Глава 8
21 июня 2017 г., 20:26
Из моего горла донёсся легкий стон, когда я уже не могла терпеть боль, и жужжание тату-машинки в ту же секунду прекратилось. Игла перестала касаться моего тела, но по нему до сих пор расходилось болезненное жжение.
— Думаю, на сегодня достаточно, — усталым, необычно высоким голосом для парня заявил тату-мастер, кладя прибор на специальный столик и беря с него упаковку бинта. — Засиделись мы тут с тобой.
Приподняв голову, насколько это возможно, лёжа на животе, я кинула взгляд на часы, собственноручно декорированные мастерами салона. Благодаря разноцветным камушкам и свету, падающему на них под различным углом, они переливались множеством цветов. Маленькая стрелка, сделанная в виде фигуры лисицы, приближалась к двум часам ночи. Это при том, что салон закрывается в полночь. От осознания этого мне становиться неловко, и это чувство очень быстро разрастается, пока не начинает щемить где-то в груди.
— Спасибо тебе. Я тебя так задержала, — попыталась я как-то извиниться, принимая сидячее положение, чтобы Рассел мог наложить бинт.
— Не бери в голову, всё в порядке. Это ведь моя работа. Завтра просто приду чуточку попозже, и все. Главное только, чтобы Тори меня не натянула, — губы мастера тронула лёгкая улыбка, заставившая меня спокойно выдохнуть. Такое беспокойство о чувствах окружающих осталось во мне от моей старой фракции, и я ничего не могла с собой поделать. Пытаться избавиться от чего-то, что является твоей частью как-то глупо и тщетно. Хотя скрывать их никто не запрещал.
— Ну вот и все. Можешь одеваться.
Взяв в руки почти невесомую блузку, я надела её и стала спешно застегивать маленькие пуговки, которые упорно не хотели пролазить в предназначенные для них петельки. Подобное зрелище изрядно позабавило Рассела, заботливо протирающего тату-машинку специальной спиртовой салфеткой. Он даже предложил мне помощь — правда не понятно, шутя или всерьез, — но я от неё отказалась. А его взгляд прошелся по моей груди, ещё пару минут скрываемой лишь тканью бюстгальтера. Но меня это ни капельки не смутило. Не знаю, может быть все дело в том, что я уже некоторое время живу в одной комнате с парнями? Или то, что у Рассела в глазах не было и тени интереса? Ведь, когда я заходила, он очень мило ворковал с другим парнем, которого я уже видела в качестве работника госпиталя, когда навещала сестру, и при этом обнимал его за талию больше чем дружески? Иного варианта я даже рассматривать не собиралась.
Стоило нам выйти на улицу как ночь приняла нас в свои тёмные объятия и обдала холодным потоком воздуха, заставив мурашки пробежаться по оголенным участкам тела. Но зато это действовало лучше всякого кофе, моментально снимая сонливость. Правда желание оказаться под одеялом в тёплой постельке лишь возрастало от этого.
Нам было по пути, так что я дождалась пока Рассел запрет главный вход, и мы вместе поспешным шагом направились к Яме. Ночные похождения это конечно круто, а для нашей фракции вполне в порядке вещей, но всё же хороший сон никому не помешает. И не важно, тебе придется весь день делать людям татуировки или же терпеть нападки Софи.
Остановившись возле широкого коридора, ведущего прямо к Яме, Рассел заговорил впервые за всё время пути, и его голос эхом отдавался в пустом коридоре:
— Тогда жду тебя завтра, ну или послезавтра к этому же времени.
Как только я согласно кивнула, тату-мастер скрылся в боковом коридорчике, проход в который я не сразу заметила. Признаться честно, я его вообще до этого момента никогда не замечала. Так что я ещё с минут стояла на месте, глядя в простывший след Рассела. Он был всего лишь на пару лет меня старше, так что мы смогли с ним поладить. И всё бы ничего, если бы он, как и я, не перешёл сюда из Дружелюбия. Для этого мне даже не требовалось его подтверждения — я несколько раз видела его в школе, пока не пришло время его инициации и он покинул свой дом. Наш общий дом. Это сразу побуждает болезненные воспоминания, которые я так стремлюсь забыть. Забыть, забыть их! Но все и вся вокруг только и делает, что будоражит их.
