В глубине под водяными лилиями

Кто-то когда-то сказал: "Если сам знаешь, что крылья коротки, так не летай далеко и высоко". Хотелось бы Хёкдже понять смысл этих слов лет этак тридцать назад. Тогда бы он совсем по-другому распорядился своей жизнью и всеми силами постарался бы стать достойной ячейкой их лесного общества. Жил бы он себе счастливо где-нибудь у звонкого ручейка и наслаждался компанией красавицы жены, а не парочки обнаглевших карпов, что не так давно поселились рядом с ним. Не было бы кругом стебельков лилий, мелких рыбешек, острых камушков… Грустно выдохнув, Хёкдже помянул отнюдь не добрым словом Хичоля и с нескрываемой печалью вспомнил всю свою жизнь, начиная с первого «повышения по службе». Лет десять назад Хёку выпала сомнительная честь поселиться в берёзовой роще, прямо напротив шикарных виноградников, которые по праву считались визитной карточкой региона. Первые несколько лет его жизнь была тихой и даже можно сказать спокойной. Но после того, как местные жители вдруг увидели в нём «страшное чудовище» и стали дружно переезжать в близлежащие селения, будни Хёка резко окрасились в тёмные тона. Хичоль часто и не без удовольствия рассказывал Хёкдже о тех легендах, что слагают о нём крестьяне. Порой на самых эмоциональных частях Хёку хотелось отрастить себе руки и хорошенько пнуть непутёвого друга. Ведь все его проблемы всегда были напрямую связаны именно с Хичолем. Ещё совсем недавно он был молодым, привлекательным сатиром, что входил в свиту самого Диониса. Он мог часами плясать и развлекаться с прекрасными нимфами. Он бы и сейчас это делал, если бы не пошёл на поводу у друга и не влез в очередную сомнительную авантюру. В тот роковой день в их лесу проходил конкурс красоты среди нимф. Множество прекрасных девушек блистали на импровизированном подиуме, стараясь приковать к себе как можно больше взглядов. На каждой из них были надеты лёгкое летнее платье и аккуратная маска, скрывающая часть лица. Главной их задачей было завлечь сатира, не показывая всю себя. Завеса тайны должна была пасть лишь после финала. Среди конкурсанток была одна особа, которая выделялась так же ярко, как и лучик солнца в холодном январском небе. Она была грациозна и красива, игрива и соблазнительна. Кто станет победительницей, стало понятно уже после первого раунда. Дева, мягко ступая перед жюри, дарила им воздушные поцелуи, заставляя тем самым напрочь позабыть обо всех остальных участницах. Получив заветную корону и обойдя на сто пятнадцать голосов самопровозглашенную королеву нимф, дева благодарно поклонилась своим почитателям и хриплым голосом произнесла: - Да, да, я прекраснее всех нимф вместе взятых! Услышав знакомый голос, самопровозглашенная королева – в народе просто Боа – яростно сорвала с лица конкурентки маску и злобно прошипела: - Хичоль, какого чёрта??? - Умей проигрывать достойно, - пропел Хи. Продефилировав мимо пылающих гневом нимф и поголовно растерянных сатиров, Хичоль, отыскав в зале Хёкдже, взял того под руку и, соблазнительно виляя бедрами, покинул конкурс. Через три дня после его блистательной победы по соседним лесам прошел слушок, дескать нимфы их леса настолько уродливы, что даже сатиры на их фоне кажутся воплощением красоты. Не стерпев такого удара по своей репутации, гордая Боа нанесла визит отнюдь не вежливости Дионису и потребовала наказать Хичоля и Хёкдже за их выходку. Сдавшись под напором разъярённой нимфы, Бог виноделия позвал к себе нарушителей спокойствия и провел с ними разъяснительную беседу. В ходе которой Хёк честно признал свою вину и согласился принять заслуженное наказание. Хичоль же, с вызовом посмотрев на Бога, с совершенно серьёзным видом заявил, что в душе он нимфа, и ничего плохого в своих действиях не видит. Дионис тогда так опешил от подобного заявления, что