Убийца Питер Гумбольдт

Джим видел это во сне. Старые каменные стены, обращающиеся в пыль. Осыпающиеся, оседающие под собственным весом. Взрывная волна, неотвратимо надвигающаяся, поглощающая весь остальной мир. Джиму так нравился этот сон. Теперь он увидит его наяву. Он вернулся из Чикаго прошлым вечером. Он не спал и не смог заставить себя позавтракать. Надел свою походную потертую куртку, взял утреннюю газету. Это даже не первая страница. Где-то в середине, под объявлениями. «В районе Аркхем готовятся к сносу колледжа.» Он не позвонил Харви – в этом не было необходимости. Будущее перечеркивает главную страницу их истории. Отпустив таксиста, Джим ступил на тротуар, подошел к смотровой площадке и закурил. Утро было туманным, очень влажным. На перилах блестели капли ночного дождя. Джим и забыл, что воздух здесь особенный. Запах заставил его вспомнить. Джим попытался сопротивляться, отбивая ароматом дешевого табака горечь улиц. Рабочие закладывали взрывчатку. Вот так. Сегодня они сделают то, о чем Джим мечтал много лет. Сегодня… – Бойскаут? – позвали его хриплым голосом. Джим сдержал ухмылку. Протянул Харви руку. Сколько лет прошло? Пять? Пять лет он боялся. Харви не удивил его. Он изменился именно в ту сторону, в которую и должен был. Располнел, заматерел. Только взгляд потух. Его ладонь была сухой, мозолистой. Коротко обнял его. Никаких излишеств. Коротко хлопнул по спине, как в старые недобрые времена. Он был не единственным. Скоро на площадке показалась вытянутая тень. Нигма, сверкая искренней улыбкой, встал рядом. Их взгляды обратились к зданию колледжа. На следующих гостей они уже не отвлекались. Джим лишь краем глаза отмечал: Франсис перекрасила волосы, блондинкой ей лучше. Дэнт. Дорогой костюм и мрачный пытливый взгляд. Аллен и Монтойа, вновь напарники. Теперь уже по службе. Хелзингер, Гилзин, Рич. Встреча выпускников. Встреча на похоронах. Викки подарила ему улыбку, и стало легче. Все здесь ради последнего взгляда, попрощаться, проклясть в последний раз. Все новые и новые машины, мотоциклы. Приглушенные голоса. У Джима закружилась голова. Он полез в карман, нащупал пузырек с таблетками от головной боли. Нет, только не при них. Нельзя показывать слабость. Рабочие закончили все приготовления. С обзорной площадки Аркхем казался игрушечным домиком. Замок с привидениями на скале. Харви посмотрел на часы. Пора. Сначала Джим почувствовал толчок и только потом увидел и услышал, как взлетает на воздух его ночной кошмар. Небо должно было вспыхнуть, но оказалось равнодушным. Джим судорожно сжал пальцы. Небо должно было как-то отозваться. Исторический момент. Джим здесь, живой, а Аркхем превратился в груду осколков. И кто победил? Медленно люди стали расходиться. Харви бросил взгляд на черный автомобиль, припаркованный в отдалении. – Иди, все нормально, – сказал ему Джим. Он был готов, он верил в это. Достаточно времени, чтобы дышать спокойно. – Как знаешь. Нигма порывисто обхватил Джима за плечи и также резко отступил, пряча взгляд. Повернувшись к облаку пыли, Джим щелкнул зажигалкой. Когда-нибудь это его убьет. Дождь усилился. Крупные капли били по плечам, попадали за воротник, обжигая шею. Дождавшись, когда на площадке останется один лишь Джим, Освальд вышел из машины. Джим знал, что тот будет здесь, как знал, что встретит Харви и остальных. Аркхем оставил в их жизнях слишком яркий след, связав их одной нитью. Ее было не просто порвать. За пять лет Джим так и не смог. Он перевелся и смог закончить учебу, он отслужил в армии и поработал на фирму брата, а теперь рассчитывал стать курсантом полицейской академии. Здесь, в