Климов 1.1

Когда некуда идти, ты невольно выбираешь, Путь единственный из всех – на котором умираешь. Агата Кристи.

После стычки с Михайлиным, Кира стала думать, как подобраться к нему, чтобы выяснить, что он представляет из себя на самом деле и почему так бесится при виде её и Грачева, словно они были врагами. Она помнила, что главврач не хотел с ней ссориться и вообще побаивался, хотя и выдал ей такое, что в голове не укладывалось. Она ушла к главврачу, чтобы и поговорить насчет медсестры, зная, что сам Грачев не станет этого делать и выяснить хоть что-то о Михайлине. А Грачев сел за планшет, став открывать видео со съемками транспортировки его из одной больницы в другую, он видел себя на носилках, врачей вокруг, Киру, идущую за носилками, всю в крови, едва живую, она даже не замечала, что её в это время снимали. Киру поддерживал Петров, он был сам с таким трагическим каменным лицом, глядя на бывшего напарника. Затем были комментарии самого Петрова, как начальника московской полиции: - Сейчас мы приложим все усилия, чтобы отыскать преступника, личность его установлена… Я беру это дело под собственный контроль, - говорил он. - У нас есть информация, Григорий Павлович, что вы состоите в дружеских отношениях с Грачевым, - сказал один из журналистов: - Что вы сейчас чувствуете? Петров кивнул охране, они оттеснили журналистов, он не собирался отвечать на подобные вопросы и быстро скрылся в машине, при этом не слишком-то приятно посмотрев на журналиста. И без этого вопроса было ясно, что он подавлен происходящим. Грачев отложил планшет и поднялся с постели, подойдя к окну. По сути Петров был человеком, с которым он хоть и пребывал несколько лет в ссоре, но даже тогда, когда они стояли перед Карповым, когда решалась их судьба… Грачев знал, что начальником – вместо снятого – назначат Петрова, он был более подходящей кандидатурой, но принципы… Грачев говорил ему, что это политика, увещевал, а мог бы просто промолчать, наблюдая за тем, как Петров рушит свою жизнь. Но он сказал, пытался объяснить, что кого-то из них поставят начальником московской полиции, а тот… уперся, ушел… Место досталось Грачеву. «Двадцать лет назад. Грачев стоял в курилке, один, после подписания согласия на командировку в Чечню, Петров узнав об этом, пошел его искать, не понимая для чего он собирается ехать… Это было очень рискованно, оттуда милиционеры по обмену опытом часто возвращались в гробах или инвалидами на всю жизнь. - О, ты тут… - открыв дверь в курилку, Петров зашел, хотя не курил, но взял сигарету у напарника. – Слушай, Грачев, ну какая Чечня… ну подумай, это же… самоубийство. - Не торопись меня хоронить, - усмехнулся Грачев. – Там карьеру хорошую можно сделать. Ну, а если даже… что тогда? Кому какое дело? - Да ты что, это же твоя жизнь, - изумился Петров. – У тебя сын… Грачев промолчал, он не хотел говорить о том, как подписал это согласие, чем руководствовался, отчего так быстро согласился. Туда был набор, от отдела должно было поехать определенное количество людей, сначала спрашивали по согласию, если нужная цифра не набиралась, шли по списку. Разумеется, не прямо по алфавиту, выбирал начальник отдела. Не хватало одного человека, всего одного… и начальник должен был выбрать. Грачев ещё сомневался, он хотел построить карьеру, стремительно подняться, но отправляться в горячую точку было рисково… Он услышал, проходя мимо дверей начальника: «Да, вот Петрова и пошлем… детей нет, но кто-то же должен…». Грачев знал, что Петров просто не выдержит там, не сможет… он не был так физически вынослив, не так быстро ориентировался в критической ситуации, к тому же – у него не было детей, а возвращались из Чечни парни в таком состоянии, что уже не были ни на что способны… Петров мечтал о детях и чтоб непременно девочка, дочка. - Грачев, подумай, ты, может своей бабе не нужен, но… у тебя есть сын и… ты хороший напарник, ну… ну как я тут… без тебя… - проговорил Петров, стараясь расшевелить друга. - Да я уже подумал, - смяв сигарету в пепельнице, он повернулся к напарнику: - Хороший ты мужик, Палыч… да… вернусь я, меня пули не берут, ты же знаешь». Он никогда не говорил об этом Петрову…, не собирался говорить и сейчас. Петров был слишком сентиментален, чтобы его посвящать в такое. Ему хватало и печального сына, который теперь только и делал, что пускал слезу при виде отца и заглядывал ему в рот, только что не кидался в объятья, а это уже начинало немного злить. Кира на этот раз, придя в кабинет главврача, сразу отказалась от кофе и чая, она присела на диван и попросила коньяку, чтобы начать разговор более дружественно. - Вы знаете, какие возможности у моего мужа, не так