Извини, милый, я должен ехать с ними. Зейн подвигается, чтобы освободить место для Луи, и Томлинсон плюхается на скамейку рядом с ним, не сводя глаз с лица Гарри. — Спасибо, приятель, — рассеяно говорит он, хлопая по колену Зейна рукой. Малик только смотрит на Гарри, вопросительно подняв брови. Гарри закусывает губу и так же поднимает брови, мысленно спрашивая «зачем ты это сделал?», а Зейн двигает ногой вперед, прижимая ее к колену Гарри, пытаясь немного успокоить его. Это почти срабатывает и Гарри пытается улыбнуться ему в благодарность, но с треском проваливается, только еле-еле подняв уголки губ. Дорога от Хогсмида до замка очень напряженная, и Гарри проводит ее, нервно крутя между пальцами свою волшебную палочку. В какой-то момент с ее кончика срывается сноп красных искр, и Гарри быстро тушит их и запихивает палочку обратно в мантию. Он начинает неосознанно постукивать ступней об пол, пока Найл не подвигается к нему, закидывая одну ногу Гарри на колено, заставляя его остановиться. Гарри выбирается из повозки в ту же секунду, когда она останавливается, и быстро шагает по направлению к замку. В его голове крутится так много мыслей, что он не слышит окликов Луи, останавливаясь только тогда, когда Томлинсон хватает его за руку. — Гарри, — настойчиво говорит Луи. Гарри смотрит на землю под своими ногами, а Луи сжимает его руку. — Гарри, посмотри на меня, Господи. Гарри натягивает на губы улыбку и поднимает голову, строя наигранно беспечное выражение лица. На улице уже стемнело, но двери замка все еще открыты, слабый свет из холла попадает на лужайку. Он видит, насколько растерянным и несчастным выглядит Луи, и противоречивое чувство — смесь вины и раздражения, бурлит в его животе. — Что случилось, Лу? — спрашивает Гарри, прежде чем успевает подумать. Он ведь не собирался использовать сокращение его имени. — Что произошло? — когда Гарри пожимает плечами, Луи продолжает, — ты не писал мне. Гарри снова пожимает плечами и тихо говорит: — Я не был уверен, хочешь ли ты этого. — Что ты несешь? Гарри вырывает свою руку из пальцев Луи и отступает назад. Большинство студентов уже ужинали внутри, и всего несколько человек бродили по территории замка, так что Гарри даже не переживал, что его может кто-то услышать. — Не знаю, Лу. Все было прекрасно, пока мы не вышли на Кингс-Кросс, а затем ты сбежал. Что это вообще было? Что я должен был думать, а? Луи качает головой и скрещивает руки на груди. — Да о чем ты говоришь? Не понимая, серьезен он или нет, Гарри мгновение просто смотрит на него. Когда Томлинсон непонимающе смотрит в ответ, Гарри говорит: — Серьезно? Мы прощались, и я спросил, хочешь ли ты познакомиться с моей мамой, а ты просто… Запаниковал. Ты просто сбежал! Луи несколько раз открывает и закрывает рот, а затем опускает руки по бокам и говорит, — Ну и что? Я был не готов к этому. Ты не можешь так просто… — его голос внезапно обрывается, становясь каким-то истеричным, — Ты не можешь просто взять и представить меня своей маме, как будто в этом есть смысл, Гарри! Мы ведь даже не встречаемся! Гарри вздрагивает, чувствуя, как болезненно сжимается сердце, а Луи морщится и закрывает глаза, сожалея о сказанном. Слизеринец протягивает к нему руку, но Гарри уже шагает назад. Он не может дышать. — Гарри… Гарри только качает головой и бормочет: — Я сам виноват, — а затем он разворачивается и шагает к замку, сжимая пальцы в кулаки. Он поднимается по лестнице в Башню Рэйвенкло, даже не думая об ужине, и радуясь, что ему не нужен пароль от профессора Флитвика, чтобы попасть в общую комнату. После того как он благополучно оказывается внутри, он стягивает свою одежду и падает на кровать, заставляя себя заснуть. ~~ Первые недели семестра проходят одним размытым пятном. Гарри больше не ходит на квиддичные тренировки Слизерина, вместо этого проводя все свое свободное время у камина в общей комнате Башни Рэйвенкло, уча уроки или читая. Он редко ест, и спит больше, чем обычно, и уперто игнорирует обеспокоенные взгляды Зейна и Найла. Пятничным вечером третьей недели Зейн останавливается возле Гарри, как и всегда сидящего в общей комнате, и кладет руку ему на плечо, говоря: — Ты идешь ужинать, Хаз? Гарри качает головой, продолжая царапать гусиным пером эссе на желтом пергаменте, и Зейн вздыхает. Прежде чем он успевает понять, что вообще происходит, Зейн выхватывает перо из его руки и с серьезным выражением лица плюхается на кресло рядом с ним. — Гарри, — он смотрит на огонь в камине, радостно облизывающий старые журналы. Гарри все еще не