Паучье кружево

Бредя по улице под палящим июльским солнцем, Тао про себя серчал, что у него нет денег на метро. Точнее нет лишних денег на метро. Каждая вона, которая лежала в его рюкзаке, уже имела свое предназначение. Тао прекрасно понимал, что ему чем-то будет нужно оплатить пусть и захудалую, но все же комнату в гостинице, при этом не умерев с голода и оставив деньги на обратный билет. О том, что на оставшиеся гроши нужно еще было дожить до зарплаты, Тао старался не думать. Отвлекаясь на размышления о предстоящей поездке, Тао продолжал идти до автовокзала, уже даже не замечая, как натирало ноги от постоянной ходьбы. Выбора у него все равно не было, кроме как потратить около двух часов на дорогу, дабы без траты денег добраться до пункта назначения. Взмокшим и уставшим Тао зашел в междугородний автобус и прошел к своему месту. Лишь мельком взглянув на девушку, которая уже была на соседнем сидение, Тао только из приличий бросил сухое «Привет» и плюхнулся на свое место, размещая рюкзак в ногах. Не услышав ответного приветствия, Тао даже не удивился. Они с Мэй были одновременно такими похожими и такими разными. Даже люди занимающиеся исследованиями близнецов всегда поражались сходству Мэй и Тао: идентичные, симметричные черты лица, одинаковая структура волос, тон кожи, разница в росте лишь несколько сантиметров. Спутать их, конечно, было сложно, у Мэй были длинные волосы, и она предпочитала носить платья и юбки, в то время как Тао имел мужскую стрижку, носил джинсы с майками, да и занятия ушу значительно отразились на его фигуре. Но даже несмотря на это, все, кто приглядывался к их лицам, поражённо ахали. Однако внешнее сходство никак не повлияло на то, что брат с сестрой были друг для друга чужими людьми. Их отдаление друг от друга началось слишком рано. С пяти лет они жили в частном детском доме для детей-иностранцев, который организовал такой же некогда беспризорник - Накамуро Сэтоши. Он был брошен в Корее, будучи японцем, но ни одной, ни другой стране не было до него дела: для одной у него при себе не было свидетельства о рождении или паспорта, подтверждающих гражданство, другая - просто ничем не могла помочь, так как немногочисленные детские дома были переполнены коренными корейцами. Мистер Накамура оказался везунчиком и счастливчиком, что, несмотря на своё бродяжничество, смог придумать и продумать выгодный бизнес, связанный как раз с уборкой мусора. Было нелегко, сложно, но будучи уже в преклонном возрасте он зарабатывал достаточно, чтобы полностью содержать небольшой детский дом для таких же детей, каким был он сам. Мэй и Тао оказались под дверями этого дома глубокой ночью. Сначала молча стоя там, где им велели, со временем дети стали потихоньку плакать: на улице было холодно, темно, а никого взрослых рядом не было. На слышимый плач вышли проснувшиеся воспитатели и впустили дрожащих и трясущихся детей в дом. Напоив их горячим успокаивающим чаем, они так же накормили их и уложили спать. Приехавшие на утро полицейские, через воспитательницу, владеющую китайским языком, пытались поговорить с детьми, но все было бесполезно. Дети от шока не помнили ничего, кроме того, что их высадили, отнесли к дверям и уехали. Они не могли вспомнить ни цвета машины, ни того, где были до этого, и даже того их ли родители их привезли или это были посторонние люди. Единственной зацепкой оказались обрывки старых газет, лежавшие в карманах детских кофточек, на которых было написано: «Ли Мэй» и «Ли Тао». Проблемы со статусом детей никуда не делись: Корея не хотела давать им никаких документов, подтверждающих связь с их государством, а для Китая только лишь владение китайским языком не было поводом забирать детей себе, особенно при учёте, что нигде никакой информации о близнецах Ли у них не было. Оставленные с временными документами под ответственность детского дома дети переживали факт своей брошенности по-разному, что в итоге и стало первопричиной отдаления брата и сестры. Тао хоть и был поначалу тихим мальчиком, все же быстро нашел себе друзей и компанию. Он умел очаровывать, чем подкупал многих. Особенно под его очарование попал пожилой мастер ушу Пак ДжаХён, живший неподалеку от детского дома. Не прошло и месяца как мысли пожилого мужчины были заняты только печалями о том, что он слишком стар для усыновления. Видя в Тао все то, что он мечтал видеть в своих детях и внуках, ДжаХён решил сделать ему