Without fear

      Замерев на месте точно статуя, я не понимаю реально ли происходящее, или же мне все это сниться. Чтобы Кэла, истинная Дружелюбка, вдруг выбрала Бесстрашных? Выбрала тех, к кому относилась с неприязнью? В такое не то, что трудно, просто невозможно поверить! И все же это случилось. И сейчас она пробирается сквозь толпу ликующих Бесстрашных, не сводя с меня взгляда, ровно, как и я с неё. А когда она наконец остановилась подле меня, я решила потребовать с неё объяснений. Но слова никак не хотели сходить с языка, и потому я открывала и закрывала рот, не произнося ни звука, словно вытащенная из воды рыба.       Так же ничего не говоря, моя сестра отвела взгляд и смущенно улыбнулась кому-то. Посмотрев в ту же сторону, я замечаю дядю Берна. Но на его лице нет ни намека на то, что он расстроен, или хотя бы удивлен. Вместо этого его губы скривились в фирменной усмешке, и он показал нам поднятый вверх большой палец. И только теперь до меня дошло, что вчера он просил оставить их наедине, чтобы уговорить Кэлу сделать такой выбор. Но почему, в чем причина? И вновь, получив один ответ, я задаюсь ещё большими вопросами.       Все же какой-то частичкой души я радуюсь произошедшему, и поддавшись порыву сентиментальности, крепко обнимаю свою сестру. И кто знает, когда бы я её отпустила, если бы люди вокруг не стали взволнованно шептаться.        — Итон? Тот самый Итон?        — А ты знаешь других Итонов?        — Нет, просто не думал, что сын Маркуса уже…       На ребят кто-то недовольно шикнул, и они резко прекратили свой разговор.       Высокий и худощавый парень в серых одеждах уже подошел к столу с чашами. Поднеся к ладони нож, он сделал порез и поднял сжатый кулак над одной из чаш. И даже отсюда мне становиться видно каков его выбор, перед тем как кровь закапала на угли, и Макс огласил результат. Но вместо радостных воплей, Бесстрашные не произвели ни звука, пока он спускался с подиума и шел к своей новой фракции. И их шок, и шок всех остальных, понятен. Он первый кто за последние десятки лет покинул Отречение и вступил в ряды Бесстрашных. И в добавок он является сыном лидера этой фракции, и все без исключения были уверены, что он останется в Отречении. Но видно сегодня судьба решила с нами поиграть, подкинув массу неожиданностей. И что-то мне подсказывает, что это ещё далеко не конец.       Оставшаяся часть Церемонии, в течении которой я отрешенно наблюдаю за выбором других шестнадцатилеток, прошла так быстро, что я и заметить не успела. Казалось, что время тянется, и каждая минута длинною равна часу. Сразу после того, как последняя девушка сделала свой выбор, словно кто-то покрутил ручку громкости, зал резко наполнился шумом и разговорами. Бесстрашные тут же подскочили со своих мест, словно не могли больше и секунды просидеть на месте, и первыми устремились к лестнице. Я было направилась следом за ними, но запутавшись в многочисленных слоях юбки, чуть не повалилась на пол. Восстановив равновесие, я подобрала юбку, чтобы такое больше не повторилось. Но сразу же стало понятно, что это не выход, ведь руки теперь заняты, что так же будет замедлять движение. И тут как по заказу, боковым зрением я замечаю еще одного перешедшего. Потянув за ворот своей футболки, он оторвал от неё кусок и перевязал ладонь, из которой все ещё струилась кровь.       Мысленно браня себя за тугодумие, я беру подол юбки и резко тяну в разные стороны. Не выдержав напора, ткань разошлась по шву с неприятным треском. Оставив целой лишь небольшую полосу ткани, дабы юбка не свалилась, я ломанулась к лестнице. Бесстрашные проделали около трети пути, поэтому чтобы догнать их пришлось приложить немало усилий. Но здание я покинула уже окруженная толпой людей в черных одеждах.       Не обращая внимания на визг тормозов, ни на сигналы машин и уж точно на дождь, мы бежим прямо по дороге, пугая прохожих криками, направляясь к единственному способу попасть в лагерь Бесстрашных — к магистрали. Преодолев еще несколько десятков метров, мы тормозим около металлических колонн, поддерживающих железнодорожный путь. Урожденные Бесстрашные начинают по ним взбираться, словно обезьяны, подавая пример перешедшим.        — Надеюсь нам придется делать что-то поинтереснее взбирания по столбам, — прошептала мне на ухо Кэла, и, подойдя к одному из столбов, стала подниматься по нему не менее ловко.       