чувствует себя готовым к этому разговору. Зейн вздыхает и Гарри зажимает подбородок между двумя пальцами, поворачивая к нему голову. Малик смотрит прямо ему в глаза и говорит: — Расскажи мне, что случилось. Гарри закусывает губу, внезапно вздрагивая, и поднимает руку к лицу, прикрывая пальцами глаза, прежде чем глубоко вздохнуть и снова посмотреть на Зейна. — Он не хочет быть со мной, — говорит он, пожимая плечами, и переводит взгляд на подлокотники своего кресла. — С чего ты взял? Гарри раздраженно взмахивает рукой и пересказывает Зейну их разговор на Кинг-Кросс и ссору на лужайке перед Замком, а Зейн все больше и больше хмурится. — Слушай, я люблю тебя и всегда готов поддержать, Гарри. Ты мой лучший друг, и ты это знаешь. Но я думаю, что ты ошибаешься. Гарри удивленно поднимает голову. — Что? Зейн пожимает плечами и откидывается на спинку кресла. — Я, может быть, говорил с Лиамом. У Гарри скручивает желудок, и он нервно сглатывает. — И что он сказал? — Что он все время подавленный и ведет себя как последний мудак. Почти так же, как и ты, разве что ты ведешь себя немного адекватнее. Гарри хмурится, глядя на свои руки. — Он сказал почему? Зейн на несколько секунд замолкает, а затем продолжает, уже гораздо более мягким голосом. — Не я это должен говорить тебе, Хаз. Прости. Гарри кивает, все так же рассматривая свои ладони. — Да, конечно, я все понимаю. — Он смотрит на Зейна, — ты хороший друг, — Малик слабо улыбается, приподняв лишь один уголок губ. Зейн вздыхает и наклоняется, чтобы обнять Гарри. Это немного неудобно, локоть Зейна упирается ему в живот, но он все равно с благодарностью утыкается лицом в его шею. Как только он отстранятся, Зейн тут же поднимается на ноги. — Ты уверен, что не пойдешь на ужин? — когда Гарри снова качает головой, он взъерошивает его волосы и говорит, — я принесу тебе что-нибудь, ладно? Гарри кивает и смотрит на огонь, пока Зейн уходит. Он останавливается в дверях коридора и кричит: — Эй, Гарри? Просто поговори с ним, хорошо? Гарри закусывает губу и кивает, слабо улыбаясь, а Зейн исчезает за дверью. ~~ Неделю спустя Гарри все еще избегает Луи и, соответственно, Лиама. Он по-прежнему проводит все свое свободное время в постели или в общей комнате, к тому же, Зейн и Найл начали чаще появляться в Башне Рэйвенкло, просто сидя рядом с ним или подбадривая его. В воскресенье, за день до его дня рождения, Гарри просыпается из-за того, что кто-то нагло плюхается на его кровать. Он ворчит и машинально отворачивается, а Найл громко хихикает ему в спину. Он потягивается и громко стонет в подушку. — Что случилось? — Твой день рождения в понедельник, а в понедельник мы учимся, поэтому мы решили отпраздновать сегодня, так что вставай! — раздается голос Зейна с другой стороны кровати. Гарри переворачивается на спину и раскидывает свои конечности в сторону, пихая правой рукой Найла. Хоран морщит нос. — Друг, не обижайся, но тебе сначала нужно принять душ. Гарри краснеет и скрещивает руки на груди, бормоча: — Спасибо, Найл. Зейн через одеяло хлопает ладонью по его лодыжке и весело говорит: — Давай, Гарри! Иди в душ, а мы подождем здесь. Гарри обижено вздыхает и сползает с кровати, направляясь в ванную. — И не задерживайся там, ладно? Если я не поем в ближайшее время, то съем кого-нибудь из вас! — кричит Найл с его кровати, и Гарри демонстративно захлопывает дверь в ванную. Только чтобы позлить Найла он моется как можно медленнее, несколько минут просто переключая воду с холодной на горячую и обратно. Он надеется, что теплая вода смоет всю его боль, но это не помогает, хотя он и чувствует себя гораздо лучше. Он моет голову два раза, чтоб уж наверняка, а затем трет кожу мочалкой, пока она не розовеет. После этого он выключает воду и становится возле раковины, разглядывая себя в запотевшем зеркале и мысленно приказывая себе наслаждаться этим днем. Несколько минут спустя он замечает неразборчивые звуки, идущие со спальни, и прижимает ухо к двери, пытаясь расслышать, о чем они говорят. У него скручивает желудок, когда он понимает, что Лиам тоже там. Он почти ничего не слышит, но в какой-то момент разбирает слова Лиама. — Я сказал ему, что иду праздновать день рождения Гарри. Зейн отвечает слишком тихо, но Гарри слышит явно удивленный голос Найла. — Он передал подарок? — Но он просил не говорить Гарри, что он от него. — Гарри хмурится. Луи купил ему подарок на день рождения. Они не разговаривали почти месяц, а он все равно купил ему подарок. Гарри вздыхает и закрывает лицо руками, не зная, как понимать этот его