Климов 1.1

За два дня до открытия приюта.

Я словно Мартин Иден, И с меня хватит игр. Но судьба держит за горло нас, и каждый платит игу.

Позавтракав, Зимина вышла из дома вместе с сыном. Все, что она успела, впоследствии крича в телефон Зотову, запомнить номер автомобиля. Они похитили Сашу в какие-то доли секунд прямо на её глазах, а у неё не было даже пистолета, оставила в ОВД. Трое в масках затащили парня в джип, а она не могла пуститься в погоню – колеса были испорчены. Через несколько минут ей позвонили, нет, не Грачев, но от тех людей, которые над ним стояли… Это было предупреждение, залог её сговорчивости, никакого выкупа, просто обязательство, она сама жала руки этим людям и теперь ей поставили невыполнимое условие… Хотя, почему невыполнимое… Услышав свою задачу, Зимина опустилась на ступеньку у подъезда, закрыв лицо руками. О, как Климов оказался прав, но она не послушала его, продала, второй раз и платила дорогую цену… Если бы только промолчала, если бы не сдала, тогда бы никакого похищения, тогда все было бы как прежде… - Что я наделала, господи… - прошептала она, отбросив телефон в снег. Она не перезвонила Зотову, не остановила его, он начал искать Сашу, отправив Ткачева к ней, забрать, привезти в ОВД, успокоить, словом – исполнить долг перед начальницей. Но, когда Паша приехал, она открыла ему правду, говорили в машине, вернее говорила Зимина, а он слушал, даже не комментируя. - У меня есть время до вечера, иначе они убьют Сашу, - закончила она. – Паш, знаю, это звучит кощунственно и… но если я этого не сделаю, я себе никогда не смогу простить… - Да ясно все, Ирин Сергевн, но, а это вы себе простить сможете? – уставившись перед собой, в лобовое окно, пробормотал парень, понимая причины, по которым она открылась именно ему. - Не знаю, но я – мать! И должна защитить ребенка даже таким способом. Ты знаешь, что я не смогу справиться одна… - хрипло проговорила она. Он только кивнул. Да, все нужно было сделать до вечера. Ткачев знал, где достать взрывчатку, как поставить детонатор, он вполне мог все сделать так, чтобы исполнить волю похитителей, но даже ему было не по себе от того, что стояло конечной целью. Зимина не пыталась его убедить, не пыталась оправдать себя, разве только говоря о своих материнских чувствах, но это был порыв, а не повод для самоутешения. Первая часть дня ушла на подготовку, слежку, установку детонатора, Ткачев делал все не привлекая внимания, скрепя сердце он исполнил первую часть плана, в то время как Зотов с операми прочесывал район. ППСники сообщили о найденной неподалеку от дома Зиминой брошенную тачку – номера совпади, естественно краденые, копать было бесполезно. Но подъехав к месту, он обнаружил бездомного типа, который видел похитителей, пересевших с одного автомобиля на другой, вместе с мальчиком. Видеокамер не было, но номер тот запомнил, вернее часть номера – первую, это было началом…

Я вовлечен в чью-то игру, без права на выбор, И если, вдруг, не ту дверь открыл то, считай, ты выбыл.