роскошный подарок. День рождения Тао и Мэй был неизвестен воспитателям, поэтому после того, когда врачи провели медицинское обследование малышей и заключили, что они, скорее всего, родились в период с апреля по июнь тысячи девятьсот девяносто третьего года, в детском доме, по сути, просто выбрали дату, которая потом считалась их днем рождения. И в ближайшее двенадцатое мая полюбившийся Тао дедушка отвел его в школу ушу, в которой сам когда-то преподавал, и сообщил, что оплатил его занятия вплоть до его совершеннолетия. Счастью Тао не было предела, он оказался старательным мальчиком, прилежно посещающим тренировки и подающим надежды. Но не прошло и двух лет, как мир Тао вновь потерял краски. ДжаХён умер, но воспитатели решили не рассказывать об этом Тао, сообщив тому лишь то, что мистер Пак продал дом и уехал жить в другое место. И именно этот обман стал роковым. Тао вновь почувствовал себя брошенным и никому не нужным. Тренировки больше не приносили радости, но он продолжал усердно заниматься, потому что, придя в школу, он ощутил на себе всю нелюбовь и пренебрежение других детей. Над ним смеялись, обзывали «Выкинутым», толкали и ставили подножки. Тао держался, стараясь не плакать, и оттачивал свои навыки боя только с мыслями о том, что так он сможет себя хотя бы защитить. Учебой Тао практически не занимался, отдавая все свободное время тренировкам. Когда же Тао перешел в среднюю школу, очень многое в его жизни изменилось. Насмешки стали еще злее, ведь теперь дети понимали и то, что он не кореец, как они все, и однажды Тао устал слушать о том, что он человек второго сорта. Дав обидчику сдачи, Тао, несомненно, оказался «на ковре» у директора. Только этот же инцидент привлек внимание и местной компании хулиганов. Найдя детдомовского мальчика, который умеет драться, они пригласили его к себе. И ощутив к себе настоящий интерес и приняв его за искреннее желание дружить, Тао согласился. Именно с тех пор он начал отбиваться от рук воспитателей. Практически забросив учебу, он тренировался, как зверь, считая, что именно от его силы зависит его будущая жизнь и авторитет. И чем взрослее становился Тао, тем «взрослее» становились его развлечения. К шестнадцати годам в биографии уже тогда титулованного спортсмена появилось множество нелестных характеристик. Плохая успеваемость, отсутствие дисциплины, хулиганские выходки, распитие алкогольных напитков в ночное время, привлечение за драки. В его биографии не было ничего очень серьезного, что повлекло бы настоящее наказание, но и всего этого было достаточно, чтобы перечеркнуть светлое будущее для Тао. Когда же Тао это осознал, было уже поздно что-то менять. Тао очень четко помнил тот самый переломный день. Он вновь сбегал от полиции после массовой дворовой драки, к которой, впрочем, в тот раз не имел никакого отношения. Поздним вечером на кладбище было забегать страшно, но Тао не знал, где еще может спрятаться от преследователей. Просидев с час в кроне размашистого дерева, Тао осторожно спустился и, опасливо озираясь, направился к выходу, но не успел он дойти до края кладбища, как он мельком уловил на мраморной плите знакомое имя. Именно тогда, увидев дату смерти, Тао узнал, что ДжаХён его не бросил, уехав в другое место, он умер, а ему просто не стали об этом говорить. Тао тогда горько плакал, сидя на холодной земле. Плакал из-за того, что это он предал близкого человека, ведь ДжаХён всегда просил Тао прилежно учиться, слушаться старших, уважать их и оставаться таким же добрым и светлым человеком. А Тао не выполнил ни один из его наказов, злясь, что тот его оставил. Возвращаясь в детский дом уже глубокой ночью, Тао слышал разговор не заметивших его полицейских, которые с легкостью и насмешкой говорили о том, что Ли Тао это будущий постоянный тюремный житель. И это стало последней каплей. Тао не желал идти в тюрьму, он всего лишь хотел иметь друзей, быть им нужным и считаться уважаемым в их кругах, но ни о каких серьезных преступлениях Тао не помышлял. Уже на следующий день Тао сменил имидж, силой отстоял свое право покинуть их банду и взялся за ум. Да только это не стерло его прошлого, и те нелестные характеристики черным по белому все равно закрывали перед Тао многие двери в Корее. История Мэй была совсем другой и практически ни в чем не пересекалась с судьбой Тао. Их связывали лишь совместное проживание, ближайшая школа и одинаковая внешность. Больше