Климов 1.1

После визита к Грачеву, Петров отправился не домой, как хотел, а обратно – на службу. Уже по телефону в машине он запросил своих подчиненных достать из архива необходимые дела. Все, что он видел тогда… в ту ночь – двух раненных оперов, одним из них был Грачев, другой… потом покончил с собой. Остальных ребят хоронили в закрытых гробах, он не видел их тел, не знал, что с ними сделали перед тем, как залить бетоном, а следствие вели другие. Грачев никогда не говорил о том, что произошло, он вообще почти не разговаривал в те месяцы, после произошедшего, так – только по работе, да и сорвался после выписки, что было на него не похоже… «Девятнадцать лет назад. Подъехав к больнице, Петров остановил автомобиль, посмотрев на часы. Он ждал Грачева, хотел отвезти домой, в ту, комнату, которой тот снимал. Спустившись, Грачев вышел на улицу, после недели заточения в больничных стенах. - Ну вот, давно бы так… Как сам? – пожав руку напарнику, весело спросил Петров. - Жив, как видишь, - усмехнулся Грачев. За его спиной снова открылась дверь, подъехало несколько джипов, оттуда стали выходить мужики в черных кожаных куртках, другие в разноцветных пиджаках, с золотыми цепями и увесистыми крестами на шеях, поверх рубашек… Встречали какого-то авторитета из больницы после перестрелки. Грачев развернулся к ним, глядя на все это пышное торжество, на то, как братва открывает шампанское, как любовница того авторитета лезет целоваться – пьяная или под кайфом… Он смотрел на них, затем вдруг двинувшись вперед, словно утратив над собой контроль. - Жень, ты чего это? Куда! – схватив его за руку, выпалил Петров. - Ничего, поехали… - остановившись, Грачев сел в автомобиль, затравленно глядя перед собой». Сев за стол, Петров положил перед собой архивные дела, там была масса фотографий с места происшествия, вернее с той перестрелки. Столько трупов… перебитая спецназом братва, раненные спецназовцы во время перестрелки, окровавленные ножи, оружие – все было зафиксировано, даже тот гвоздь, которыми выкололи глаза оперу. Монтировка вся в крови, Петров видел её и тогда, но не знал, что ею делали… А теперь это было жутко. Он открывал результаты вскрытия, читал отчеты с окаменевшим лицом, видел фотографии изувеченных ребят, которых знал лично, пересекался с ними в отделе, был на выездах. На их лицах были такие гримасы ужаса и боли, что он просто не мог долго на это смотреть. - Господи… - переворачивая страницу, произнес Петров, но дальше было хуже. С каждым мгновением то, что он видел, то, что читал, пробирало его до костей. Он сидел обхватив голову руками за столом, уставившись на один из документов, экспертизу в которой было об одном из оперативников, которому разрезали грудную клетку, когда он ещё был жив и вырвали сердце. Петров часто выезжал с ним на вызовы, как и Грачев, парню было двадцать три года. Он не мог вообразить себя там, в это время… не мог представить, как бы вынес такое зрелище. Ему сделалось страшно даже от одних фотографий. Маньяки, убийцы – все это было одиночно, выезды, задержания, жертвы… Посторонние люди, работа… А это совсем другое. - Григорий Павлович, к вам подполковник Зотов, - доложили ему по селектору. Он не сразу понял, что уже не ночь, а утро и начался рабочий день. Увидев в мобильном тридцать пропущенных вызовов от Веры, Петров быстро её набрал и сказал, что скоро приедет, с тем попросив Мишу зайти. - Привет, - пройдя в кабинет, в котором прежде встречался с отцом, сказал Зотов и без приглашения сел на стул. – Ничего не изменилось… - Ты что-то хотел, Миш? – потерев пальцами глаза, устало проговорил Петров, все ещё не отойдя от увиденного. - Так, узнать, от отца ничего не допросишься, может ты хоть расскажешь… А тут прослушки нет? – шепотом произнес Миша. - Нет, здесь нет… Ты про этого… с оторванной башкой? – поднявшись из-за стола, Петров выпрямил спину и прошелся по кабинету, затем налив себе воды. – Зачем тебе это? - Так, интересно… что мой папочка затеял… Какую-то… - Миша заглянул в раскрытую папку и взял оттуда фотографии: - Ого, ничерта себе… мясо… Нихрен… капец… че это за хрень, Петров?! Средневековье какое-то… - Это? Ты же хотел узнать о своем отце больше, – обернувшись к нему, Петров выдвинул стул и сел напротив. – Ну так вот, посмотри… Это сделал тот человек… - Подожди, не понял… что сделал? – положив фотографии, переспросил Зотов. - То, что ты видишь. Это тогда, когда твоего отца и оперативников, это вот они… когда их схватили… группировка… не все были убиты наши спецами, некоторым удалось уйти… Одним из них… был тот, кого вчера... разметало по асфальту. Твой отец единственный, кто выжил в той истории, а другой опер… он потом повесился, не выдержал. Да, Миша, вот такая история… невеселая… - вздохнув, пробормотал Петров, замечая, что теперь фотографии, подкрепленные словами, действовали на Зотова ещё более ужасающе. - Понятное дело, кто же такое выдержит… - подтянув к себе и дело, Миша заглянул в результаты экспертизы. – Выходит, что этот мудак… - Пытал твоего отца… - сказал Петров и Миша поднял на него глаза, выронив папку с делом. - Пытал?! – выпалил Зотов, резко поднявшись. – И он с ним мог такое сделать?! С папой?! Ну почему вы всегда держите меня за идиота?! Почему нельзя было просто мне все рассказать и я бы не выглядел таким кретином! А выходит, что я… И что и как… почему он был жив до сих пор? - Ну во-первых… об этом не так просто говорить как ты думаешь, Миш, Грачев даже меня не посвящал во все это… Это я сейчас дело поднял, а тогда нам запретили лезть… Знаешь как было… опера проведут задержание, а прокурорские выпустят… вот и тогда дело в прокуратуру ушло. У отца твоего был нервный срыв после этого. Раз в жизни всего. Нет, он с катушек не слетал, но… мог себя запросто угробить. Так что… не будет он тебе об этом говорить. Этот Симцов… выколол глаза его сослуживцу, другому отстрелил… ну ты прочитай… Можешь взять с собой, а то мне домой надо, Вера волнуется….