Климов 1.1

И на всех перекрестках земли, Выражения лиц не меняя, Благородные лгут короли…

- Пилата ещё не отпустили? – спросила она у охранника, нервно кусая губы. - Он в подвале, Кира Владимировна, - достав из кармана ключ от двери, охранник протянул его хозяйке, побаиваясь её ровно так же, как и Грачева, было в ней что-то… такое железное, стальное, как и в её генерале. Спустившись в подвал, Кира, открыв дверь, только переступила порог, но не стала проходить дальше. Пилат знал об Усольцевой, говорил ей, вернее хотел рассказать, а Грачев… боялся… Кира начала понимать, в чем суть этого страха, откуда он… - Усольцева это мать убитого оперативника? – окинув безразличным взглядом Пилата, Кира бросила к его ногам газету. - А, вы уже знаете…, что ваш муж убил этого паренька, с Петровым, между прочим, а они не так просты, как кажутся на первый взгляд…, Кира Владимировна, - усмехнулся Пилат, покосившись на газету. – Там ещё про девушку…. Вы прочитали…, ну это так… к слову…. - Адрес Усольцевой… - не став начинать с ним бессмысленный разговор, проговорила сухо Кира. - Хотите подробностей от неё? Что ж… - охотно назвав адрес, в предвкушении от того разочарования, которое, как он думал уже испытывает Кира, Пилат подобрал газету свободной от наручника рукой. – Вы же знаете, что я готов вам помочь и не хотел, клянусь богом, вашей смерти… - вдруг сказал он, подняв на неё глаза. – Я никогда бы… не посмел причинить вам зло…Даже если бы мне приказали… - Ты ничтожество, Пилат…- бросила Кира, быстро покинув подвал. Схватив поднос, она взбежала по лестнице наверх, в спальню, к Грачеву и заперла дверь на ключ, словно бы за нею кто-то гнался. Грачев, приподнявшись на локтях, обеспокоенно посмотрел на неё, но Кира ничего не сказав, поставив поднос на прикроватную тумбочку, легла на постель, поближе к возлюбленному. - Женечка, можешь меня легонько обнять? Если тебе не будет больно… - попросила она, содрогнувшись в ознобе. - Детка, тебе плохо? – обняв её одной рукой, прижав к своей груди, Грачев, позабыв о своей боли, не на шутку испугавшись, заглянул в лицо Киры, и без того опасаясь, не даст ли тот удар о стол о себе знать. - Нет, не… Мне страшно, но это пройдет… - закрыв глаза, отозвалась она, крепче прижавшись к возлюбленному. Она боялась сказать ему о причинах собственного страха, боялась произнести эту фамилию… Климов…, Грачев и без того чувствовал себя кругом виноватым перед нею, особенно от того, что не защитил тогда, не оказался рядом… Узнай он о статье, то тут же все бы и понял, провел параллели, как провел их ещё раньше, при разговоре с Пилатом, когда тот вспомнил Усольцеву… Грачев знал Киру намного лучше кого бы то ни было, он мог просчитать, прочувствовать заранее любую её реакцию… Кира лежала в его объятьях, немного успокаиваясь, неслышно всхлипывая, чувствуя встревоженное сердцебиение возлюбленного, ощущая его необыкновенную заботу и такое понимание… какого никогда прежде не было, о чем она не могла даже мечтать… - Может, вызовем врача? – все же спросил он. - Нет, нет, я в порядке, - подняв голову, она рассеянно, но с таким упоением взглянула на него. – Женька, ты мой бог, слышишь, ты мой бог…. Ты лучший, понимаешь? Я… тебя безумно люблю, безумно, Женька… Я никогда подумать не могла, что меня будет любить такой мужчина, как ты… Самый лучший, самый прекрасный, Женечка… Она замолчала, голос её так дрожал, а Грачев до того изумленно смотрел на возлюбленную охваченную таким порывом, что Кира бросилась целовать его лицо, не останавливаясь, она все целовала… так нежно и вместе с тем жарко, горячо, так сладко обжигая своим дыханием… Кира так хотела ему помочь, сейчас, хотя бы с этим делом, с Усольцевой, но знала, что он не отпустит её, не даст выйти даже из дому. С каждым поцелуем она все больше загоралась желанием все исправить, не допустить нового шквала обвинений в адрес Грачева, готовая на все… Сейчас он был настолько уязвим, беспомощен… подавлен поступком сына, его немыслимой злобой, нападением… и Кира не могла дышать от боли переполнявшей её сердце, не могла видеть в глазах любимого, единственного, кого она любила с такой силой и самозабвением, те горечь и стыд, которые одолевали его. А Грачеву, не смотря ни на что, было стыдно… перед нею, только перед нею.... - Что с тобой, моя девочка? – прижав ладонь к её щеке, спросил сорвано Грачев. - Я просто… люблю тебя… Вот так, как есть… как умею, люблю и… Женька, как же мне больно за тебя… - накрыв его руку своею, чувствуя запекшуюся кровь на его пальцах, мучительно прошептала она. - Помоги мне, милая… пережить это… - вдруг произнес он, опустив глаза, с трудом признавая свою слабость. - Я помогу, я тебя вытащу, Женя, обещаю, - сглотнув, кивнула она, затем переведя взгляд на аптечку, на ампулы со снотворным, в какое-то мгновение решившись сделать хоть что-то сама, услышав это жуткое, из уст Грачева, по-настоящему жуткое, «Помоги». Накормив его завтраком, она, набрала в шприц, вместо обезболивающего – снотворного, так взяв себе пару часов для того, чтобы разобраться с Усольцевой, вычеркнуть хотя бы одну проблему из жизни измученного возлюбленного.