Более не мешкая, я тут же направляюсь за сестрой. Вот так взять и с первого раза влезть на пятнадцати метровую колонну, цепляясь за малейшие выступы, скользкие от дождя, и без какой-либо страховки, довольно проблематично. Но все же вполне реально, тем более когда от этого зависит твоя жизнь.       Достигнув наконец вершины, я залажу на узкую платформу и некоторое время не поднимаюсь на ноги, приводя в порядок дыхание. Со стороны урожденных донеслось несколько хмыканий и удалось уловить пару надменных взглядов. Видно они решили, что я слишком слабый противник, не способный их обставить, а потому не стоит тратить на меня ни времени, ни внимания. Чтож, мне это лишь на руку.       Послышался гудок поезда, а вскоре и он сам появился из-за угла одного из домов. И по мере приближения к платформе он ничуть не сбавил скорости, приглашая Бесстрашных запрыгивать на ходу. Вполне в духе этой фракции.       Поднявшись на ноги, я вместе с другими возобновила бег, и через несколько секунд из конца толпы оказалась в её середине. И когда поезд поравнялся с бегущими, несколько самых шустрых урожденных запрыгнули на небольшие выступы и надавили на какие-то кнопки. Двери вагонов постепенно открылись, слегка упрощая задачу другим членам фракции.       Бегущая рядом со мной девушка постоянно поскальзывалась, а потому никак не могла запрыгнуть в вагон, преграждая дорогу и мне. Разозлившись, я рукой отталкиваю её назад и заняв её место на платформе, хватаюсь за край открытой двери запрыгиваю внутрь, тут же отлетев к противоположной стене вагона.       Последующие минут десять прошли гораздо спокойнее, и кипящая в венах кровь понемногу начала успокаиваться. Судя по разговорам другим бесстрашных, все успели сесть на поезд, но это не значит, что « слабаки не отсеяться позже».       Из дремоты меня вырвал чей-то непрекращающийся спор. Казалось, что они ругаются у меня над ухом, но как выяснилось так и было. Сидевшая рядом со мной сестра, скрестив руки на груди, выслушивала тираду другой девушки. Слегка поддавшись вперед, я замечаю урожденную в Бесстрашии. Она была довольно низкого роста, но она все же выделялась среди других тем, что её голова была побрита под чистую, тем самым подчеркивая вздорный характер.        — Пусть тест и показал, что вы больше всего подходите нашей фракции, вы всегда будете отличаться от нас.       Сонливость тут же как рукой сняло, зато в жилах закипела злость и ужасно чесались руки заехать ей по роже. И этого было бы не избежать, если бы Кэла рукой не заставила меня остаться на месте и излишне спокойным голосом произнесла:        — Не понимаю причину твоей агрессии, ведь мы все равны. И то, что ты с рождения Бесстрашная, совершенно ничего не значит. Мы можем залезть сейчас на крышу поезда, ради того, чтобы доказать тебе это. Но смысла я не вижу.       Желание именно так и поступить было столь велико, что я еле себя сдерживала. Но Кэла права, что этого делать не нужно. Но по другой причине — крыша слишком скользкая, и риск свалиться с неё возрастает в десятки раз.        — Да заткнитесь вы уже! — заорал на них парень с темным оттенком кожи, и кивнул в сторону двери. — Мы прибыли.       Ребята стали медленно, даже скорее нехотя, подниматься со своих мест. Некоторые же нетерпеливо стали выглядывать из вагона, подставляя лица под холодные капли дождя. И я находилась в их числе.       Тот факт, что поезд несколько сбавил темп был замечен по тому как город, проносившийся мимо нас единым пятном, стал более отчетливым. Но и как до этого, останавливаться он не собирается. А это значит, что нам придется прыгать. Именно это и делали ребята из соседнего вагона, приземляясь на крышу длинного дома, высотой не меньше семи этажей.        — Меня конечно не забавляет мысль стать афракционером, но не допрыгнуть и остаться кляксой на земле тоже не хочется.       Не обратив внимания на реплику сестры, я отхожу подальше от двери и, примерно рассчитать нужную силу толчка, совершаю небольшой разгон и прыгаю. Тут же яростное сопротивление мне оказывает усилившийся ветер, но мне все же удается преодолеть это небольшое расстояние и я приземляюсь на ноги. Приземление было настолько жестким, что ноги пронзила острая боль и мне не удается на них устоять. В ладони тут же впивается мелкая галька, которой сплошь усеяна крыша.       Поднявшись на ноги и отряхнув руки от гальки и песка, которые к счастью не попали в царапины на ладонях, я подхожу к столпившимся у противоположного от рельс края крыши ребятам. На их лицах можно прочесть усталость, смешанную с раздраженностью, и лишь на нескольких сияли улыбки.       