- поспешно произнес Петров, отведя взгляд от фотографий. - Так, а эти… подожди… кроме Симцова, кто-то… есть? Вы… же… собираетесь… что-то… Петров! Говори! – выпалил нервно, почти истерично, Зотов. От одной мысли о том, что с его отцом могли сделать то же самое, что и с теми несчастными оперативниками, Мишу била дрожь. - Акционеры того комбината… подельники Симцова, мы с ними сами разберемся, это дело чести, все давай, Миш, поторапливайся… Иначе мне Вера весь мозг через трубочку высосет, да и … не спал я всю ночь… - хлопнув парня по плечу, немного заморочено, проговорил Петров, ему хотелось поскорее уехать домой, отдохнуть и подумать, как закрывать акционеров. Сейчас на комбинате разворачивалась бойня за место директора между акционерами. Нужно было только вовремя подсуетиться и почистить все так, словно это они сами себя перебили в грызне за комбинат, а такое часто бывало между теми, кто выстроил свою карьеру с тех самых группировок и это было почище любого сериала, в котором все это преподносилось словно сладкая шоколадка. Миша быстро сгреб все дела в кучу и, поднявшись, вышел из кабинета. «Девятнадцать лет назад Зайдя в кабинет, Петров остановился напротив стола напарника. Грачев сидел, доставая из обоймы патроны, расставляя их перед собой в линию. Он был странен, молчалив, после выписки. Пришел на работу сразу же, не отлежавшись как следует. Под глазами у него были круги, словно он не спал ночами. - Что, бабу завел? – спросил шутливо Петров. - Нет, - сухо ответил Грачев, начиная теперь, вытащив последний патрон и поставив его на столешницу, вставлять их обратно в обойму. - Поэтому такой грустный? – присев на стул, пытаясь расшевелить друга, продолжил Петров. - Нет, - все в том же духе ответил Грачев. - Не нравишься ты мне, выпил бы что ли… Пойдем вон сегодня, а? - Не хочу, - вставив обойму в пистолет, передернув затвор, Грачев поднял глаза на напарника: - Дела есть. - Какие? Ты на маньяка стал походить… - попытался снова пошутить Петров, но Грачев отреагировал ещё более странно, наставив на него пистолет. - Повтори… - Да я пошутил, ты чего, Жень… - осекся Петров. - Извини… - убрав пистолет, Грачев бросил взгляд на газету, лежавшую в открытом ящике письменного стола и затем на часы над дверью. – Мне пора. Встав, он даже не запер кабинет. Поведение Грачева было настолько странным, что Петров поневоле начал думать, что тот сходит с ума. Заглянув в ящик стола, когда Грачев ушел, он увидел газету, раскрытую на статье о том, что сегодня в одиннадцать часов утра состоится торжественное открытие новой часовни, а под ним – имена тех, кто проспонсировал проект. Все эти люди были членами преступных группировок и самое страшное состояло в том, что это было всем известно и тем не менее деньги принимались, садистам и маньякам жали руки чиновники, врачи, священники, все, кто получал их деньги… Одни пытались по своему откупиться, замолить грехи, а другие – просто следовали моде. Петрову хватил ума поехать за напарником, представляя что он может сделать, хотя действия Грачева он не понимал. Часовню открывали неподалеку, Петров подъехал к ней, увидев Грачева, направляющегося к спонсорам, в руке у него был пистолет, он шел, хотя и толком-то и не видел дороги. Потом плохо помнил этот момент, а вот Петров запомнил хорошо. - Грачев! – схватив его за руку и резко развернув к себе, выпалил Петров. – Стой, что ты делаешь?! Да там куча народу… - И что?! – уставившись на напарника выпалил Грачев. – Тебе не плевать?! Отвали! - Ты даже выстрелить не успеешь, у них в машине знаешь сколько оружия и головорезы… сам же знаешь! – схватив его за груди, тихо сквозь зубы процедил Петров. – Отдай пистолет… Отдай, Женя… Сына пожалей… За спиной Грачева раздавались аплодисменты, благодарности спонсорам, речи… Он болезненно смотрел на Петрова, почти не дыша, затем резко вложил в его руку свой пистолет и оттолкнув в сторону, пошел к дороге. - Ну, что там произошло? Ты можешь мне объяснить? – отправившись за ним следом, уже более спокойно проговорил Петров. Присев на бордюр, Грачев судорожно провел рукой по лицу. - Уйди… - произнес дрожащим голосом Грачев. - Жень, да послушай… - Уйди от меня, я сказал! – закричал вдруг тот, резко встав на ноги и с силой оттолкнув Петрова: - Уйди к чертям собачим, Палыч! Уйди! Чтоб я тебя не видел, уходи! - Садись в машину… - открыв дверцу, Петров осторожно взял Грачева за руку, понимая, что оставлять его в таком состоянии нельзя. – Женя, давай, садись… - Лучше бы я сдох… - сглотнув, Грачев подошел к автомобилю и сел, у него вдруг появилась страшная слабость, он едва держался на ногах, толком не понимая, что происходит. Когда Петров сел в машину и завел мотор, он увидел, как Грачев склонился, закрыв лицо руками, вздрагивая от слез».