Готэме. Где ж еще? Освальд встал рядом по правую руку и раскрыл над их головами огромный черный зонт. Джим позволил себе быстрый взгляд: на Кобблпоте был старомодный, но баснословно дорогой костюм. Темное пальто до колен, остроносые туфли. Надо же, годы почти не тронули его лицо. Только глаза теперь смотрели уверенно, с вызовом. И как он не старался, он не мог это скрыть. Что ж, Джим не сомневался, что тот пойдет в гору. Талант, мать его. – С возвращением, – сказал Освальд. Время таяло между ними дымом от тлеющей сигареты. И Джим не хотел ни говорить, ни молчать. Было бы здорово, если бы сейчас кто-то подсказал ему, что нужно сделать. Что и как ему следует изменить? За пять лет он так и не придумал. Он хотел и боялся, что за это время Освальд забудет. Сейчас, стоя рядом, он мысленно молился, чтобы это было именно так. – Могу я… Джим резко повернулся, заставив Освальд запнуться на полуслове. – Могу я предложить тебе выпить? – Валяй, – подумав, согласился Джим и направился к машине. Освальд суетливо открыл перед ним дверцу. Как мило. Почему за все эти пять лет ты ни разу не пытался со мной связаться, хотел спросить он, но это было бы слишком нечестно. Ведь он тоже…. Тоже. – Ты вернулся насовсем? – через несколько минут молчаливого пути не выдержал Освальд. – Если хочешь, я помогу тебе устроиться. Можешь на меня положиться. Все… – Он снова запнулся, с деланным вниманием проверил зеркало заднего вида. – Все будет чисто. – В академии выдадут койку, – сказал Джим. Освальд кивнул, повернул налево к кольцевой. – Надеюсь, на этот раз у тебя будут приличные соседи… Что? Слишком рано? Какая странная попытка пошутить. Неуместная. Джим после паузы фыркнул и пожал плечами. Скоро автомобиль притормозил у парковки перед клубом с черной вывеской. Джим прочитал название, горящее в пелене дождя неоновыми буквами. Присвистнул. – Я самый молодой владелец в округе, – похвастался Освальд, раскрывая зонт над распахнутой дверью со стороны Джима. – Устроил конкурентам кровавую бойню? Что? Слишком рано? Они замерли, хлопок закрывшейся двери стал сигналом. Купол большого зонта защищал их от дождя и резких порывов ветра. Неправильный день. И неправильный год. Он убил здесь свою юность. У Освальда тогда была птица в клетке из медных прутьев и неуемное стремление ответить за свою боль, реальную и выдуманную, а у Джима – неловкая влюбленность и свод выстраданных правил. Птицы вылетали из клеток, а Джим вычеркивал один закон за другим. Теперь Освальд, повзрослевший, но с той же мольбой во взгляде, без слов спрашивал, что же дальше. – Я боялся, ты не вернешься. Он обхватил себя за плечо свободной рукой, он мерз в своем старомодном костюме, мерз под взглядом Джима. – Это же город возможностей. И на редкость липкий город. Освальд, не дослушав, поднялся на цыпочки и неловко обнял его, юркнув ладонью под руку Джима, опустил пальцы чуть ниже его лопаток. – Ты все та же катастрофа, а? – спросил Джим, не делая попыток отстраниться. «Идиот», – сказал призрак отца, сокрушительно качая головой, и исчез, понимая, что тут уже ничего не исправить. – Пообещай, что снова не исчезнешь, – попросил Освальд, уткнувшись носом в расстегнутый ворот утепленной куртки. Кажется, он совсем не повзрослел. Клетка с медными прутьями давно покоилась на помойке. Самый честный прокурор города все еще гнил в могиле, Альберто Фальконе лечился в частной клинике, а кладбище заполнило еще несколько своих мест. – Это была последняя остановка, – сказал Джим. Он растянул губы в улыбке, не сулившей ничего хорошего. Освальд ее не видел. Освальд дышал одеколоном Джима и был вполне счастлив.