поступок. Он так и стоит, раздумывая надо всем этим, пока не раздается стук дверь, и он слышит встревоженный голос Зейна, — Гарри? Ты там в порядке? Гарри закутывается в полотенце и тянет дверь на себя. Вокруг него плывет облако пара, и Зейн несколько раз моргает, окидывая его беспокойным взглядом. Он видит Найла, развалившегося на его кровати, и Лиама, стоящего позади него, нервно переступая с ноги на ногу. — Привет, Лиам, — бодро говорит Гарри, полный решимости казаться веселым. Лиам кивает и говорит: — Я надеюсь, ты не против того, что я здесь… Зейн пригласил меня, поэтому я подумал… — Конечно, все в порядке, — перебивает его Гарри, и Лиам с облегчением улыбается. — Э-э, мне нужно одеться, а затем мы можем делать все, что… Ну, что вы там запланировали. В итоге они просто проводят практически весь день в общей комнате. Найл просит кухонных эльфов принести торт, разукрашенный глазурью цвета флага Равенкло и политый толстым слоем ежевичного варенья. Он вкусный, и, несмотря на полное отсутствие аппетита в последнее время, Гарри съедает целых три куска. Они едят торт перед камином и играют в волшебные шахматы, и Гарри это все и правда нравится. После того как они доедают торт, а волосы Гарри высыхают, Зейн настаивает на том, что им обязательно нужно выйти на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. Ночью выпал снег, так что они кутаются в теплую одежду и играют в снежки на лужайке перед Замком — Равенкло против Хаффлпаффа. Игра заканчивается, когда Найл и Лиам с гаденькими ухмылками нависают над Зейном и Гарри, валяющимися в сугробе, моля о пощаде. Лиам плюхается прямо на Зейна, и Гарри старается не завидовать, глядя, как они обсыпают друг друга снегом и громко хохочут. Найл приземляется рядом с ним и притягивает его к себе, макушкой упираясь ему в подбородок, и Гарри вздыхает и так же крепко обнимает его. — С днем рождения, Хаз, — бормочет Найл. — Я люблю тебя. Гарри прижимается лицом к его плечу, запутанный чувствами — любовью, радостью, грустью, одиночеством, одновременно переполнившими его. — Я тоже тебя люблю, Найлер. Позже, уже вечером, Гарри в одиночестве открывает свои подарки, вместо того, чтобы ужинать со всеми остальными, потому что он все еще не голоден после торта. Его семья прислала ему подарки совой еще утром, так что Гарри плюхается на одеяло прямо в одежде и разрывает бумажную упаковку. Первой выпадает жестяная баночка с домашним печеньем, а сразу за ней — свитер и несколько маггловских книг, о которых он рассказывал Джемме. Так же он находит тяжелую коробку с механическими часами на кожаном ремешке, которые Гарри сразу же надевает, хотя они и не будут работать на территории школы. После этого он открывает подарки Зейна и Найла, оставляя коробку от Луи на десерт. Желудок скручивает от нетерпения, и Гарри откладывает остальные подарки в сторону и берет в руки небольшую коробочку, завернутую в обычную сливочно-кремовую бумагу. Гарри на секунду задумывается, не зная, хочет ли он знать, что внутри. Но в конце концов его любопытство берет верх, и он снимает оберточную бумагу. Гарри нервно покусывает губы, раздумывая, что там может быть. Она слишком маленькая для сладостей, вроде тех, которые он подарил Луи на Рождество, и он понятия не имеет, что еще Томлинсон может ему подарить. Гарри прерывисто вздыхает и медленно снимает крышку. Внутри оказывается длинная подушечка, на которой лежит серебряный кулон. Цепочка очень похожа на те, которые он обычно носит, только с одним отличием — на ней есть подвеска. У Гарри останавливается сердце, когда он дрожащими пальцами осторожно вынимает кулон из коробочки и подносит его к факелу, висящему над кроватью. Он протягивает к нему вторую руку, пока сердце как сумасшедшее колотится в горле, и касается кончиками пальцев маленького бумажного самолетика из серебра. Гарри внимательно рассматривает его, думая, как же глупо было со стороны Луи решить, что он и правда поверит, что подарок от Лиама. Он тяжело сглатывает и аккуратно кладет кулон на тумбочку, не зная, что с ним делать. Внезапно он чувствует себя полностью истощенным, поэтому решает подумать об этом утром. Он прячет остальные подарки в нижний ящик прикроватной тумбочки, а затем колдует полог тишины вокруг своей кровати. Он последний раз смотрит на маленькую подвеску и закрывает глаза. Отблески серебра, отбрасываемые светом факела, танцуют на веках Гарри, охраняя его сон. Настоящий день рождения Гарри проходит почти спокойно. Проснувшись утром, он решает надеть кулон, подаренный Луи, но так, чтобы об этом никто