точек соприкосновения у них не было. Мэй была очень закрытым ребенком, у нее не было друзей, она всегда играла одна, а когда научилась сносно читать, стала все время отдавать книгам. Пойдя в школу, она сразу же начала учиться, чем, особенно на контрасте с Тао, поражала учителей. Но в ее характере были и минусы, которые не могли игнорировать и воспитатели. Мэй была высокомерной и смотрела на остальных свысока, особенно на своего брата. Конечно, у нее был повод для такого поведения: природа одарила их с Тао прекрасной оригинальной внешностью, а вместе с тем Мэй была поразительно умна. Живя в детском доме для детей-иностранцев, Мэй довольно рано начала изучать иностранные языки, поэтому к моменту окончания средней школы она могла похвастаться знанием китайского, корейского, японского и английского. Будучи отличницей учёбы, победительницей олимпиад, полиглотом, она не видела в своём окружении достойных ее дружбы. И особенно ее огорчало родство с таким как Тао, и как бы воспитатели не пытались объяснить Мэй, что нельзя так относиться к людям и, в частности, к своему брату, она не меняла своей позиции. Тао продолжал самостоятельно наверстывать упущенное в школьной программе, периодически подрабатывая на мелких работах, на которые его иногда все же брали. Мэй же получала все больше грамот и почетных писем, готовясь поступать не меньше, чем в Сеульский национальный университет, и так их жизни и не пересекались вплоть до окончания школы и их совершеннолетия. Именно то время буквально насильно сплело их судьбы в одну, объединив общими проблемами. Так как к тому времени никаких сведений о происхождении близнецов Ли так и не установили, то у властей Кореи не было иного выхода как отозвать их временные документы и выдать им корейское гражданство. Но гром грянул неожиданно. Из китайского посольства пришли новости, что китайская полиция раскрыла их дело и нашла их родственников в Китае. Камнем преткновения оказалось то, что в записках были указаны не их настоящие имена. Как выяснилось, их звали «Хуан ЦзыМэй» и «Хуан ЦзыТао», родом они были из города Циндао и рождены были второго мая с разницей в десять минут. Их родители были довольно бедны, и, пожалев своих дальних родственников, господин Чжан ХанМин, владеющий небольшим ресторанчиком в одном из городов Кореи, позвал их к себе работать. Но до пункта назначения они так и не добрались, потому что на подъезде к Сеулу на мосту случилась страшная авария, и их автобус сорвался в воду. Официально никто с того рейса не выжил, не все тела нашли, но так как даже по пришествию стольких лет никто из этих людей не объявился, их всех признали погибшими. Для полиции оставалось загадкой, как дети оказались в детском доме: выжили в аварии или их уже на момент крушения не было в салоне, - но по материалам ДНК они установили родство с тетей, постоянно находившейся на лечении от алкоголизма. Более близких родственников у них не осталось, но и такого результата было достаточно, чтобы дать властям Китая основание восстановить китайское гражданство Мэй и Тао. И это стало для них поистине трагедией. Они не нашли свою семью и лишились всего остального. По китайским законам они были уже совершеннолетними, поэтому оплачивать их возвращение в Китай власти страны не собирались. Выдав им через полномочных представителей в Корее паспорта, Китай вновь просто забыл об их существовании. Да, впрочем, и ехать в Китае им было не к кому. В Корее же они больше не могли получить льготы при поступлении в университеты как дети-сироты, и это даже не говоря о визах и разрешениях на работу. Оказавшись после своего девятнадцатилетия буквально на улице, им пришлось объединить свои усилия. Сняв на скопленные Тао деньги «угол», они попробовали поступить. И если Мэй это удалось, ей досталось последнее бесплатное место после всех льготников из-за ее поразительно высоких результатов на экзаменах, то Тао на бесплатное место не взяли ни в одном из вузов. В сотый раз коря себя за глупую молодость, Тао прекрасно понимал, что сам виноват в том, какой теперь будет его жизнь. В приличных местах с хорошей зарплатой Тао не приглашали даже на собеседование, после того как проверяли его биографию. Поэтому ему не оставалось ничего, кроме как работать официантом в дешёвых забегаловках, в которых руководству было плевать на прошлое, главное, чтобы исправно работал за предлагаемую мизерную зарплату. Понимая, что