Сожженное письмо

      «17 декабря. Полночь. На этот раз зажег семисвечник. Уточнил – это двадцать пятый вид смертного греха «Похоть», и за него в Аду полагается сидеть на раскаленном колу. Вполне понятно почему, не устаю восхищаться воображением того человека, что составлял священное писание. На дне рождения посла Холивара встретился с Аидом. Его красота к моему неописуемому облегчению не вызвала у меня желание облапать его лицо. Поговорили о войне Холивара в герцогстве Даринском, он познакомил меня со своим «лепшим другом», как он назвал его – Джоухаром, а так же своей девушкой Омнитуа. Имя странное, но красавица она писаная, к тому же брюнетка. И хотя девушка почти все время висела на руке Аида, он куда больше внимания уделял Джоухару. Тот странный. Выглядит старше нас обоих (хотя я не знаю возраста Аида), и сначала не производит особого впечатления. Но чем дольше с ним общаешься, тем отчётливее понимаешь, что у него что-то за кожей. По манерам он не дворянин, не военный, но и вроде как не маг… По крайней мере он, в отличие от Аида, ни единой искорки за весь вечер из пальца не высек. А мой кузен умудрился спалить штору. С Катринцем виделись после инцидента в моей комнате трижды – за двумя ужинами, а так же во время похода в ванную комнату. Мы мало разговаривали. За ужином ели, а пока шли к ванной комнате, перекинулись лишь парой пустых фраз. Я чувствую себя виноватым, и мне кажется, это даже логично. Его письмо, наверное, было ему дорого, а я его сжег. И я даже забыл, что он там писал, что так задело меня. Жаль. Мне нужно: новая бритва, новая подпруга, заточить саблю, написать приказ о повышении рядового Даннира, поговорить с Катринцем, съездить на открытие картинной галереи после ремонта».