Сожженное письмо

      О том, что Каллистан ведет дневник, не знал даже Катринц. Дневник – это прерогатива романтиков, а от романтика у Каллистана были только серо-голубые глаза. Все остальное в нем – военная выправка, серьезное выражение лица, аккуратно стриженные волосы, - выдавали натуру реалиста, твердо стоящего на ногах. Однако дневник он все же вел, причем вот уже как десять лет – с тех самых пор, как умерла их мать. Заметив, что горе гнетет кронпринца, его гувернер, человек практичный, предложил мальчику выговориться. Однако попытки выйти на откровенный разговор были разбиты о стену ледяного непонимания Каллистана. Повздыхав, гувернер все же нашел решение: - Попробуй вести дневник, - сказал он тогда и легко погладил мальчика по волосам. – Запиши туда переживания, если ты не можешь рассказать о них. Мысленно позволив себе не согласиться с гувернером - он вполне мог говорить о своих переживания, дело было в том, что он не считал гувернёра достойным доверия, - Каллистан выдрал из недавно начатой тетради по геометрии три исписанных листа и приступил к делу. С завидным постоянством он писал туда каждый день, исправно запечатлевая переживания и события своей жизни в чернилах и бумаге. Когда тетрадь кончилась, он взял новую и продолжил. За десять лет, что прошли с того момента, у него накопилось ровно восемь таких тетрадей, и на данный момент Каллистан подбирался к концу девятой. Это давно уже перестало быть необходимостью, войдя в привычку – такую же устоявшуюся, как чистка зубов перед сном. Дневнику Каллистан доверял многое, наверное, почти всё. Он не боялся быть раскрытым, так как кузен Аид накладывал весьма мудреные проклятия, и потому его секреты и тайны были в полной сохранности. Но с недавнего времени он стал бояться своих секретов.