этого мало, Тао часто ходил к грузчикам, которые жалели парня и давали ему неофициальную подработку. Получавшейся суммы хватало лишь на оплату своей половины комнаты и покупку еды, не оставляя и воны на обувь или теплую вещь. Когда же Тао был близок к отчаянью, ему, можно сказать, повезло. Вновь добираясь до дома пешком, он увидел довольно старое потрепанное объявление, что в государственное спортивное учреждение требуется мастер единоборств для проведения занятий для детей. Надеясь просто на чудо, Тао со всех ног бросился в указанный центр. Подойдя к небольшому, но аккуратному зданию, Тао пошел внутрь, стараясь побороть волнение. Как оказалось, этот детский центр был бесплатным, поэтому отбоя от посетителей не было, но государство не платило за количество людей, пришедших на занятие, а оплачивало лишь час работы. Поэтому стоящие мастера не желали работать с недисциплинированными детьми за мизерную за такой труд зарплату. На этот тяжелый труд соглашались только те мастера единоборств, которые имели в прошлом слишком серьезные травмы и не могли претендовать на более высоко оплачиваемую работу. И одно место все еще оставалось вакантным. Разумеется, директор центра запросил биографию Тао, но видя перед собой примерного юношу, решил рискнуть, все же понимая, что тот был отменным бойцом и никто с более высокой квалификацией, чем у Тао, на это место не придет. Сам же Тао после собеседования едва ли не летел домой на крыльях радости. Теперь по будням он работал в закусочной, по выходным занимался с детьми, а между работами продолжал подрабатывать грузчиком. Наличие этих трех работ обеспечило его той суммой, которой хватало хотя бы на сытое и теплое существование. Занимая свои редкие свободные минуты чтением книг и научных журналов, которые ему приносили коллеги по спортивному центру, Тао так и жил в течение не одного года. Жизнь Мэй в то время была не лучше. Ей приходилось учиться на «отлично», так как желающие вместо нее бесплатно обучаться были всегда, и при этом еще и успевать зарабатывать деньги, чтобы оплачивать свою половину комнаты, и покупать еду и одежду. Ее спасло владение иностранными языками. Оставив объявление, что она переводит любые тексты, она хваталась за все заказы. Так как компьютера дома не было, Мэй практически до ночи сидела в университетской библиотеке, откуда и отправляла готовые тексты. Из-за таких ритмов жизни Тао и Мэй практически не виделись, пересекаясь дома лишь на выходных, когда Тао был слишком уставшим, чтобы идти и таскать ящики и коробки, а Мэй была вынуждена заниматься в их крохотной комнатке, а не в просторной библиотеке. Да только все эти вечера проходили одинаково: либо каждый сидел за своими книгами, либо Мэй вновь и вновь высказывала Тао, что в такой их жизни виноват только он. Она каждый раз по кругу вспоминала, что это именно он не пожелал в семнадцать лет отозвать заявление на поиски их родных, из-за чего теперь они тут иностранцы, которых здесь совсем не жалуют, а также не упускала возможности поддеть его, что он сам перечеркнул свою жизнь своим поведением. Сначала Тао вступал в спор, пытался объясниться, оправдаться, но потом перестал. Он успокоился, когда понял, что для Мэй это просто способ сбросить на него свой стресс. Ведь Мэй его даже не слушала, ей просто приносило удовольствие доводить Тао. В таком ритме, в такой атмосфере они жили уже четыре года. Ничего у них не менялось. Тао продолжает вкалывать на трех работах, чтобы хотя бы нормально существовать, Мэй - учиться и подрабатывать, откладывая деньги и только по этой причине не съезжая от Тао в отдельную квартиру. Но если у Мэй через год маячила блистательная карьера, то Тао ждал истечения этого года с ужасом. Получив работу, Мэй наверняка съедет от него, а это будет катастрофой, потому что найти в городе более дешевое жилье сложно, а один Тао даже оплату этой комнаты не потянет. И сейчас, когда им сообщили, что тот самый дальний родственник, который тогда позвал их родителей, умер, и они, Мэй и Тао, есть в его завещании, Тао очень надеялся хотя бы на небольшую сумму, благодаря которой он сможет в будущем, по крайней мере, не оказаться на улице без Мэй. Выделив деньги на билеты на автобус, на проживание в другом городе, Тао остался практически с пустыми карманами. До зарплаты ему придется прожить практически без еды, и он всей душой надеялся на то, что Судьба сжалилась над ним и