не знал. Он вешает тонкую цепочку на шею, серебряная подвеска ложится ровнехонько напротив его сердца. В комнате холодно, но маленький самолетик в его ладони почему-то теплый на ощупь, и Гарри на мгновение замирает и закрывает глаза, загадывая, чтобы его день рожденья прошел как можно тише и незаметнее, хотя у него нет свечей, которые нужно задуть, или падающей звезды. Уроки пролетают на удивление быстро, и Гарри весь день вежливо улыбается и благодарит своих одноклассников и однокурсников за поздравления и пожелания. Он съедает все три блюда и даже впервые за все это время садится лицом к столу Слизерина. В течение всего ужина он чувствует на себе взгляд Томлинсона, но все равно продолжает смотреть в свою тарелку, боясь того, что он может увидеть на его лице. Его соседи по комнате после ужина неожиданно устраивают для него небольшую вечеринку в общей комнате с разноцветными хлопушками и еще одним тортом. В какой-то момент один из семикурсников вытаскивает бутылку огневиски и наливает Гарри стаканчик в честь праздника (а потом еще один, и еще один). Напиток обжигает горло и оседает приятным теплом в желудке Гарри, и к концу вечера Зейну приходится тащить его наверх и укладывать в постель. И как только Малик собирается уходить, Гарри вытягивает руку и хватает его за запястье. — Зейн, — бормочет он, и Зейн смотрит на него одновременно с нежностью и раздражением на лице. — Зейн, останешься со мной? Зейн вздыхает, но спихивает большими пальцами свои ботинки и забирается на кровать рядом с Гарри, обнимая его со спины. Гарри счастливо мурлычет и прижимается к нему поближе. — Люблю тебя, Зейн. Он чувствует его улыбку на своей шее и немного отодвигается, пытаясь избавиться от колючего подбородка Зейна, щекочущего его кожу. — Я тоже люблю тебя, Гарри. Давай спать, детка. Именно это Гарри и делает. ~~ Очередной матч между Слизерином и Равенкло должен был быть в субботу и весь замок круглосуточно гудел от разговоров об этом, а Найл недовольно ворчал, что Равенкло лучше выиграть, иначе у Хаффлпаффа не будет даже шанса получить кубок. Гарри, в свою очередь, старательно игнорировал Найла и Зейна, неустанно обсуждающих квиддич, пытаясь сконцентрироваться на своем эссе по астрономии о спутниках Юпитера. Зейн будит Гарри в субботу утром. — Гарри, просыпайся. Давай, вставай, вставай, вставай! Сегодня матч по квиддичу. Гарри приоткрывает один глаз и хмуро смотрит на Зейна. — Зейн, — хрипит он. — Ты правда думаешь, что я собираюсь идти на этот матч? — Играет твой факультет, приятель, ты должен хоть немного поддержать их. Гарри пытается перевернуться на живот и залезть под одеяло, но Зейн взбирается на кровать и садится на его колени. Он обхватывает ладонями его щеки и говорит: — Гарри. Не считая твоего дня рождения, ты не выходил из башни полтора месяца, кроме как на занятия и обеды, время от времени. Это ненормально. Я понимаю, ты грустишь из-за Луи, но когда-нибудь тебе придется встать с кровати, собраться и, наконец, сделать что-нибудь со своей жизнью. А сейчас ты оденешься, и мы спустимся вниз, чтобы позавтракать, а затем пойдем на стадион и будем болеть за нашу команду. Понимаешь? Он чувствует бумажный самолетик, касающийся его груди, и закусывает губу, крепко жмуря глаза, пытаясь сдержать слезы из-за внезапно нахлынувшей грусти, но кивает. Он слышит, как Зейн тяжело вздыхает, и чувствует его большой палец, скользящий по щеке, убирая крохотную слезинку, после чего он наклоняется и касается теплыми губами лба Гарри, прежде чем слезть с него. Гарри медленно одевается, стараясь как можно лучше защитить себя от пронизывающего февральского ветра. Внизу, в Большом Зале, он позволяет Найлу намазть для него маслом небольшой кусочек тоста, и с трудом проглатывает пару сосисок и небольшой пирожок с начинкой из картошки и яиц, прежде чем они отправляются на поле. Они втроем протискиваются на трибуны со стороны Равенкло, выкрашенные в сине-золотистые цвета. Гарри уходит в себя, внимательно рассматривая, как зимнее солнце отражается от металлических колец, и испугано вздрагивает, когда кто-то плюхается на сиденье рядом с ним, где до этого сидел Зейн. Он удивленно поворачивается, смотря на этого человека, и его сердце ударяется о ребра. Он тянет руку вверх и похлопывает себя по груди, чтобы убедиться, что кулон все еще спрятан под несколькими слоями ткани, и с облегчением выдыхает. — Привет, Гарри, — добродушно говорит Лиам. — Привет, Лиам. Все хорошо? — шепчет он. — Вроде того, да, спасибо, — он вдруг наклоняется через Гарри и говорит: — Эй, Найл, тебя искала Спраут. Сказала, что у нее кое-что есть для тебя, так что, возможно ты захочешь найти ее после матча. — Он возвращается на свое место и переключает все свое на Гарри, кладя свою теплую руку ему на колено. — Как ты, приятель? Гарри прочищает горло, а затем нервно кивает. — Я в порядке. Лиам только проницательно смотрит на него, все еще придерживая рукой его колено. Гарри знает, что он просто ужасный лжец, и также знает, что его внешний вид выдает его с потрохами — впалые щеки от постоянного отсутствия аппетита, и огромные мешки под глазами от усталости. Но к его удивлению, Лиам просто кивает в ответ и переводит взгляд на поле. Гарри издает маленький вздох облегчения, надеясь, что разговор окончен, но Лиам вдруг снова говорит, — Ты знаешь, он тоже несчастен. Все тело Гарри напрягается, превращаясь в вытянутую струну, и ему приходится несколько раз прочистить горло, прежде чем у него получается внятно ответить. — Л-Луи? — Нет, профессор Флитвик. Конечно Луи, ты идиот. — Лиам поворачивается к нему всем корпусом и внимательно смотрит на него, кажется, даже не моргая. — Слушай, Гарри, Луи идиот и в нем гордости больше, чем наглости. Он просто не сможет первым сделать шаг навстречу. И серьезно, если ты ничего не сделаешь с этим, то мне придется убить его. А потом мне, наверное, придется убить и тебя, потому что ты не остановил меня, когда я хотел убить своего лучшего друга. Гарри шокированно пялится на Лиама, не зная, воспринимать ли его в слова всерьез или просто рассмеяться, когда трибуны вдруг начинают шуметь и Лиам отворачивается. Команды медленно выходят на поле, и Гарри не может не посмотреть на маленькую фигуру впереди команды Слизерина, их капитана Луи Томлинсона. Луи вдруг оборачивается и пробегается взглядом по трибунам. Кулон на шее снова отдается горячим импульсом на коже, и Гарри грубо закусывает губу. Он знает, что по логике, Луи просто не может заметить его в такой огромной толпе, стоя так далеко от него, но все равно не может оторвать глаз от его темной формы, несмотря на то, что ему приходится сцепить свои дрожащие руки в замок и крепко зажать их между колен. Равенкло выигрывает в жеребьевке и мадам Хуч начинает игру, дуя в свой свисток, звук от которого разносится по всему полю. Игра превращается в полную неразбериху, ветер над полем настолько сильный, что сдувает игроков в сторону, и они в погоне за мячами врезаются друг в друга. По большей части, ловцы избегают стычек, стараясь лететь как можно дальше от других игроков, и примерно час спустя, Слизерин перескакивает с 30 до 120 очков, а загонщик Равенкло сердито бьет летящий на него бладжер. Следующее, что замечает Гарри, это то, что на трибунах поднимается шум, а Найл сжимает его руку до хруста костей. Он не понимает, что происходит, но догадывается, что это что-то совсем нехорошее и поднимается на ноги, с бешено колотящимся сердцем всматриваясь в игроков. Когда он смотрит на Зейна, собираясь спросить его об этом, он замечает, что Лиам куда-то ушел, а лицо Малика почему-то пепельно-белое. У Гарри переворачивается желудок, и он говорит, осипшим от беспокойства голосом, — Зейн? Что случилось? Зейн поворачивается к нему и его глаза до жути огромные и испуганные. — Я не уверен, но, — он сглатывает, — бладжер пролетел мимо ворот. И, кажется, он попал в Луи. Матч не отменяют, просто меняют выбывшего ловца на одного со скамейки запасных и Гарри знает, что, судя по всему, удар не был опасным для жизни, но он все равно не может выдохнуть. Он хочет уйти, он просто не может оставаться там после того, что случилось, и Зейн с Найлом уходят вместе с ним. Когда они идут к замку, оба парня обнимают его за плечи и не перестают успокаивать, заверяя, что все наверняка в порядке. Они слоняются по холлу, не зная, что делать и куда идти, и Гарри не может перестать прокручивать в голове сценарии, каждый хуже предыдущего. — Как ты думаешь, — его голос дрожит, и Гарри неловко ерзает, комкая рукава джемпера. — Как ты думаешь, они разрешили Лиаму увидеться с ним? Зейн открывает рот, собираясь ответить, но Найл прерывает его. — Давай сходим в мою гостиную. Может быть, он там. Малик бросает на Найла удивленный взгляд, но также как и Гарри следует за ним по узкому, уютному коридору, ведущему в гостиную Хаффлпаффа. Они останавливаются перед входом и отводят глаза, пока Найл рисует какую-то руну, открывая дверь. Гостиная оказывается очень уютной, с несколькими желтыми и черными диванами и сотнями растений, распиханными по всем подоконникам и столикам. Но там никого