Глайдер

Все слилось воедино, и особо не поймешь, что тебя окружает: утренний туман, спустившийся с гор, или дым от пожара вперемешку с пороховым. В бронежилете жарко и душно, словно меня сунули в большую железную трубу и подвесили медленно поджариваться на костре. Хочется сбросить его и ощутить сквозь пропитанную потом одежду прохладу, но к невозможности раздеться и жуткой жажде добавлено дополнительное тепло от раскаленного до предела автомата. Похоже на чью-то злую шутку, удавшуюся на все сто. Замученный механизм начинает давать осечки, только прекратить стрельбу и отдохнуть для него — непозволительная роскошь, нет его — не будет и меня. Взгляд падает на подсумок, а в нем последние три рожка — хватит продержаться минут сорок, как раз до прихода подкрепления… Все же это не туман… Бьет в нос запах оружейного пороха и гари от подбитой из гранатомета машины. Были ли в ней люди или нет — неизвестно, остальные звуки заглушаются привычным звоном в ушах. Накрепко отсутствующий инстинкт самосохранения заставляет позабыть усталость и оторваться от мешков с землей, в которые, как иглы, впиваются вражеские пули. В дыму не видно целей, и приходится отстреливаться вслепую, не зная, сколько осталось боевиков, напавших на блокпост. Сейчас главное — высунуться и послать очередь в сторону стрелявших, надеясь на русское «авось». Авось попаду, авось одним станет меньше. Справа краем уха улавливаю надрывный крик — похоже на позывные. И только через несколько секунд понимаю, что мои. Не успеваю сориентироваться, как рядом что-то оглушительно взрывается, откидывая волной в сторону. Противный, всепоглощающий звон разливается по каждой клетке, зрение нарушено, как и двигательные функции, странно, что сознание решило остаться в этой тряпке, именуемой моим телом. Видимо, от резкой боли, не дающей окончательно провалиться во мрак. С огромным трудом поднимаю руку и ощупываю живот, на котором растекается теплая и противно-липкая субстанция. Время замерло, и не представляется возможным определить, сколько я лежу на чужой земле, ставшей могилой для тысяч бойцов. Из анабиоза выводят чьи-то руки, тащащие за ворот куртки. Не хочу в плен, лучше сдохнуть сразу. — Хватит дергаться, как таракан от дихлофоса, лежи смирно, — психанул мужчина, увеличивая темп движения. — Мар, братишка, спасибо, — голос больше похож на хрип, и каждое слово дается с титаническим усилием. — Как наши дела? — Лучше про свои спроси. Тебе осколок в живот попал, а мы в жопе, в полной Чеченской жопе, — кладет меня у стены разрушенного здания подальше от выстрелов. — Если что, не забудь мою просьбу о сестренке. — Не ссы, прорвемся, — дела совсем плохи, раз он решил напомнить. Сразу же дикий ужас прогоняет весь аффект. «Не хочу, не хочу, уж лучше я.» Братишка встает в полный рост, чтобы достать из жилета перевязочный пакет. Мар улыбается, но глаза серьезны как никогда. Громкий хлопок перебивает все остальные звуки, и последнее, что я вижу, перед тем, как потерять сознание — как лучший друг, почти брат, вздрагивает и медленно падает на меня, а из его рта течет тонкая струйка алой крови. Дима резко сел на кровати, словно затравленный зверь, бешеными глазами обводя помещение. Вокруг привычная тишина ночи, нарушаемая ленивым тиканьем часов над книжной полкой, мяуканьем соседской кошки, запертой ласковыми хозяевами на балконе, и сильным стуком его собственного сердца, от переизбытка адреналина старающегося разорвать грудную клетку. Ничего похожего на ужасы войны, которые пришлось пережить. И он немного успокаивается, закрывает лицо дрожащими руками, вытирая выступившие крупные капли пота. Несколько лет он не просыпался от собственного крика, вызванного постоянным кошмаром. В первые полгода после возвращения Дима чуть не сошел с ума. Худший момент его жизни как по заказу злого насмешника появлялся, едва парень закрывал глаза или погружался в царство Морфея. Тяжелые антидепрессанты, потребляемые им втайне от всех, спасали на короткий срок — дурной способ, требующий каждый раз большую дозу. Превращать себя