Когда все наконец собрались в кучу, один из полноценных Бесстрашных отделился от общей массы и запрыгнул на небольшое каменное возвышение у края крыши. К тишине призывать никого не пришлось, ибо с того момента как мы спрыгнули с поезда, никто не проронил ни слова. Но ему все же пришлось немало напрячь голос, дабы перекричать шум дождя.        — Добро пожаловать к Бесстрашным! Здесь вы столкнетесь со своими страхами лицом к лицу, либо же уйдете трусами. В этом году у нас рекордно мало перешедших, что в принципе и не удивительно.       Бесстрашные вокруг меня вскидывают руки вверх, делая как бы удар в воздухе и кричат, словно принимая фразу о том, что никто не хочет к ним переходить, как честь.        — Единственная возможность попасть в место, где живут Бесстрашные отсюда — это прыгнуть с края, — продолжает он, когда крики стихли и разводит руки в стороны, указывая на пустое пространство позади себя. — Как всегда, первыми я предлагаю идти инициированным, рожденным в нашей фракции. Но если есть желающие…       Спрыгнув с возвышения, он кидает короткий взгляд на нашу группку неофитов и я так же обвожу её взглядом, только сейчас отметив как нас мало: два парня и девушка из Искренних, парень из Эрудиции, еще один из Отречения, и мы с сестрой. Группка молодых Бесстрашных, стоявших к крыше ближе нас, обменивается долгими взглядами. И вот наконец один из них делает шаг вперед. Им оказывается тот самый темнокожий парнишка, сообщивший о прибытии. Его друзья тут же стали подбадривать его аплодисментами.        — Давай, Зак! — закричала какая-то девушка, с ужасно звонким голосом.       Запрыгивая на возвышение, Зик не рассчитывает прыжок и, потеряв равновесии, сразу же падает с крыши. Прокричав что-то не членораздельное, он скрывается в темной дыре крыши, находившейся на несколько этажей ниже. Девочка из Искренних вздыхает, прикрыв рот рукой, а Кэла впивается ногтями мне в плече. Но мне, как и собственно друзьям Зика, эта ситуация кажется довольно забавной, и мы заливаемся смехом.       Усмехнувшись, наш, так называемый, проводник указывает на край снова, приглашая других тоже прыгнуть. Рожденные во фракции Бесстрашия начинают суетиться, выстраиваясь в ряд. Мы с сестрой, она все ещё цеплялась за мое плечо, оказались в числе первых, несмотря на протесты урожденных.       Интервал между прыжками составляет около минуты, а потому за это время надо успеть приземлиться, чтобы ни было там внизу, и оказаться от этой дыры как можно дальше. Кому захочется, чтобы тебе на голову кто-нибудь свалился? Когда подошла моя очередь, я убираю со лба мокрые волосы и аккуратно залажу на мокрое возвышение. Дождавшись команды проводника и шумно выдохнув, я отталкиваюсь от мокрой поверхности и лечу вниз с такой скоростью, что ветер в ушах превратился в гул.       Сначала меня поглощает темнота, после чего я чувствую, что приземляюсь на что-то пористое, и пружиню несколько секунд. Почти сразу же в голове всплывает слово, а за ним и образ. Сетка. Они натянули сетку.       Подвешена она под небольшим наклоном, и я сразу же перекатываюсь к тому месту, где она висит ниже всего. Чьи-то руки помогают мне слезть и тут же, довольно-таки грубо, отпихивают в сторону, к другим инициированным. В том месте, где пару секунд назад находилась я, приземлилась другая девчонка, и ей так же помогли слезть с сетки. То же самое продолжалось еще минут десять, прежде чем все спустились вниз. Последним был наш проводник. Подойдя ко входу в туннель, около которого висела одна единственная лампа, он стал подзывать инициированных поближе к себе.        — Итак, я не представился. Меня зовут Амар, и я ваш инструктор по инициации, — сцепив руки в замок, он вновь окидывает нас взглядом и продолжает. — Я здесь вырос, и три года назад я прошел инициацию. И прошел на «отлично», вот почему я приглядываю за новенькими, пока сам этого хочу. Так что повезло вам. А теперь следуйте за мной.       Интересно, про везение было сказано без сарказма? Трудно это утверждать, ведь я совсем не знаю Амара. Потому молча следую за ним и другими инициированными по туннелю, лампы которого висят на отдаленном друг от друга расстоянии.        — Те, кто родился здесь и кто перевелся, обычно занимаются раздельно, чтоб рожденные в Бесстрашии не покалечили остальных на пол пути, — произносит Амар не замедляя шага, а неофиты обмениваются ухмылками. — Но в этом году мы хотим попробовать кое-что новенькое. Проверим, поможет ли вам знание ваших страхов перед началом тренировок вам лучше подготовиться к остальной части. Так что перед тем, как мы позовем вас ужинать, мы проведем кое-какое самопознание…        — Но что, если я не хочу заниматься самопознанием? — спрашивает Зик, но Амару стоит лишь на него взглянуть, чтобы тут понурил голову и замолчал.       