нет. Найл проверяет спальню, но Лиама нет и там. — Может быть, мы должны просто подождать его здесь? Рано или поздно он все равно вернется, — с надеждой говорит Зейн и Найл кивает. — Конечно. Давайте, поиграем во что-нибудь, пока он не придет. Гарри сворачивается в клубочек на диване, не сводя глаз с часов, пока Зейн и Найл играют в волшебные шахматы, а желудок продолжает скручивать от беспокойства. Он не видел сам удар, но все не может быть в порядке, потому что тогда бы Луи не отвели бы в больничное крыло, а вылечили прямо на поле и вернули в игру. Он вытаскивает кулончик, который Луи подарил ему, из-под рубашки и оборачивает цепочку вокруг руки, беспокойно кусая нижнюю губу. В какой-то момент Найл взбирается на диван и садится поверх его ног, рукой сжимая бедро, а Зейн перетаскивает столик поближе, чтобы они могли играть все вместе. По ощущениям, они ждут уже примерно вечность, и Гарри ценит успокаивающе теплого Найла, сидящего на его ногах, и Зейна, время от времени похлопывающего его по лодыжке, но все равно не может перестать думать о Луи, лежащем на больничной койке. Последний раз они разговаривали шесть недель назад, и тогда они ругались. Он знает, что Томлинсон не умрет от квиддичной травмы, но не может не чувствовать себя виноватым, особенно после слов Лиама. Когда дверь в общую комнату открывается, Гарри резко подскакивает, а Найл и Зейн замирают, смотря на входящего человека. — Лиам! — восклицает Найл и тот удивленно поднимает голову. — Эй, Найл, что, — его глаза останавливаются на Гарри, затем на Зейне, и в итоге он сконфуженно тормозит посреди комнаты. — Что здесь происходит, Найл? Почему равенкловцы в нашей гостиной? Гарри поднимается на ноги, с ворчанием спихивая с себя Найла, и подлетает к Лиаму, спотыкаясь о коврик перед диваном. — Где Луи? Он в порядке? — Лиам хватает его за руки, пытаясь немного успокоить, и Гарри вздыхает и раздраженно фыркает. — Луи в порядке? Пейн кивает и хлопает его по плечу. — У него были переломаны несколько ребер и сломана рука. Ничего такого, с чем бы ни справилась мадам Помфри, но она решила на всякий случай оставить его на ночь в больничном крыле, если вдруг у него все-таки окажется сотрясение. Гарри облегченно выдыхает и прижимает руку к животу. Несмотря на слова Лиама, внутри все еще скручивает, а смесь нервозного беспокойства и вины заставляют его чувствовать себя просто отвратительно. — Как думаешь, они разрешат мне увидеть его? Лиам печально качает головой. — Нет, она сказала, сегодня больше никаких посетителей. Я только поэтому вернулся, она выгнала меня. Извини, приятель. Может, завтра? Он игнорирует волну разочарования и тяжело вздыхает, позволяя Лиаму снова усадить его на диван. Пейн настаивает, что они просто обязаны сыграть в «подрывного дурака», чтобы отвлечься, а затем они проводят следующие несколько часов, играя во всевозможные игры, но Гарри по-прежнему возвращается к Луи в своих мыслях. Они вчетвером так и сидят за столом Хаффлпаффа. Равенкло все равно проиграли, и общее настроение за их столом чересчур депрессивное даже для Гарри. Он почти не ест, вопреки всем попыткам друзей наложить на его тарелку как можно больше еды, а потом Зейн решает, что они должны пойти на улицу и провести немого времени на берегу озера, наслаждаясь свежим воздухом. Он колдует на песке небольшое пламя, которое успокаивающе потрескивает, согревая их от холодного ветра, и Гарри ложится на колени Зейна головой. Они тихо разговаривают обо всем на свете и в какой-то момент Гарри засыпает. Он не знает, сколько проспал, но когда Зейн нежно встряхивает его, солнце висит низко над горизонтом, а пальцы на руках и ногах онемели от холода. За ужином они все сидят за столами своих факультетов, и Гарри съедает порцию жареного цыпленка и кусочек пирога со сладкой картошкой, кукурузой и грибами. Он даже берет пирожок с патокой, но затем он вспоминает, как сильно Луи любил эти пирожки и аппетит исчезает. После этого они с Зейном возвращаются в Башню Равенкло. — Думаю, мы должны сделать уроки, — бормочет он. Они берут свои книги и свитки пергамента и в тишине работают, сидя в креслах у камина, пока Зейн не зевает так сильно, что у него хрустит челюсть. — Ты в порядке? — спрашивает Зейн, поглаживая Гарри по руке, пока они поднимаются по лестнице к комнатам. Они останавливаются напротив ряда одинаковых дверей и он кивает. — Лиам сказал, что с ним все хорошо. Я верю ему. Зейн удовлетворенно кивает и наклоняется, целуя его в щеку. — Спокойной ночи, детка. Они расходятся по своим комнатам, и Гарри