послала ему небольшой подарок. ***** Не чувствуя ровным счетом ничего, Тао шел по рабочему кварталу незнакомого города. Его мир рушился по кирпичику. Он потратил огромные по своим меркам деньги на эту поездку только для того, чтобы у нотариуса услышать, что дядя оставил ему фотографии родителей, а Мэй - их любовный письма, которые их мать однажды забыла у родственников. Возможно, будь у него другая жизнь, другие обстоятельства, Тао плакал бы от счастья, что видит лица своих родителей, которых больше нет, но сейчас хотелось плакать отнюдь не по этой причине. Перспектива остаться совсем на обочине жизни замаячила во всей своей «красе». И то, что им с Мэй приходилось плутать по рабочему району, уставленному фабриками, складами, где на улицах совсем не было людей, лишь сгущало краски. Теперь у них точно нет средств на транспорт, чтобы добраться до гостиницы, стоявшей на самой окраине города. Спросив в дорогу у мужчины лет сорока, они скорее на интуиции двигались меж массивных серых зданий. Увидев наконец-то небольшой железный переход через углубление, в котором, скорее всего, проходили рабочие поезда, Тао шагнул на него, но стоило ему только дойти до другой стороны, как он услышал за спиной хмык и ядовитые слова сестры: - А ведь это ты, - выдала она, зло смотря на обернувшегося брата. - Ты наивно поверил, что он оставит нам что-то ценное. Конечно, Тао понимал, что он и сам ждал других ценностей, но, допуская, что потом, когда он сможет принять это разочарование, эти фотографии станут для него очень ценными, он произнес: - Но ведь память о родителях тоже ценна. - Ценна? - смотря на Тао глазами полными горьких слез, прошипела Мэй. - Вот и забирай её. Всё, что происходило дальше, Тао видел, словно в замедленной съемке, и, несомненно, теперь никогда не забудет. Мэй замахнулась и швырнула в Тао перевязанную веревочкой стопку писем. Словив их по инерции, Тао с ужасом увидел, как сумочка Мэй соскочила с ее плеча, и, стараясь ее поймать, сама Мэй дернулась вперед. Однако зацепившись каблуком за просвет в непредназначенном для такой обуви переходе, она отшатнулась вбок и, не удержав равновесие, полетела вниз через невысокие перила, издав лишь тихий вскрик. Бросившись к ограждению, Тао увидел, как Мэй падает на крышу пролетающего состава, и ее тело по инерции откатывается в просвет между вагонами. Когда же в тишине, нарушаемой только стуком колёс, пространство около рельс окрасилось брызгами крови, Тао не выдержал. Подхватив валявшуюся у его ног сумочку Мэй, Тао со всех ног побежал в ту сторону, где должен был находиться их мотель. Тао испугался. Испугался за себя. Его прошлое было не самым примерным, отношения с сестрой были ужасными, и никому не составила труда обвинить его в ее убийстве и получить себе галочку за раскрытое убийство с особой жестокостью. А Тао не хотел в тюрьму. Он сошел с этого пути достаточно давно и не хотел вновь оказаться на нем столь резко и несправедливо. Добежав до нужного дома, Тао минут десять сидел за углом, дабы успокоить дыхание и придать себе более-менее нормальный вид. Спрятав сумочку Мэй и письма в свой рюкзак, Тао шагнул в холл, где практически засыпавший на ресепшене парень даже не взглянул на него. Сидя на проваливающейся постели в обшарпанной комнате, Тао не знал, что теперь делать. Многие его бы осудили за эгоизм, но он не мог не думать о том, что его катастрофа пришла на год раньше. И он к ней не готов. Он не мог переживать о сестре, с которой его ничего не связывало, когда его пусть и тяжелая жизнь висела на волоске над бездонной пропастью. Рисуя в своей голове не самые радужные картины, Тао просидел, не двигаясь, до глубокого вечера. И только когда за окном начался ливень, и в комнате стала прохладно, Тао поднялся и вытащил из рюкзака теплую кофту, которую взял с собой, зная, что ночью в дешёвом мотеле тепла не дождаться. Накинув на себя капюшон, Тао обернулся и испуганно вздрогнул, натолкнувшись взглядом на плохо вымытое зеркало. На мгновение он увидел в отражении свою сестру, образ которой во многом создала темная ткань на голове Тао. И именно в ту секунду в голове Тао пронеслась мысль, что Хуан ЦзыМэй и не обязательно должна для всех умереть. Сорвавшись с места, Тао стал собирать их с Мэй немногочисленные вещи. И дождавшись окончания дождя, сразу же выселился из комнаты и по ночному городу направился на автовокзал, чтобы ближайшим рейсом уехать в Сеул.