Шаркая подошвой своих новых сапог, даже не задумываясь, что тем самым могу отломать на них небольшие каблучки, я плелась по лабиринтам коридоров. Я уже успела запомнить туда направление настолько, что даже вслепую смогу туда добраться. Хотя примерно это я и делаю, сворачивая то влево, то в право чисто инстинктивно. Да и большую часть пути приходиться идти по темноте, ибо лампы развешены друг от друга на слишком большом расстоянии и освещали лишь не очень большое пространство. Все остальное пространство от одного кружка света до другого скрывала почти непроглядная тьма. Если у неофита будет страх темноты, то для него будет хорошая практика в борьбе с этим своим страхом.
Когда до спальни было уже рукой подать, я увидела фигуру, движущуюся мне на встречу. Судя по очертаниям, четко описываемые лампой, светящей этому человеку в спину, это был мужчина. По крайне мере мне не доводилось видеть женщин со столь широкими плечами. Тяжелая походка — да, крупное телосложение тоже. Но тут я была уверена в своей правоте, хотя стоило ли радоваться этой встрече, предстояло ещё узнать.
— Не слишком ли позднее время для прогулок? — с нескрываемой насмешкой произнес мужчина, а точнее молодой парень. Он остановился перед кружком света так, чтобы тот осветил лишь его тяжелые ботинки. Но даже тьма не смогла скрыть холодного блеска его глаз.
— Могу задать тебе тот же вопрос.
Я скрестила руки на груди и почувствовала как каждый мой мускул напрягся в ожидании дать отпор. А способна ли я его дать? Моё тело все измучено — и морально, и физически. Но показывать хоть каплю слабинки не в моих правилах, так что я высоко подняла голову, бросая визуальный вызов. Однако был забавен и тот факт, что мы стояли на противоположных концах кружка света, словно бойцы на ринге. Все это в совокупности явно очень позабавило моего собеседника.
Мне свело челюсть от того, что я так сильно сжимала зубы. Неконтролируемое действие удалось прекратить и на всю нижнюю часть лица накатила ноющая боль. Она то и не позволила мне бросать в сторону парня какое-нибудь язвительное замечание. Да и зачем? Я стремлюсь попасть в спальню, а не вступать с кем-то в перепалку.
Оторвав ноги от пола, с по-прежнему поднятой вверх головой, я зашагала дальше по коридору, огибая образовавшееся на пути препятствие. И когда я поравнялась с Эриком, он впился в моё плечо мёртвой хваткой. Не успела я отреагировать, хоть как-нибудь нанести удар, как оказалась прижатой спиной к холодной стене. Она была далеко не идеально ровная и через тонную ткань блузки чувствовался каждый бугорочек, каждая зазубринка. А отодвинуться от неё хоть на сантиметр не позволяло крепкое мужское тело, прижавшее меня с другой стороны. Теперь я поняла, какого это почувствовать себя сэндвичем.
— Ты позволишь мне её посмотреть? — немного хрипловатый голос раздался возле самого моего уха, щекоча его дыханием. В это же время ладонь Эрика скользнула по моей талии, опустившись к самой кромке блузки. Проникнув под неё, пальцы Эрика старательно искали кончик бинта, которым перевязана моя недоделанная татуировка. Другая же рука сжимала оба моих запястья над головой, что заставило меня почудиться его силе. Конечно я в ней не сомневалась, но ведь и себя я слабой не считала.
Попробовав взбрыкнуть, я вынудила Эрика лишь сильнее придавить меня к стене, да так, что из легких вышел весь воздух. Из горла послышался сдавленный хрип — больше мне ничего не удалось из себя выдавить. Надежда позвать кого-нибудь на помощь таяла с каждой секундой. Да только я навряд ли бы это сделала, не переступила бы через свою гордость. И Эрик это прекрасно понимал.
Мои пересохшие губы накрыли его, такие горячие и настойчивые. Но почти в самом их уголке почувствовалась сталь и холод, исходившие от небольшого колечка в месте прокола. И я тут же решила воспользоваться идеей, пришедшей в мой ещё не до конца затуманенный разум.
— Эй! — Эрик убрал руку с моей талии и приложил два пальца к тому самому месту, где находилось. Где я его укусила.
Было слишком темно, чтобы увидеть на его пальцах кровь, но я почувствовала её вкус на своих губах и на кончике языка, когда облизнула их. Я испытала прилив радости от того, что смогла причинить ему недовольство. Пусть знает, что я не собираюсь быть послушной овечкой!
