Сожженное письмо

      «13 декабря, суббота, примерно полночь. Пишу, сидя на пне в метрах пяти от костра. Окончательно посажу зрение. Разбили лагерь в Гореломном крае, прикинули расстояние – через дня два будем в столице. Ночь ясная, видимость отличная. Пока рубили еловые ветки для лежанок, можно было разглядеть каждую иголку. Снег падает большими хлопьями. У Серого Джо, парня из Иманты, он все ресницы запорошил. Вчера получил письмо Катринца. Судя по штампам, он отослал его одиннадцатого ноября, и оно пришло на место моей базы через неделю, когда я уже как три дня был на пути в Сниедзе. Далее оно шло за мной аж до поместья жены маршала Тарквадора, после чего зачем-то свернуло в сторону Колки. Впрочем, главное, что оно меня нашло, а про нашу почту уже сто лет легенды ходят. Я прочел его письмо и долго не мог понять, кто из нас сошел с ума. Он, что пишет мне такие письма, или я, что в простых письмах вижу сумасшедшие намеки. На его месте я бы такое никогда не отправил, едва закончив чтение, я сжег это письмо в костре. Надеюсь, с промокашкой и черновым вариантом он поступил точно так же. С другой стороны, это Катринц, смешно требовать от него рациональности. «Ты мне нужен», - писал он, ну, или как-то в этом роде. Нормальная фраза, но это если вырванная из контекста. В реальности же это было что-то вроде письма Татьяны Онегину. Он закончил тысячью поцелуев. Это едва не выкинуло меня из седла. Вот уже вторую ночь не могу заснуть. Сначала пытался убедить себя в том, что это просто речевой оборот. Катринц пишет образно. Много эпитетов. В этот раз он просто переборщил. Но, когда убедился в том, в чем желал, понял, что легче не становится. По двум причинам: 1) Через два дня мы встретимся с Катринцем лицом к лицу. Я пойму, что лгал себе. 2) Мне было приятно это письмо. И все его слова. И тысяча поцелуев – особенно».