Without fear

      Толкнув входную дверь, красиво украшенную резьбой, я захожу в дом. В нос тут же ударяет витавший в воздухе сладкий аромат. Запах пирожных с вишней, по дядюшкиному рецепту, трудно с чем-то спутать. Он готовит их только по праздникам или по случаю какого-то важного события. И конечно Церемония Выбора считается довольно важным событием, определяющим нашу дальнейшую судьбу. Вероятно, именно поэтому он решил нас побаловать? Но особо не задумываясь над этим, я перевожу взгляд на сестру и понимаю, что она так же, как и я, чуть ли не давится слюной. Потому, быстро скинув ботинки, мы первым же делом отправляемся на кухню.       Запах здесь настолько сильный, что быстро отыскав взглядом пирожные в глубокой тарелке на круглом столе из дерева, размещенного у самого окна, я сразу же налетаю на них. Кэла последовала моему примеру, и схватив по паре, стала уплетать их за обе щеки, перемазав пол лица сахарной пудрой. Не сумев удержаться от подобного зрелища, я заливаюсь раскатистым смехом. Но когда к моему смеху прибавляется чей-то еще, я тут же умолкаю и оборачиваюсь к двери. В арочном проеме стоит дядя Берн, лицо которого слегка раскраснелось от смеха.       Запихнув остатки пирожного себе в рот, я отряхиваю руки от сахарной пудры, но они все еще остаются неприятно липкими.        — Извини, что мы так поздно пришли, — начала свою фирменную речь Кэла, со все еще набитым ртом. — Мы просто так хотели прогуляться, но совсем забыли о времени, и…        — Кэла, милая, я и не собирался вас за что-либо ругать. Да к тому же, в чем смысл бранить за то, что уже произошло? — с улыбкой посмотрев на полупустую тарелку и покачав головой, он произнес — Сейчас вам нужно хорошенько отдохнуть, ибо завтра очень важный день. И да, Кэла, задержись буквально на пару минут.       Встретив на себе встревоженный взгляд сестры, я лишь пожала плечами. А гадать о чем он хочет с ней поговорить, сгорать от любопытства — пустая трата времени и нервов. Да вот только он никогда ни чего не скрывал от одной из нас, ведь было бесполезно. И это вполне естественно — если знает одна, то другой тоже станет известно.       Как бы не хотелось остаться и послушать разговор, я лишь покорно подчиняюсь. Некрепко обняв дядю и пожелав спокойной ночи, я выхожу из кухни и босыми ногами марширую вверх по лестнице в нашу спальню. Перед тем как скрыться за дверью комнаты, боковым зрением я улавливаю движение со стороны кухни, но повернувшись, никого не замечаю. Проверяют не подслушиваю ли я? А вот это уже действительно странно. Остается лишь надеяться, что Кэла все расскажет, когда придет в спальню.       Рухнув на кровать прямо в одежде, я какое-то время пружиню на мягком матрасе и улыбаюсь от нахлынувших воспоминаний. Когда мы были маленькими и моей сестре снились кошмары, она прибегала спать ко мне и залезая на кровать устраивая «землетрясения». Зато после этого спала как сурок, и танком не разбудишь.       Посмотрев в окно, я долго смотрю на одиноко висевшую в небе луну, и в памяти всплывает новое воспоминание, стершее улыбку с моего лица. Около двенадцати лет назад в это самое окно влетел птенец ласточки со сломанным крылом. Конечно мы не могли его бросить, и потому выхаживали всеми силами. Наши с сестрой старания увенчались успехом: птенец снова научился летать и вскоре улетел, воссоединившись со своими сородичами. Мы должны были испытывать гордость, то что спасли ему жизнь, но таковой не последовало. На следующий день мы узнали, что наша мать серьезно больна, а через несколько дней она умерла, оставив нас сиротами. Конечно нас бы все равно кто-то приютил, если бы не было дяди Берна, но суть совершенно в другом. Если ты спасаешь чью-то жизнь, то отнимаешь её у другого. Было это простым совпадением, или нет, остается лишь гадать.       Почувствовав, что кто-то интенсивно трясет меня за плечи, я недовольно заворчала и с трудом разлепила веки. Я увидела нависшую над собой сестру, а точнее сначала я увидела её густые кудри, упавшие мне на лицо и неприятно щекочущие кожу. Она все повторяла какие-то слова, значение которых никак не хотело возникать в мозгу. Но когда я уловила в её голосе взволнованные нотки, сонливость как рукой сняло и я тут же резко села на кровати, о чем и пожалела. Сестра не ожидала такого порыва и не успела выпрямиться, впоследствии чего мы больно столкнулись лбами.        — Черт, да что случилось то? — морщась и потирая ушибленное место, спрашиваю я сестру.        — Я уже минут двадцать пытаюсь тебя растормошить и уже подумывала пойти на Церемонию без тебя, — хихикнула Кэла, отсев от греха подальше на край кровати. — Ну, а если серьезно, то на все про все у тебя не осталось и часа, соня. Так что лучше бы тебе поторопиться. Другие вряд ли будут ждать.       Оторвав взгляд от окна, за которым простирается залитый солнцем вид на владения нашей фракции, я хочу задать сестре вопрос, мучавший меня со вчерашнего вечера, но она уже захлопнула дверь с той стороны.       Откинув одеяло, которым кто-то из родных укрыл меня ночью, я опускаю ноги на прохладный деревянный пол и встаю. В небольшом зеркальце, что висит у двери, я могу разглядеть лишь верхнюю часть себя. Толком не разглядываю, я ужасаюсь своему помятому виду: шоколадные волосы, всегда спадающие с плеч ровным водопадом, сейчас больше напоминали воронье гнездо, да и одежда вся скомкана, покрыта складками, но на моё удивление ни где не порвана; янтарные глаза, имеющие слегка косой разрез, широко распахнуты, губы от напряжения сжаты в тонкую линию.       Помотав головой, дабы выйти из оцепенения, я отворачиваюсь от зеркала и начинаю приводить себя в порядок. Прошло не более четверти часа, как я уже облачилась в новую ярко-желтую юбку до пола и оранжевую блузку с вырезом. Волосы так же удалось в более-менее приличное состояние, но они все равно смотрелись ужасно на мой взгляд. Пришлось уложить их на один бок и перевязать лентой, сделав подобие хвоста.       Не смотрясь больше в зеркало, ибо меня все равно опять что-то не устроит, я выхожу из комнаты и окидываю её взглядом в последний раз, перед тем как закрыть дверь. Не думала, что простится с местом, служившим домом все это время, будет настолько тягостно. А что же тогда со мной будет, когда я увижу дядю и пойму, что это в последний раз? Я не могу позволить себе передумать и остаться в той фракции, к которой не принадлежу. Тогда каждый день буду мучиться я, находясь среди чужих мне людей. А значит тогда и дядя Берн будет мучиться вместе со мной, ведь наше счастье для него все. Это и есть ответ. К тому же он будет не один, с ним останется Кэла. При мысли о сестре мои ноги подкосились и я чуть не рухнула с лестницы. Повезло, что я успела схватиться за перилу и смогла быстро вернуть себе равновесие. Нужно держать свои чувства под контролем, а не то на инициации меня вскоре ждет провал.       Перемахнув через последние несколько ступеней, я вхожу на кухню и тут же зажмуриваюсь от ударившего в глаза света солнца, светящего через большое окно, находящееся прямо напротив входа. Немного привыкнув к свету, но все равно прикрывая глаза рукой, я подхожу к столу и усаживаюсь на деревянный стул, недовольно заскрипевший в ответ.       Быстро расправившись со своим завтраком в тишине, что было довольно непривычно и создавало напряжение, мы с сестрой принялись за мытье немногочисленной посуды, что никогда не занимало много времени. Когда же работа была почти закончена, дядя сообщил что нашим соседям требуется его помощь и чтобы мы отправились на Церемонию без него, где и встретимся. Затем обняв каждую из нас по очереди, он улыбнулся и скрылся с кухни. И дожидаясь пока скрипнет и хлопнет входная дверь, я тупо пялилась на тусклое отражение в мокрой тарелке, нервно покусывая губу. Когда же моих ушей достиг тот самый звук, даже точнее сигнал, я ополоснула тарелку еще раз и поставив её на сушилку, ненавязчиво задала сестре вопрос:        — Кстати, так зачем вчера дядя Берн просил тебя остаться?        — Хотел, чтобы я честно призналась кто из нас съел больше пирожных, — без малейшей запинки ответила Кэла и улыбнулась мне. — Ну да ладно с ней, с этой посудой, пошли уже поскорее. Не хочу, чтобы все лучшие места заняли вперед нас.       Сомневаясь, что там вообще могут быть лучшие и худшие места, ведь нас всех выстроят в одну шеренгу, я лишь пожимаю плечами. Поставив на сушилку последнюю тарелку, я вытираю руки о висящее на крючке полотенце и выхожу в коридор, где меня уже ждет полностью одетая Кэла. Её взгляд выражает притворное недовольство, что я двигаюсь уж слишком медленно, вызывая желание двигаться еще медленнее. Но не став искушать судьбу и терпенье Кэлы, я быстро завязываю шнурки на высоких ботинках и демонстративно выхожу на улицу.       