не придумал ничего ужаснее, как просто изгнать Хи из леса. Хёкдже же повезло куда меньше. В то время как Хичоль паковал свои вещи и вынашивал план мести Боа, Хёк стоял на окраине берёзовой рощи и стоически пытался привыкнуть к своему новому телу. Ну, как телу… стволу да листьям. Будучи сатиром, Хёк даже представить себе не мог, что закончит свою жизнь в облике обычной берёзы. Ему было крайне непривычно просто стоять и молчать. За месяц такой жизни Хёкдже готов был добровольно стать сырьём для дров. Увидев одним солнечным утром рядом с собой неприлично довольного Хичоля, сатир и обрадовался, и разозлился одновременно. Он тут, понимаешь ли, стоит, страдает, а виновник его трансформации в дерево так и излучает оптимизм. Наблюдая за тем, как Хичоль садится возле него и, достав из-за пазухи бутылку соджу, выливает часть спиртного ему на корни, Хёкдже, поражаясь смекалке товарища, уже в приподнятом настроении слушал о том, как друг, уходя из леса, соблазнил Юнхо. Одного из самых видных сатиров, к которому, к слову, была неравнодушна Боа. Узнав, что после ночи с Хи, Юнхо перестал смотреть на нимф и, собрав вещи, ушел на поиски себя, Хёк почувствовал себя совершенно счастливым и главное – отомщенным. В таких беззаботных буднях прошло почти тридцать лет. Хичоль исправно приходил к другу и щедро поил его корни отборным алкоголем. Поутру, мучаясь от похмелья, Хёкдже так надрывно и громко шуршал листьями и махал ветками, что местные жители вообразили, что в роще живёт нечисть. В самую грандиозную их попойку, когда Хи вылил на него почти двенадцать литров вина, Хёкдже умудрился спугнуть последнего крестьянина, и винный бизнес пришёл в упадок. Не получая преподношений и надоев лицезреть опустевшие виноградники, Дионис, недолго думая, решил немного изменить наказание Хёкдже. Одним щелчком пальца он разделил ствол березы на две части и, изогнув одну из них, проделал небольшие отверстия, вдев в них тонкие струны, чем заметно уменьшил дерево в размерах. Закончив со всеми манипуляциями, Бог виноделия довольно оглядел свою работу и, одобрительно кивнув, отправил Хёка в дар правителю местных земель. С того дня наказание Хёка автоматически преобразовалось в поощрение. Будучи отныне арфой, Хёкдже купался в женской ласке и наслаждался каждым прикосновением нежных пальчиков. Правитель Ли оказался большим ценителем музыки, и слуги в прямом смысле слова сдували с бывшего сатира пылинки и всячески ухаживали за ним. Быстро привыкнув к такой комфортной жизни, Хёк был готов на веки вечные остаться арфой, как судьба преподнесла ему очередной неприятный сюрприз. Глубокой ночью Боги холода и тьмы похитили его и скрыли в недрах земли. Хёкдже не знал, сколько он там пролежал, может просто долго, а может и целую вечность, но когда добрые Боги света и солнца отыскали его и вернули владельцу, Правитель Ли уже заметно постарел. Дабы обезопасить арфу от чужих посягательств, Дионис принял непростое для себя решение и даровал Хёкдже возможность по собственному желанию превращаться в человека. Получив обратно своё тело, Хёкдже с лихвой принялся наверстывать все то время простоя, что он провел в образе березы. Девушки и вино стали его постоянными спутниками. Особенно бывшему дереву приглянулись младшенькие сестры-близняшки, дочки Правителя Ли. Когда одна из них родила младенца, подозрительно похожего не на её супруга, а на наглого ХёкДже, Ли пришел в бешенство. Он всеми силами сдерживал сатира, стараясь уберечь от него своих детей. Но обезопасить всех своих одиннадцать девочек не смог… Не имея больше ни сил, ни желания терпеть выходки Хёкдже, Правитель Ли под покровом ночи покинул дворец и вернулся на рассвете с прекрасной девой. Девушка, влюблённо хлопая пушистыми ресничками, все нахваливала Хёка и просила превратиться в