Однако моё ликование было притуплено совсем иным чувством, нарастающим где-то внутри и расползающимся по всему моему телу. И осознание причины, что его вызвало, заставила меня оцепенеть. Это было то же чувство, если у вас в детстве отнимут любимую игрушку и будут дразнить ею, а вы ничего не сможете сделать, чтобы её вернуть. То же самое чувствовала и я сейчас, но разница была лишь в том, что я могла вернуть себе игрушку. Я могла это сделать, но… действительно ли желала? Несомненно. Я хотела снова почувствовать вкус его губ на своих, хотела ощутить его дыхание внутри себя.
Где-то в мозгу продолжала зудеть, а точнее вопить во всю мысль, что этого нельзя допустить, нужно держать себя в руках. Но её было совсем не слышно за зовом плоти, которая так и стремилась достичь экстаза. А раз я сама не проявляла навстречу никаких шагов, за меня это сделал Эрик. Он почувствовал мой отклик, стоило ему накрыть дорожкой поцелуев мою шею, постепенно поднявшись до скулы, а оттуда вновь к губам.
В этот раз он был не столь настойчив, как при первой попытке. Он действовал осторожно, стараясь больше не повторить той ошибки. Такая стратегия дала свои плоды: стоило ему хоть на пару сантиметров от меня отдалиться, я тут же следовала за ним, стараясь найти его губы, по-прежнему имеющие металлический привкус крови. Это меня лишь больше распаляло, словно я старалась загладить вину за то, что причинила ему боль.
Не знаю когда и как это произошло, но мои руки больше не были стиснуты его крепкой хваткой и не находились у меня над головой. Вместо этого они покоились у него на плечах, обвивая шею и притягивая его к себе настолько близко, насколько это вообще возможно.
В то время, когда его рука скользнула вверх от моего колена, мои пальцы пропускали между собой его гладкие волосы и я зажала их в кулаке, когда обжигающая дорожка от его ладони достигла начала юбки. Ткань, из которой она была пошита, была довольно плотная. Но все же она не выдержала напряжения, когда я вскинула ногу и закинула её за бедро Эрика. Юбка съехала мне на пояс, полностью оголяя мои ноги. А в том месте, где был шов, послышался едва различимый треск. Только меня это мало беспокоило — если не смогу зашить, (а этому нас научили в Дружелюбии ещё когда мы были совсем маленькие) то попросту выкину. Она мне всегда не особо нравилась.
Я стала глотать ртом воздух, как вытащенная из воды рыба, когда наш поцелуй в очередной раз прервался. Перед глазами плясали красноватые огоньки, отчего было трудно что-либо разглядеть. Но по звуку я поняла, что Эрик расправляется с пряжкой ремня, тогда как мои руки трясла такая лихорадка, что я бы даже расплескала воду, находящуюся на самом дне стакана.
Мы достигли полного экстаза, не задумываясь более ни о чём. Не о том, что будет завтра, не о том что было вчера. Есть только здесь и сейчас. Есть только мы, и этот несчастный островок света, светивший Эрику в спину, но не сумевший дотянуться до нас своими лучами.
Прошли всего какие-то минуты, показавшиеся мне бесконечными. И с начала их отсчёта я впервые произнесла хоть какой-то звук, а точнее стон, который Эрик тут же заглушил своими губами. Не желал ли он, чтобы я случайно кого-то разбудила, или просто так же не мог надолго оторваться от меня? В любом случае сейчас мы слились с ним в одно целое, как давно уже такого желали, но не были готовы в этом признаться. И вот наконец это свершилось. Мы двигались в одном ритме, постепенно ускоряясь вслед за биением сердец, а потом замедлялись, стараясь продлить удовольствие, и немного подразнить друг друга.
Рано или поздно всё заканчивается, как бы нам этого не хотелось. Закончилось и это.
Эрик покинул моё тело, следом за этим его руки то же исчезли, но я продолжала чувствовать на себе их тепло. Правда, без их поддержки я не смогла устоять на ногах, вдруг ставшие ватными и медленно сползла на пол. И если бы не стена, подпирающая мне спину, я рухнула бы плашмя и не без последствий.
Мои глаза были по-прежнему закрыты, словно если я их не открою, реальность не нахлынет на меня подобно цунами. А ведь плавать я не умела, и это означало для меня примененную гибель. Но вот мой спасательный круг, которым оказались пальцы Эрика, нежно поглаживающие мою щеку. Если бы мне кто-нибудь сказал, что он способен на такие жесты, я бы решила, что этот человек не вполне здоров.