Не смотря, что на Церемонию Выбора отправляется довольно-таки большое количество народу, мы без труда находим в автобусе свободные места. Заняв сиденье около окна, Кэла повернулась к нему полубоком и стала выводить пальцем различные узоры на пыльном стекле. Я же просто молча наблюдаю за ней. Её мягкий характер, желание помогать другим, способность радоваться каждой мелочи — её главные черты, показывающие что она истинная Дружелюбка.       Чем ближе мы подъезжаем к центру города, тем сильнее меняется город: дороги стали гораздо ровнее и не виляют из стороны в сторону, дома здесь и стоят они плотнее друг к другу. Но пожалуй самое высокое, и даже можно сказать устрашающее, — это Сирс-тауэр. Или же, как его теперь стали величать, «Втулка». Оно простилается так высоко в небо, что его верхушка теряется среди облаков, и лишь огоньки на зубцах крыши показывают, что оно все же имеет конец.       Проехав под эстакадой, автобус еще пару минут колесил по дорогам, не сбавляя своей скорости. И по этой причине, когда он довольно-таки резко остановился рядом с главной лестницей, стоячие пассажиры чудом не попадали на пол. Хотя нашелся и тот, кто умудрился распластаться на полу, в набитом людьми автобусе. Девушка из Отречения помогла этому бедолаге подняться, и тут же пулей выскочила из автобуса, не дожидаясь благодарности.       Когда же добрая половина людей уже покинула автобус, я поднялась с места и направилась к выходу, увлекая за собой сестру. И, черт подери, до чего же приятно оказаться на свежем воздухе после душного автобуса, в добавок пропитанного запахом выхлопных газов. Но моё ликование тут же проходит, когда подул сильный ветер и по голым рукам побежали мурашки. А подняв взгляд к нему, я увидела, что от солнечного и ясного утра почти ничего не осталось. Небо затягивали серые туги, грозящие в любой момент начать «поливку».       Не имея особого желания торчать на улице и ждать пока пойдет дождь, чтобы намокнуть, я спешу подняться вверх по главной лестнице и захожу в здание. В холле народу ни чуть не меньше, чем на улице, и все они толпятся около нескольких лифтов, дабы подняться в зал, где и будет проходить Церемония. Но, как говориться, из всего есть исключение. Краем глаза я замечаю, что члены фракции Отречения, сбившись в кучку, поднимаются по лестнице. И меня удивило не то, как синхронно они делали каждый шаг, а то, что они, уступив в лифте место другим, сами решили подняться пешком. Все бы ничего, они ведь из Отречения, но подняться следовало аж на двадцатый этаж. А оглядевшись, я понимаю, что одна смотрю на происходящее разинув рот. Видать остальные уже привыкли к такому поведению со стороны этой фракции.       Когда очередь наконец дошла и до нас, мы не без труда втиснулись, именно втиснулись, в лифт. А когда двери уже закрывались, к нам присоединился дядя Берн. Сердечно извинившись перед Искренним, что случайно задел его, произнес:        — Да уж, когда я был здесь последний раз, было как-то по просторнее.       Вяло улыбнувшись на шутку, я опускаю взгляд на свои ботинки и с преувеличенным интересом разглядываю их. Внутри снова появилось неприятное чувство, что я предаю их, что от части является правдой.       Остановку лифт оповещает громким щелчком, только после чего его двери медленно открываются, выпуская наружу людей, ехавших плотно прижавшись друг к другу. И снова, покинув тесную кабину, можно почувствовать то же самое облегчение, что и когда мы вышли из автобуса. Но я его в этот раз не испытала. Во мне наоборот разрасталось какое-то тревожное чувство, от чего руки пробрала легкая дрожь. Чтобы её успокоить пришлось очень сильно сжать руки в кулаки, чуть не расцарапав их от крови. Неприятно, зато эффективно.       Пройдя сквозь двери, любезно кем-то придерживаемые, мы оказываемся в огромном зале, похожим скорее на амфитеатр. Ряды стульев разделены на пять секций, по числу фракций. На противоположной стороне небольшая сцена, на которой установлен стол с пятью огромными белыми чашами. В каждой из них находится символы каждой фракции: серые камни Отречения, вода Эрудиции, земля Дружелюбия, угли Бесстрашных и стекло Искренних. Перед ними важно стоит мужчина крепкого телосложения. Каждый год ответственность за проведение Церемонии Выбора переходит от фракции к фракции, и судя по его черному облачению, настал черед Бесстрашных.       