раздевается и сразу же падает на постель. Он тихо лежит, даже не пытаясь заснуть, пока его соседи ложатся в кровати вокруг него, время от времени беспокойно ерзая под их сопение или храп. Голова заполнена мыслями о Луи, в одиночестве лежащем на больничной койке, завернутым в тонны бинтов. И прежде чем он понимает, что делает, Гарри садится на кровати, надевает пару спортивных штанов, куртку и тапочки, и на цыпочках выходит их комнаты, а затем спускается вниз по лестнице. Он достает палочку и бормочет, — Люмос, — освещая себе дорогу к больничному крылу по длинным коридорам и извилистым лестницам. Гарри приоткрывает дверь и, затаив дыхание проскальзывает внутрь. Он опускает палочку, чтобы свет не выдал его, на случай если мадам Помфри окажется в комнате. Но к счастью, она оказывается пустой, за исключением кровати у дальней стены, и как только он начинает двигаться, медленно шагая по полу, раздается громкий шепот: — Кто здесь? Сердце Гарри стучит где-то в горле как сумасшедшее, пульс зашкаливает, пока он вдруг не понимает, что это Луи; Луи, который сидит на своей постели, и щурится, всматриваясь в темноту. — Мадам? Лиам? Профессор Слагхорн? Он подходит ближе и поднимает палочку, освещая свое лицо. — Гарри? — недоверчиво говорит Луи и Гарри кивает. Он неловко присаживается на край кровати и смотрит на Томлинсона, нервно прикусив губу. — Что ты здесь делаешь? Гарри пожимает плечами. — Хотел убедиться, что с тобой все в порядке. — Лиам разве не сказал тебе… ? — Да, конечно, сказал. Я… просто хотел быть уверен. — Гарри снова смущенно пожимает плечами, только теперь он понимает, как глупо это звучит. — Почему? — внезапно выдает Томлинсон и Гарри хмурится. — Почему что? — Почему ты здесь? Желудок болезненно скручивает и Гарри переводит взгляд на свои колени, шепча: — Ты знаешь, ты, наверное, прав. Я должен идти. Он поднимается на ноги и разворачивается, направляясь обратно к двери, но потом Луи быстро говорит: — Нет, подожди, — и он замирает, но не оборачивается. — Гарри. Гарри, прости. Я имел в виду… Ты нарушил комендантский час и прокрался сюда, чтобы проведать меня, а я веду себя как придурок. Вернись. Гарри со вздохом возвращается и снова садится на кровать, не поднимая на Луи взгляд. — Как ты себя чувствуешь? — бормочет он, смотря на стену за плечом слизеринца. Луи пожимает плечами. — Как будто мне в спину попал бладжер, который еще и сломал мою метлу. — Когда Гарри не смеется и ничего не говорит, он добавляет, — Если быть честным, то я чувствую себя ужасно неловко. Он хмурится и смотрит Луи в глаза. — У тебя нет ни одной причины чувствовать себя неловко, Лу. — Томлинсон резко всасывает воздух, слыша такое сокращение своего имени, но Гарри игнорирует его. — Ты не виноват, что не заметил бладжер. Он должен был пролететь мимо тебя. И к тому же, в итоге вы все равно выиграли. — Но не благодаря мне, — бормочет Луи и Гарри качает головой. Они оба замолкают после этого, но тишина несмотря ни на что не вызывает дискомфорта. Гарри смотрит вниз на свои руки, крутя в пальцах палочку, и он может чувствовать на себе взгляд Луи, но не смотрит на него в ответ, не зная, должен ли что-то сказать. Несколько минут спустя, когда ни один из них так и не произносит ни слова, Луи, наконец, начинает говорить, тихим и нерешительным голосом. — Эй, Гарри, насчет нашего последнего разговора… Гарри дергается. Ему вдруг хочется быть где угодно, только не в этой комнате, только чтобы не слышать то, что собирается сказать Луи. Потому что если он скажет, что все это было ошибкой, или, что для него это ничего не значит и не значило… Гарри не знает, сможет ли справиться ли с этим. — Лу, я не думаю, что нам нужно… Но его запястье неожиданно накрывает теплая рука, а когда он поднимает голову, Луи оказывается стоящим над ним. У него грустное выражение лица, и у Гарри снова скручивает желудок, но прежде чем он может что-то сказать, Томлинсон начинает говорить первым. — Я не это имел в виду, Гарри. И мне очень жаль, что так вышло. Ты просто застал меня врасплох, понимаешь? Это не… — Он раздражено фыркает. — Слушай, я на седьмом курсе, а ты только на пятом. Через четыре месяца я буду сдавать ТРИТОН, а потом я закончу школу. — И что? — интересуется Гарри, поворачивая свою руку ладонью вверх и переплетая их с Луи пальцы. Луи хмурится. — Гарри, я уеду в Лондон или в любое другое место, а ты будешь здесь еще два года. И просто не имеет смысла ввязываться в это. Правильно? Никакого смысла. Его голос кажется неуверенным, словно он умоляет Гарри не согласиться с ним. Он