Чтобы расплатиться с хакером, Климов отправился к себе, Киры с ним не было, она подвезла его к квартире, сама уехав на встречу с каким-то знакомым, который обещал ей программу для смены голоса на ролике. Взяв отвертку, Вадим принялся снимать паркет в комнате, он сдвинул диван, под которым был тайник, достав несколько пачек, завернутых в целлофан, он услышал, как открылась входная дверь. Кира не могла обернуться быстро, в коридоре стояла Зимина, с нею Ткачев. Оба со стволами направленными на него. - Вы охренели?! – выпалил он, поднявшись с колен. - Вадим, прости, понимаешь, моего сына похитили… - слишком мягко проговорила Зимина, её виноватый взгляд не гарантировал ничего хорошего. - И ты думаешь, что это я?! Ира, ты с ума сошла, зачем мне твой сын! Ткачев, ты хоть подумай! – он шагнул к ней навстречу. - Я знаю, что это не ты. Сядь, иначе я выстрелю, - повысив голос на последней фразе, произнесла она. Присев на диван, он внимательно посмотрел на Зимину, затем на Ткачева – тот прятал глаза, старался смотреть в другую сторону. - Они знают, что ты жив. Надеюсь, не надо объяснять кто «они». Знают, наверняка и о том, что ты затеял, потому что… условием, которое они мне поставили… В общем, чтобы сохранить жизнь Саше, я должна… убить тебя, то есть сделать все так, чтобы это было самоубийство… - она выдвинула стул, стоящий в углу комнаты и села напротив него, за стол, не убирая пистолет. Все было предельно просто – одна жизнь за другую. Климов понял, что она готова его убить, отчаявшаяся женщина способная на все ради своего ребенка – самое страшное оружие. - Нет, дорогие мои, второй раз я этого не сделаю, - он говорил «второй раз» напоминая Зиминой о том – первом, когда жизнь его едва не оборвалась только по чистой случайности. - Я знала, что ответ будет такой, я могла бы тебя застрелить, но… им нужно самоубийство, вероятно, они знают о первой попытке, читали медицинскую карту, это легко будет списать на нервный срыв, учитывая… Но тебе придется это сделать, - она достала из кармана пальто небольшой пульт. – Если я нажму на эту кнопку, твоя девушка умрет. Взрывчатка под её машиной… - Это правда, я лично устанавливал, - пробормотал, опустив взгляд, Ткачев. Сглотнув, Климов отер лицо ладонью. Мотнув головой – не отрицательно, а так, скорее нервно, он поднялся, чтобы пройти на кухню, но дверь преградил Ткачев. - Пропусти, я за водой… - сдавленно произнес Климов. - Я сама принесу, - не убирая ствол, Зимина вышла из комнаты, её Ткачев пропустил. Слишком много было сказано, слишком много произошло за этот день, чтобы искать путь к другому решению. Климов знал, что она не откажется от своего и где-то в глубине души жалел, что не выстрелил в неё в машине несколько дней назад. Но сейчас, что он мог? В её руке был пульт и попытайся он оказать сопротивление – она, не раздумывая, нажала бы. Жизнь с осознанием, что из-за тебя погиб человек? Любимая женщина… Жить без неё? Это было хуже, чем смерть. Выбор был жесток, но все-таки это был выбор. Зимина вернулась через минуту, набрав воду из-под крана в стакан, но тут же, ушла обратно. Что она там делала? Климов слышал какой-то шум, но не мог понять, что это, она открывала шкафы, что-то искала… Осушив стакан до дна, Климов хотел сесть, но Ткачев, точно вспомнив что-то, остановил и бесцеремонно залез в карман его джинсов, достав оттуда мобильный телефон, держа в эти секунды пистолет плотно прижатым к груди Вадима. - Это чтобы у тебя не было соблазнов позвонить своей подружке… - объяснил Паша, отправив телефон в карман своей куртки. - Ну и что вы для меня приготовили? Что? Таблетки или лезвие? Что я должен сделать по вашей прихоти? – проскрежетал Климов, тяжело, но с каким-то отчаяньем, глядя на Ткачева. - Это подойдет… - вернувшись из кухни с бельевой веревкой, проговорила Зимина. Но Климов, увидев веревку, снова перевел взгляд на Ткачева, вдруг исступленно рассмеявшись, это был болезненный смех. Только он и Ткачев знали, что это было… Что означал этот смех, чем был вызван. Но Ткачев ничего не говорил Зиминой, а Климов решил иначе. Да, он был в доме Вадима одиннадцатого апреля, когда виселица висела на турнике, а от смерти майора отделял один шаг. Когда Ткачев вошел, Климов сидел на полу, над ним была петля, увидев его в состоянии близком к помешательству – Павел не стал его убивать, не смог, просто ушел, ничего не объясняя… «Истерик только не хватало», - глядя на Климова, подумала Зимина. Она положила веревку на стол и отошла к двери. - Ира… - удушливый смех сменился почти неслышным голосом, Климов остановил взгляд на бывшей начальнице, но не увидел там ничего человеческого, перед ним был зверь – волчица, по-своему защищавшая своего ребенка. В висках пульсировала свинцовая боль. Смириться с мыслью, что через минуту, через одну минуту или через две, тебя не будет, а будет лишь разлагающееся тело в петле – было безумием. Когда он пил таблетки, когда выпил весь флакон – он долго шел домой, шел к мысли – покончить с собой, решил, сошел с ума на несколько часов, а потом… потом – одиннадцатого апреля… Но сейчас у него не было повода, не было мучительных страданий, он любил и чувствовал в ответ искреннюю любовь Киры. О, как же он не хотел этого лишаться! Как не хотел умирать! Обернувшись к столу, он поднял веревку и опустился с нею на стул. Долго распутывал, руки дрожали, Зимина вышла в коридор, чтобы не видеть этого. - Записку я могу оставить? – спросил он, не обращаясь ни к кому конкретно, так – почти про себя, невидящим взглядом завязывая узел. - Можешь, наверное. Ирина Сергеевна? – позвал Ткачев. - Да… пусть… - кивнула она. - Чё, бери ручку, пиши, - озвучил Ткачев. Положив готовую петлю на стол. Климов поднялся, но, пошатнувшись, опустился обратно. Тогда Ткачев сам отыскал блокнот и карандаш, положив перед Климовым. Обернувшись к Зиминой, Паша посмотрел на пульт, палец лежал на кнопке. Он представил, как перехватит, остановит, но знал, что не сделает, фантазия останется фантазией… «Что мы делаем… что мы творим», - мысленно повторял Ткачев, возвращая взгляд к Климову. Тот, взяв в руку карандаш, раскрыл блокнот. Положив поверх его края другую руку, он приставил заточенный грифель к бумаге… «Кира», - записал он, всего одно слово и, опустив голову, прижал ладонь ко лбу. - Все что ли? – заглянув в бумагу, Ткачев, поморщившись, отступил.