ли… - начала она, взяв бокал с коньяком. - Я уже поговорил с Михайлиным, - решив, что она собирается перейти к угрозам, быстро сказал тот. - Да, я заметила…, он прислал медсестру, которая сделала моему мужу такие уколы, словно это не платная клиника, а притон наркоманов. Хотите посмотреть? Сегодня вы пойдете осматривать Женю и сами во всем убедитесь… К тому же, мне показалось, что Михайлин слегка… неуравновешенный человек. Вы вообще уверенны в том, что он хороший врач? – спросила Кира, говоря прямо, но не упоминая о тех гадостях, которые наговорил ей этот доктор. - Андрей хороший специалист, но… он сложный человек, который никогда не признает своих ошибок, поэтому я и не доверил оперировать ему Евгения Петровича, - нехотя проговорил главврач, рассматривая ложечку, достав её из чашки с чаем. – Тут…был случай у нас пару месяцев назад…, естественно я рассчитываю, что вы… не станете об этом кому-то говорить. - Я вас внимательно слушаю… - холодно отозвалась Кира. - У нас был пациент, глава крупной фирмы…. Очень важная персона. На него обрушилась плита на стройке, он что-то смотрел. Михайлин принял решение об ампутации ноги…, рана была тяжелая, засорение, кость в крошку. Я практикую почти сорок лет, Кира Владимировна, мне пришлось самому взяться за операцию, ногу удалось спасти. Клиент ничего не знает о том, что мог лишиться ноги, нам не нужны проблемы. Конечно, пришлось собирать кость по кусочкам, ставить пластину, но у нас важная клиентура, а Михайлин… не привык к нашим правилам, возиться с одной только ногой в течении восьми часов… Но обычные операции он делает безупречно. - Обычные…, это аппендицит вырезать? Удивительно, он говорил, что один из лучших врачей… - проговорила, поразившись такому откровению, Кира. - Да, я заметил, что у него высокая самооценка… и… фантазия, - проговорил главврач, затем встав из-за стола, подошел к какому-то ящичку и открыл его, достав оттуда другую ложечку: - Я собираю старинные ложечки, это успокаивает нервы… У Михайлина нервишки пошаливают. Может быть, на прошлом месте работы он и был одним из лучших, но здесь он… один из многих. Кира Владимировна, скажите, а то, что вы делаете… с вашим супругом… мне нужно знать для общей картины, вы же продолжаете? - У нас был секс, все нормально… - ответила она. – И вчера и сегодня… полноценный секс. - Со швами… нет проблем? Болевых ощущений? – уточнил главврач. - Нет… - Ну и славно, - заключил тот, перебирая ложечки. – Я голосовал за Грачева тем утром, а вот потом оперировал… Вы редкий экземпляр, Кира Владимировна… - Чего? – уставившись на врача, выпалила она. - Ой, нет-нет, я в хорошем смысле. У нас тут бывают депутаты, чиновники, бизнесмены, так вот… жены у них такие же молодые как вы… только с ботексом и силиконом, у вас нет, я заметил. Но внешне… Ни одна из них не задерживалась в палате в неделю больше получаса… А вы… просто не отходите от мужа. Я замечал в те дни у вас в руке пистолет, вы боялись, что придет убийца? – спросил он. Кира поднялась с дивана, допив коньяк. - Нет, я хотела покончить с собой, если он умрет. Спасибо за коньяк… Она вышла из кабинета, главврач странно посмотрел ей вслед, никогда такого не видев в своей жизни. Посмотрев на ложечки, он закрыл коробку и сел за стол, подняв трубку: - Михайлина ко мне… тогда после того, как он закончит операцию… Кира вернулась в палату, захватив с собой поднос с завтраком, чтобы лишний раз медсестры не тревожили Грачева даже своим видом. Он так и стоял у окна, уперевшись одной рукой в стену, так было удобней, когда она зашла – обернулся. - Позавтракаем? – спросила с улыбкой она. - Кир, скажи, ты… ты не хочешь, может, поехать домой, отдохнуть или… сходить куда-нибудь? – он так странно смотрел на неё. - Я… так плохо выгляжу? – поставив поднос, она подошла к нему. - Нет, ты отлично выглядишь. Я говорил тебе тогда…, что ты моя женщина, а не домработница, теперь ты… делаешь это все…, смотришь на меня в таком состоянии, противно… - признался Грачев. Кира обняла его, осторожно, не задевая повязку, прижавшись к груди. - Мы приехали в больницу вместе и уедем вместе, - прошептала дрожащим голосом она. – Тебе не должно быть противно, Женя… Я тебя люблю, хочу… Не… не надо так говорить больше, не надо об этом думать, мне больно от того, что больно тебе… Подняв голову, она заглянула в его лицо. - Я видел… то…, когда ты… шла в больницу… с Петровым… - проговорил он. - Знаешь… Мы Мише не говорили тогда, он был… Петров ему не сказал, только мы знали… он и я… тебе дали четыре часа… после операции, стало хуже, уже здесь… ты умирал… и я умирала вместе с тобой… - она крепче к нему прижалась, прикрыв глаза, чувствуя его руки на своей спине.