— Выжди немного, а потом можешь идти. — голос его прозвучал столь холодно, что тут же вывел меня из моего шокового состояния. Я захотела взглянуть на его лицо и понять, в чём причина такой отрешенности, пусть даже я вряд ли разгляжу что-то в темноте. Но у меня не оказалась ни шанса попытаться, так как его уже не было. Он словно растворился в воздухе, подобно миражу, и на секунду заставил меня сомневаться в реальности произошедшего. Не мог же мой разум сыграть со мной столь злую шутку? Я вполне здравомыслящий человек и не тешу себя извращенными мыслями… Точнее не тешила, до сегодняшней ночи.
Выжди немного. Это оказалась не так уж и трудно, хотя меня настолько клонило в сон, что я могла бы уснуть прямо на этом холодном полу, стоило лишь сомкнуть глаза. Так что я таращилась в пустоту с таким напряжением, что казалось, будто мои глаза вот-вот покинут орбиты и покатятся по каменному полу, оставляя за собой неприятный слизистый след.
Я тряхнула головой, стараясь отогнать эти жуткие мысли. И никаких посторонних страшилок на ночь не надо, если разум сам способен их придумать буквально из ничего.
Когда мне показалось что прошло уже более чем достаточно времени, я попыталась встать. Конечности отказывались меня слушаться, и я тут же снова повалилась на пол своей пятой точкой. Со стороны можно было подумать что я пьяная, хотя моё состояние было не так уж далеко от такового.
По правде говоря я бы не отказалась от кружечки Перри, который так часто готовила наша соседка во фракции Дружелюбия. Миссис Айве была очень хорошей, по истине идеальным представителем своей фракции: она всегда всем улыбалась, никому ни в чём не отказывала и была готова нести свой свет всем окружающим. Когда её не стало мы носили трёхдневный траур, почитая её память в песнях и запивая своё горе этим самым напитком. Кстати, хоть рецепт был до неё и остается после — превзойти её в приготовлении никто так и не смог.
Нам с сестрой было около девяти, когда она впервые угостила нас своим хвалёным «угощением» тайком от дяди. Этот приторно-сладкий вкус сразу влюбил нас в себя, да настолько, что мы были готовы выпить сразу весь бочонок, а то и два. Миссис Айве задорно рассмеялась, когда мы поделились этими мыслями с ней. Продолжая улыбаться, она погрозила, шутливо или всерьёз мы так и не понял, пухловатым пальцем.
С того дня мы каждую неделю ходили к ней в гости под предлогом помочь, чему дядя не противился и был даже рад — как-никак, а миссис Айве стала вдовой, своих детей не было, а возраст уже не позволял справляться со всем одной. Дядя чувствовал в ней родную душу и горевал сильнее других, когда её не стало. Это случилось ровно через год, как мы посетили её гостеприимный дом и вкусили чудный напиток. Если бы не мы с сестрой, не знаю, сумел ли бы он так скоро оправился, а ради нас он старался быть сильным.
По моим щекам потекли горячие слёзы от снова нахлынувших воспоминаний о доме. Рядом не было никого, кто послужил бы причиной моей сдержанности, или кто мог бы разделить мою ношу. Мне придется всю жизнь этот груз. И хотя Кэла сама сделала свой выбор, я чувствовала в этом свою вину. Я несла за неё ответственность, и не только потому, что я была на несколько минут старше её. Она казалась мне такой хрупкой и беззащитной, что я была готова порвать любого, кто намеревался причинить ей вред. А сейчас она лежит в больничном крыле и именно я, её само нанявшийся защитник, виновата в этом. Ей было бы гораздо лучше там, вместе с дядей во фракции Дружелюбия. Она нужна ему, чтобы не остаться на старость лет одиноким, как миссис Айве, а он нужен ей, как частичка родной души. Вместо меня. Ведь я всегда была худшей половиной из нас двоих. Мы этого никогда не обсуждали, но это несомненно приходило в голову каждой из нас и ответ был очевиден. Мне было необходимо уйти, чтобы, если не стать, то хотя бы попытаться стать полноценным человеком, не связанным незримыми узами. Именно они оковывают близнецов, заставляя их притягиваться.
Порой я желала родиться в семье одна, чтобы всё было иначе. Вся жизнь пошла бы иначе!
Но стоило мне взглянуть на её лицо, полное невинности, как мои убеждения тут же таяли и я понимала, что ни на что на свете её не променяю.