в овощ или законченного наркомана было подло с его стороны, ведь теперь он должен прожить две жизни: за себя и Мара. Железная воля и титаническая упорность Лаврова помогли соскочить с таблеток и стали прекрасными спутниками в дороге по восстановлению и адаптации к мирной жизни. Постепенно призраки прошлого стали пропадать и преследовали его все реже, единственное, чем капитан мучился до сих пор — что так и не выполнил последнюю просьбу друга. Сразу после выписки из госпиталя еще несколько раз он приезжал к девочке, стараясь поддержать и помочь в некоторых вопросах, интересовался у воспитателей об ее успеваемости и поведении, старался выполнять функции старшего брата. Вскоре новая работа, проблемы, брак — и стало не до нее, а когда опомнился и приехал по знакомому адресу, его встретили здание с пустыми глазницами окон и заросшая молодыми деревцами детская площадка. Пользуясь служебным положением, Дима старался найти девчонку, к сожалению, в то время об оцифровке документов и создании баз задумывались немногие государственные учреждения, а дырявые трубы в архиве основательно подмочили его шансы. Пошарив на тумбочке, парень взял в руки сотовый телефон, нажав задеревенелыми пальцами на разблокировку. Жмурясь от непривычно-яркой подсветки, он кое-как рассмотрел время и дату. Приближался день, в который семь лет назад произошел их последний бой. Невыносимо хотелось промочить пересохшее горло и успокоить расшатавшиеся нервы очередной порцией никотина. Со стоном встав с кровати на ватных ногах, он отправился на кухню, ступая как можно тише, дабы не разбудить еще один кошмар, мирно спавший в соседней комнате, и избежать расспросов и ехидных замечаний в свой адрес. Однако Газпром наврал — мечты не сбываются. Кошмар бодрствовал, и заметил он это слишком поздно: зайдя в кухню, где под светом от открытого холодильника на него, вопросительно подняв бровь, уставилась девушка с куском колбасы во рту. Одетая в атласные пижамные шорты и майку на бретельках, Катя наливала себе кофе, резала бутерброды и пританцовывала под музыку из висящих на шее наушников. Услышав звук тихих шагов, она обернулась и застыла, понимая, что ее застали на месте преступления. — Ночной перекус? — Дима улыбнулся, тяжело падая на стул. Уж очень комична оказалась ситуация, в которую они оба попали. — Шипто его, — с набитым ртом говорить получалось не особо понятно. — Чего? — Типа того, — девушка прожевала кусок и повторила свой ответ. — Девушкам после шести есть нельзя, — едко продекламировал Дима общепринятую поговорку. — Есть нельзя после бомжа, остальное можно, — закатила глаза Колпакова. — Растолстеть не боишься? — взглядом он указал на тарелку с кучкой готовых бутербродов и сиротски приютившимся с краю мандарином. — Я не толстею, — она фыркнула, посчитав это обидным и неуместным. В данной ситуации больше интересовало другое, — хороший обмен веществ. — Ведьма, — не то, чтобы Лавров хочет ее обидеть, просто надо, чтобы Катя психанула и ушла к себе, избавив от вопросов, на которые он не хочет давать ответы. Незачем посвящать посторонних в свои личные проблемы. — Не отрицаю. Что ты вопил, как резаный, даже Линдемана переорал? — Колпакова привыкла к скрытности. В его положении она тоже бы не стала раскрываться какой-то девке с улицы после месячного знакомства и при не особо приятных обстоятельствах. Друг для друга они не то чтобы враги, а просто люди из разных миров, волей случая оказавшиеся в одной упряжке. Только у него есть бонус в виде ее личного дела со всей подноготной. В данный момент ей интересно послушать отговорки. — Просто… — нет, это не тот человек, которому можно излить душу, — и вообще это тебя не касается. Забирай тарелку и марш в комнату, — второй выпад оказался более удачным и пресёк все остальные расспросы. — Угу, просто проснулся среди ночи и подумал: «Офигеть, все спят, а дай-ка я покричу», — Катя забрала кружку с тарелкой и направилась туда, куда ее послали. Уже у выхода она, не оборачиваясь к молодому человеку, произнесла. — Думаешь, я не вижу, как ты