Между сценой и рядами стульев есть небольшое пространство, где шестнадцатилетки сбились в одну кучу, создавая цветное месиво. Через несколько минут, когда наши родственники наконец расселись по местам, нас выстроили в две колоны, без какого-либо порядка и призвали всех к тишине. Мне показалось немного нелепым их обобщение, ведь шумели в основном Бесстрашные, чему, собственно говоря, никто и не удивился. Но когда удалось заткнуть и их, Лидер Бесстрашия сделал несколько шагов вперед и заговорил громким, грубым голосом:        — Добро пожаловать на Церемонию Выбора! Настал тот день, когда вы сделаете свой выбор. До этого момента вы шли по пути своих родителей, следовали их правилам. Сегодня же вы найдете свой путь, создадите свои правила.       Сделав небольшую паузу, Макс оглядел стоящих перед ним шестнадцатилеток, вглядываясь в лицо каждого, словно убеждаясь, что до каждого доходит смысл его слов.        — Когда-то давно наши предки поняли, что каждый из нас, каждый индивидуум был в ответе за зло, что существует в мире. Но они не смогли договориться, что же было этим злом. Одни говорили что — это нечестность. Кто-то говорит — невежество, кто-то — агрессия. Еще одни были уверены, что причиной был эгоизм. И последняя группа людей говорит, что всему виной была трусость.       Несколько криков и смешков донеслось с части зала, где находились Бесстрашные, перебивая даже голос их лидера. Но успокоились они так же быстро, как и разбушевались, так что внимания на них особо никто не обратил.        — Вот как мы образовали наши фракции: Искренность, Эрудиция, Дружелюбие, Отречение и Бесстрашие. В них мы находим руководителей, преподавателей, советников, лидеров и защитников. В них мы находим то, куда мы принадлежим, чувство обобщенности, наши жизни, — он прочищает горло и улыбка, появившаяся несколько минут назад, исчезает с его лица. — Достаточно, давайте сделаем это, выходите вперед, берите нож и делайте свой выбор. Первый: Грегори Зелнер.       Коренастый парень неуверенно поднимается на подиум и берет в руки нож. Нанеся себе царапину лишь со второй попытки, он сжимает кулак над одной из чаш. После того как Макс громко объявляет его выбор, парень направляется к фракции Дружелюбия, где его, что не удивительно, встречают с распростертыми объятиями.       После него, более уверенная в себе, на подиум выходит Хелена Роджерс, и выбирает свою же фракцию — Искренность. Её примеру последовали и следующие человек шесть, оставшись во фракциях, в которых они родились и выросли. И по мере приближения того момента, когда мне предстоит выйти и сделать свой выбор, руки у меня трясутся все сильнее. Это не укрылось от Кэлы, и она крепко сжала мою ладонь своей.        — Рейна Нольон — произнес моё имя лидер бесстрашных, после того как парнишка из Бесстрашных сделал свой выбор.       Даже не кинув взгляда на сестру, я разжимаю свою руку и поднимаюсь по подиуму. Моя походка, твердые шаги и резкие движения только лишний раз доказывают, что я нахожусь не в той фракции, что она мне чужая. И что настало время расставить все по свои местам.       Не замедляясь, я беру у Макса нож и без колебания, словно проделываю это каждый день, наношу им неглубокую рану вдоль своей левой ладони. Сжав кулак, чтобы кровь потекла через рану быстрее, я останавливаюсь напротив стола с чашами фракций. И не раздумывая, наверное из-за страха передумать, разжимаю кулак над чашей бесстрашия. Угли издали шипение, когда на них потекла кровь, и за ним я услышала, как Макс огласил мой выбор.       Толком не соображая, я развернулась и проходя мимо Макса заметила, как он многозначительно усмехнулся, но тут же придал лицу бесстрастное выражение. Думая, не почудилось ли мне, я быстро схожу с подиума и направляюсь к Бесстрашным, приветствующих меня криками и топотом, а после и сильными хлопками по спине. Теперь они моя новая семья, и через пару недель, а может быть и дней, меня невозможно будет отличить от них.       Вспомнив, что сразу после меня идет Кэла, я привстаю на цыпочки и пытаюсь разглядеть её. И когда нахожу, сердце чуть не останавливается. Едва не срываясь на бег, она направляется в нашу сторону. Она тоже их выбрала. Выбрала Бесстрашных.