до хруста костей сжимает его ладонь, пока Гарри всматривается в его лицо. Волосы Луи в непривычном беспорядке, примятые с одной стороны, и немного торчащие с другой, как будто он только что проснулся. Он одет в мешковатые фланелевые штаны, низко висящие на бедрах, и старую потертую футболку, под которой видны очертания бинтов, плотно обтянутых вокруг его ребер. Под его ногтями все еще есть грязь, будто у него даже не было возможности нормально принять душ, а на руке чуть выше — небольшой синяк. И Гарри вдруг понимает, что за всю свою чертову жизнь он никогда не хотел быть с кем-то так сильно, как с Луи. — Луи, если ты думаешь, что я переживаю, что ты станешь старым, скучным и слишком взрослым для меня, то ты и правда придурок, — тихо и спокойно говорит он. Луи недовольно фыркает. — Эй, никто об этом и не говорил! Просто я имел в виду, что ты будешь здесь, а я, возможно, в тысяче километров от тебя, и справимся ли мы с этим? Гарри пожимает плечами и откладывает свою палочку в сторону, сжимая в кулаке свободной руки рубашку на спине Луи. — Я не знаю, — честно говорит он. Он не моргая смотрит на небольшую родинку на груди Томлинсона, слишком нервничая, чтобы смотреть ему в глаза. — Все, что я знаю, это то, что я влюбился в тебя еще на втором курсе, когда ты чуть не сбил меня на берегу озера. — Луи шумно выдыхает и сильнее сжимает его пальцы в своих, и Гарри подается вперед, сокращая между ними оставшееся расстояние. — И три года спустя, я, наконец, заполучил тебя, а затем ты сбежал. И я так злился на тебя, Лу, потому что я просто хотел быть с тобой, а ты повел себя как придурок. Луи согласно кивает и Гарри снова сжимает между пальцев его рубашку, неловко пожимая плечами. — Но я больше не могу сердиться на тебя, — он наконец переводит взгляд на его лицо и добавляет: — Я просто хочу быть с тобой, Луи. Мы сможем разобраться со всем этим за четыре месяца, просто, пожалуйста, будь со мной. Этот последний месяц был отвратительным, и я не хочу больше когда-либо быть без тебя. Он видит, как Луи на миг закусывает внутреннюю сторону щеки, нахмурившись, но затем морщинки на его лбу разглаживаются и он говорит, — Ты выглядишь ужасно, знаешь. — Эй! Ты тоже не пахнешь розами, Луи Томлинсон! — возмущенно вопит Гарри. — Замолчи, я великолепен, — говорит он, наиграно дуя губы. — Да, — шепчет Гарри, борясь с улыбкой, норовящей появиться на его губах. Луи на это не отвечает, он просто кладет руку на грудь Гарри и толкает его, а затем неуклюже заползает на его колени. Он задерживает дыхание, не зная, что делать со своими руками, в то время как пальцы Луи проворно расстегивают молнию на его куртке. — Зачем ты надел эту чертову куртку на пижаму, дурачина, сейчас же сними ее, чтобы я мог прикоснуться к тебе. Он стягивает куртку с его плеч и Гарри вдруг вспоминает, что забыл надеть футболку. — Упс. Вот почему, — хихикает он. Но Луи только ухмыляется и скользит руками вверх по его голой груди, чтобы затем обернуть их вокруг его шеи, бормоча, — Дерзкий, — прежде чем накрыть его губы своими. Гарри притягивает Луи ближе, сжимая в руках его талию и они целуются, с нежностью облизывая и покусывая губы друг друга и широко открывая рты. Несколько минут спустя Луи немного отстраняется, рассеяно вертя в руках несколько цепочек, висящих на шее Гарри. — Мне очень-очень жаль, правда. Я был таким мудаком. — Гарри в знак протеста качает головой и Луи закатывает глаза. — Перестань защищать меня, я был мудаком. Я… — он внезапно замолкает, похоже, наконец замечая кулончик в своей ладони. Он медленно берет одну цепочку, выпуская остальные из рук. — Ты носишь его, — с восхищением шепчет он. Сердце Гарри начинает биться вдвое сильнее, и он открывает рот, собираясь что-нибудь ответить, но Луи отчаянно и мокро целует его, крепко сжимая в кулаке бумажный самолетик. И Гарри тает под ним, забывая, что хотел сказать, только от ощущения его горячего языка, касающегося его собственного. В конце концов, они медленно останавливаются, просто прижимая свои рты друг к другу, тяжело дыша. — Ну. Так это значит, что ты будешь моим парнем? — дразнится Луи, щекоча своим дыханием его губы. Его сердце громко колотится где-то в горле, и он замирает, не зная, как ответить. — Если ты хочешь этого. Он может чувствовать дыхание Томлинсона и его горячую грудь, прижимающуюся к нему, и Гарри открывает глаза, смотря на дрожащие реснички Луи. И наконец, Луи открывает глаза, и тусклый свет от факела между кроватями отражается в его нежно-голубых зрачках. — Я очень сильно хочу этого, — шепчет он.