арфу. Разнеженный сатир, не почувствовав никакого подвоха, выполнил её просьбу. Всего момент – и на него накидывают плотный мешок и прочно связывают верёвкой. - Ты точно сможешь избавить меня от него? – шёпотом спросил Ли. - Конечно, - мурлыкнул незнакомец, в котором Хёкдже довольно быстро признал колдуна, живущего на отшибе леса. – Доверьтесь мне. Чувствуя, как его небрежно кинули на сидение в карете, Хёк в очередной раз попытался превратиться в человека, но его постигло неожиданное, но совершенно колоссальное фиаско: тело было намертво сковано магией колдуна. Сатир взвыл про себя от досады, ему только и оставалось, что уповать наудачу. Когда они добрались до нужного места, Хёкдже ощутил под собой мокрую траву и услышал громкий голос колдуна: - Сейчас всё будет. - Если справишься – озолочу, - прохрипел Ли. - Готовьте золото, - пропел колдун и склонился над арфой. Достав из кармана помятый клочок бумаги, колдун прокашлялся и с выражением принялся читать заклинание: - Я заговариваю тебя силой могущественного ветра и отбираю все силы. Лежать тебе на дне морском, пока потомок рода Ли, что цветом будет не таким как все, не найдёт тебя и не освободит от моих чар. Повинуйся же мне! Громко хлопнув в ладоши, колдун обрызгал арфу мутной водой и бросил в небольшой, но глубокий пруд. Довольно посмотрев на Правителя, он гордо проговорил: - Готово! - Точно? – засомневался Ли. – Он не всплывёт? И почему дно морское? Это же пруд! - Не всплывёт, силёнок не хватит, - оскалился колдун. – Нет у нас моря. Какая собственно разница? Он на дне? На дне. Дело в шляпе. - А как это цветом не таким? – Ну, вот так. - Смешение крови? – ужаснулся Правитель. - Нет, голубой значит. - П-педик? В моём роду? – схватился за сердце Ли. - Успокойтесь. Я все проверил. У Вас в роду мальчиков ещё лет двести не будет. - А потом? - А потом роуминг. - Что? – подвис Правитель. Отмахнувшись от застывшего Ли, колдун благоразумно промолчал о том постыдном случае, когда он съел отравленный гриб и так далеко в будущее заглянул, что не только новых, диковинных слов нахватался, так ещё и пошлятины разной насмотрелся. Полуголые девушки в странной обуви – кому о таком расскажешь? Сев в карету, колдун строго-настрого наказал Правителю предостеречь будущих потомков и навсегда забыть дорогу к пруду – пусть та порастёт густым терновником и на веки скроет зло от людских глаз. Ли так и поступил. Бархатное одиночество украдкой ниспадало на тугие струны Хёкдже и всецело овладевало мутным сознанием. Ракушки под резным боком арфы негромко хрустели, заставляя болезненно морщиться и сосредотачиваться на своих ощущениях, попутно приветствуя паутину отчаяния, от которой становилось так трудно дышать. Худые слабые руки мысленно тянулись к небу, костлявые пальцы гладили облака, наслаждаясь их мягкостью. Воображение Хёкдже работало на износ, рисуя все новые и новые картины. Сатиру так хотелось преодолеть водную гладь, эту неприступную клетку, и выбраться, наконец, на свободу, даруя себе ещё один шанс на счастливую жизнь. В таком непроглядном мраке, Хёкдже провел два месяца. Полностью разуверившись в том, что ему удастся ещё хоть раз услышать человеческую речь, сатир мысленно подготавливал себя к вечности в тишине, как вдруг услышал надрывное и такое знакомое: - Хёкдже! Ты здесь!!! Шивон, ищи внимательно! - В пруду он, - выдохнул незнакомый Хёку Шивон. - Ты уверен? - Да. - Достань его! - Не могу. Сам же слышал колдуна: достать его сможет только потомок Ли. - Как быть? - Ждать, Хи, ждать. - Ладно, - уверенно проговорил Хичоль. – Хёкдже, не бойся, как только у Правителя родится мальчик, я лично его оголублю! Мысленно закатив глаза, Хёкдже радостно распрощался с тишиной и под непрекращающийся трёп Хичоля принялся покорно ждать рождения своего потенциального спасителя.