Климов 1.1

Посветив на ногу Киры фонарем, Грачев, постаравшись быстро сориентироваться, понял, что капкан придется открывать вручную, но сделать это надо было очень осторожно. Он перевел взгляд на Петрова, тот взял фонарь и чуть приподняв Киру, положив её голову к себе на колени, достал из кармана кителя бумажник. - Зажми его зубами, - сказал он, зная, что это все будет для неё очень больно. - Я постараюсь сделать все быстро, - сглотнув, Грачев посмотрел на капкан, положив пальцы между железными зубцами. – Держи её, Палыч… Ответственность была слишком велика, Грачев боялся навредить Кире, а этот капкан было не так легко открыть вручную. Да и ей нельзя было резко двигаться, чтобы не усугубить рану. Он начал разжимать капкан, острые зубцы выходили из раны, хотя и медленно, цепляясь за порванную очень крепкую кожу сапога. Кира сжала зубами бумажник, подняв голову, задыхаясь от боли, но Грачев все же разжал капкан и отбросил его в сторону. - Мальчики мои любимые, я вас… я так вас люблю… - вытащив изо рта бумажник, зарыдав, прошептала Кира, как-то отыскав в себе силы, она сжала их руки, ощущая дикую боль в ноге. Грачев с Петровым, переглянувшись, как-то одновременно склонившись поцеловали её в обе щеки. - Детка, ты в безопасности… сейчас мы тебя вытащим отсюда и поедем домой! – проговорил взволнованно Грачев, достав из кармана галстук, чтобы хоть немного затянуть рану на её ноге. – Мы тут оба чуть со страха не подохли… Зимина сбежала… Какой я кретин! - Я знаю, что сбежала… она… была здесь… это все она… и с нею кто-то… - ответила рассеянно Кира, морщась от боли, глядя как он перевязывает рану. - Надо её искать, она где-то рядом… ей же нужно убедиться, что ты мертва… - заметил Петров, понимая, что просто так Зимина не оставит их в покое. – Она вернется… В клинике Кире вытащили из плеча дробь, рана была не так серьезна, больше пострадала нога, наложили швы, впрочем, кость была цела, только задето сухожилие. Ей пришлось остаться там на ночь, Петров уехал говорить с начальником иркутской полиции, чтобы ввести план-перехват, он хотел и сам участвовать, но Грачев просил не задерживаться, все же они не знали, кто стоит за побегом Зиминой. Оставшись в палате с Кирой, Грачев так виновато на неё смотрел, понимая, что это все произошло из-за его упрямства. Без Киры он не мыслил своей жизни и карьера была настолько второстепенной, Грачев не мог поставить это даже в один ряд… и как так вышло, как вдруг все перевернулось с ног на голову… сам не понимал. Ему было стыдно. Раньше все было иначе, когда он был один… у Грачева была только карьера и сын, с которым он никак не мог наладить нормальные отношения, был и друг, но с тем он поругался тогда – из-за Карпова. Карьера шла вверх, но она отсекала от него близких людей – тогда и сейчас, но больше такого Грачев не хотел. - Приедем в Москву, я напишу заявление об уходе… - проведя ладонью по повязке Киры на ноге, сказал почти шепотом он, уже в палате. - Не надо, - приподнявшись, Кира заглянула в его лицо. – Ты так ничего и не понял, Женька… мне нужно, чтобы ты оставлял пост губернатора… я хотела просто услышать, что ты готов это сделать…- взяв его руку в свою, она прижала к губам его ладонь. – Мой хороший… мне так было страшно без тебя в лесу… Он с изумлением взглянул на Киру, теперь ещё более глубоко ощущая свою вину. Опустив голову, он зажмурился, болезненно качнув головой. - Прости меня… прости… - судорожно проговорил он, прижав другую ладонь к её щеке, коснувшись кончиками пальцев у пореза. – Уедем домой все вместе… Завтра или… - Поедем… Я тут не останусь, мне не нужно было так уезжать, я же не могу без тебя, - прикрыв глаза, под его прикосновением, улыбнулась она. - И я без тебя не могу… Не могу, детка… И Петров не может… Больше не бросай нас, милая… - мягко коснувшись её губ поцелуем, шепнул Грачев, глядя на то, как тает она в его руках. – Ты же у нас одна… - Развратник! – засмеялась Кира. – Да куда же я от вас денусь… - опустив голову на подушку, она крепко сжала руку возлюбленного. Её клонило в сон после того, сколько ей влили лекарства, сколько антибиотиков, каких-то уколов для того, чтобы не начался сепсис, все же она долго пролежала в овраге и от капкана могло развиться все, что угодно. Грачев не выходил из палаты, спать не собирался, но как-то устав за день, сам толком не отойдя от поисков, от того, что на мгновение и сам подумал, словно потерял Киру – там, когда местный губернатор сказал про восемь часов… это было страшно… Глаза как-то сами собой закрылись, положив руки на столик у кровати, он опустил на них голову. Ближе к ночи дверь в палату открылась, вошла женщина в белом халате с чепчиком на голове и в маске, она бесшумно подошла к капельнице, достав из кармана заранее приготовленный шприц, чтобы вколоть содержимое во флакон с препаратом, который поступал по игле в вену. Сняв с иглы колпачок, она отыскала отверстие, чтобы ввести раствор в общий флакон, поднеся иглу, она проткнула резиновую пробку и нажала на поршень. Раздался выстрел, Кира открыла глаза, ощутив как в неё брызнуло что-то теплое. Проснулся и Грачев, увидев как упала на пол какая-то женщина с простреленной головой и как бросился к капельнице Петров, выдернув иглу из руки Киры. Поднявшись со стула, Грачев подошел к трупу и снял маску с её лица. - Это Юсупова… - проговорил он, заметив как у той из кармана халата выпал ещё один шприц предназначенный для него самого. - Жена этого борова? Ермолова? – присев на край кровати, спросил Петров, положив пистолет на столик. – Из-за сына что ли? - Больше-то вариантов и нет… - сонно потерев глаза, проговорил Грачев. – Нос у неё разбит… не от падения… - Это я разбила, прикладом… она была в лесу… - приподнявшись, Кира взглянула на труп. – С Зиминой…