Подойдя к железной двери, Амар легким движением руки её отворяет и входит внутрь. Мы оказываемся в комнате, ужасно сырой комнате, а флуоресцентные лампы мерцают и безостановочно трещат, что вызывает неприятное постукивание в висках. В одной из стен имеется огромное окно. За ним располагается не менее большая комната, полностью пустая, если не считать камер, висящих по углам. Тайком окинув первую комнату более внимательным взглядом, замечаю, что в ней тоже стоят камеры. И вероятно по всему лагерю Бесстрашных.        — В этой комнате вы сможете пройти свой пейзаж страха, — Амар усаживается на крутящийся стул подле аппарата, смахивавший на тот, что был в комнате тестов. Разве что был несколько новее. — Пейзаж страха - это симуляция, в которой вы встречаетесь со своими самыми худшими страхами.        — Как такое может быть возможно? — резким голосом произносит парень из Эрудиции. — Вы не можете знать наших страхов.        — Эрик, правильно? — спрашивает Амар, поднимаясь со своего места. — Ты конечно прав, я не могу знаю твоих страхов. Но вот серум, что я собираюсь вам ввести, стимулирует те части мозга, что отвечают за страх. И вы сами создадите себе преграды в стимуляции. В этой симуляции, в отличие от теста, вы будете осознавать, что все это нереально. Я же буду в этой комнате контролировать симуляцию и переключать программу от одного вашего страха к другому, как только ваше сердце достигнет определенной отметки, другими словами, как только вы успокоитесь, или встретитесь лицом к лицу со своим страхом. Когда вы пройдете все страхи, программа закончится, и вы придете в себя вновь в этой комнате с большим знанием своих страхов.       Взяв со столика один из многочисленных шприцов, выглядящих довольно-таки зловеще, Амар подзывает к себе этого парня.        — Позволь я удовлетворю твоё Эрудитское любопытство. Тебе быть первым.        -Но…        - Но, — учтиво говорит Амар, при этом его лицо не выражает ни каких эмоций, — я ваш инструктор по инициации и в ваших интересах делать так, как я скажу.       Отделившись от группы, Эрик выходит слегка вперед, снимает свою синюю куртку, складывает её пополам и перебрасывает через спинку одного из стульев. При этом его движения настолько медленны, наиграны, что любой поймет — он желает как можно больше разозлить Амара. Но разве он добьется этим чего-нибудь, кроме как ненависти? Он, как и большинство членов его бывшей фракции, излишне самоуверенны.       Когда же он наконец заканчивает театральничать, Амар подходит к нему вместе со шприцем в руке и жестоко вводит его иглу в шею Эрудиту. Когда же полупрозрачная жидкость закончилась, Амар направляет парня в комнату за стеклом и возвращается к аппарату. Присоединив себя к нему с помощью проводов, нажимает несколько кнопок на экране компьютера, давая программе команду «запуск».       Эрик неподвижно стоит по центру комнаты, скучающим взглядом глядя на нас сквозь окно. Но через какое-то мгновение, кажется, что он смотрит на что-то другое, что не видно нам. Вероятно это просто серум начал действовать, но он не кричит и не мечется, как можно было ожидать от человека, встретившегося со своими худшими страхами. Быть может у него просто ступор? Такое часто бывает с людьми. И мою догадку подтверждает один из мониторов аппарата, на котором отображается повышающиеся сердцебиение.       Бывшего Эрудита всего трясет и кажется, что земля уходит у него из-под ног, но ему удалось нормализовать дыхание, глубоко вдыхая через рот. Его мускулы напрягаются и расслабляются с интервалом в несколько секунд, словно бы напрягается по ошибке и тут же успокаивается. Сердцебиение замедляется так же быстро, как и повышалось, словно он проходит симуляцию не в первый раз. И как только оно приходит в норму, Амар нажимает на экран, переключая программу. И так происходило с каждым новым страхом, повторяясь снова и снова. Я же пытаюсь сосчитать их общее количество, и когда заканчивается двенадцатый, Амар нажимает на экран в последний раз и отключается от аппарата.       Вернувшись в реальность, Эрик наконец полностью расслабляется и смотрит в окно, окидывая всех нас надменным взглядом. И тут я замечаю, что Бесстрашные, обычно сразу же все комментирующие, притихли. И это может означать только одно — с Эриком стоит проявлять большую осторожность.