бодрствуешь по несколько суток, а потом ложишься спать, мгновенно отключаясь, чтобы измученному мозгу не хватило сил воспроизводить страшную реалистичную картинку? В этом нет ничего стыдного, в особенности, если это последствия тяжелой психологической травмы. — С чего ты взяла, что у меня тяжелая психологическая травма? — произнес капитан, стараясь, чтобы его смех менее походил на нервный. Девушка оказалась намного проницательней и чувствующей других, нежели ему показалось в начале знакомства. Следующая фраза заставила его прекратить смех и удивиться еще сильнее. — Это я про себя, вообще-то. Думаешь, ты единственный мучаешься кошмарами? Только мои скелеты сидят в шкафу и не рыпаются, а ты свои не всегда сдерживаешь, — а сейчас надо быстрей валить отсюда, чтобы самой избежать ненужных вопросов. К сожалению, не получилось. — Подожди, посиди со мной… пожалуйста, — в момент его голос из насмешливого стал устало-обреченным. Уже порядком надоело постоянное одиночество и пустота квартиры. А тут рядом пусть и злобное, вредное, но живое существо. Хотя в этих качествах своей случайной соседки он начинал сомневаться. Лавров стал думать, что заполучил две личности в одной. Катю — сообразительную, добрую девушку, понимающую его лучше, чем остальные, и ее альтер-эго Shadow — темную сторону, в основном доминирующую. Катя же мысленно билась головой об стену, приговаривая: «Нахрена я это ляпнула, ну нахрена?». Вступив в светскую беседу с ним, можно ляпнуть лишнего, ведь мент имеет большой опыт в допросах и выуживании информации. Рассказать о своем прошлом она могла только самому близкому человеку, коих у нее практически не осталось. Здравый смысл нес ее подальше от кухни и хозяина квартиры, а тело, как назло, уселось рядом с ним на стул. Оба молчали, думая о своем, стараясь не нарушать минуты тишины, и, скорее всего, не знали, с чего начать разговор. В голове Колпаковой на данный момент поселился маленький детектив, разрабатывающий кучу версий на тему: почему капитан добровольно согласился побыть в ее обществе. За неполный месяц проживания под одной крышей он не проявил ни капли радушия и гостеприимства, наоборот — относился пренебрежительно, а, порой, и враждебно, не раз обещая свернуть ей шею или выкинуть через форточку. Они слишком разные: со своими убеждениями, тараканами в голове и отношением к уголовному кодексу. Таким людям тяжело ужиться, всегда есть стычки, разногласия и по началу трудно понять друг друга. Один нюанс эти двое забыли: противоположности притягиваются. Кате нравилось доводить молодого человека до белого каления, забавляясь его реакцией. Спасибо на том, что сжалился и вернул ноут с флэшками, без интернета и исключительно для работы. Ну как без интернета? Про купленный во время побега он не знал, а про функцию модема в нем — и подавно. А уж симку купить оказалось проще простого. Правда пришлось обманом вытащить мента на «Садовод», якобы за новой одеждой, на что он долго сопротивлялся, выгораживаясь тем, что теперь ее, как сотрудника, одевает государство, а, если ей не нравится, может ходить голой. И разразился ураган по имени Екатерина, сломивший его поначалу боевой настрой и клятвенно обещавший именно так и сделать, благо лето и без одежды ей будет не холодно. Дальше дело техники. Попасть на «Садовод», потеряться в толпе, купить у чурканов симку, кои они продают, как семечки, чуть ли не на развес, и снова найтись. К сожалению, капитан теперь постоянно держал ее за руку, но и тут она не растерялась. Отомстила, затянув его в палатку с нижним бельем, постоянно спрашивая, что ей больше подойдёт: кружевные стринги или танго с нежно-розовым лифчиком в комплекте. Дима почему-то спросил, где поблизости продаются миксеры для глаз, уж лучше сразу, чем он будет мучительно долго слепнуть от ее дощато-вешалочной фигуры, и посоветовал купить побольше поролона к ее минус первому. Счет сравнялся, но Кате помог выиграть пожилой кореец, постоянно причитавший, какая у капитана прелестная невеста, и даже сделавший скидку на покупку. Казалось, кислая мина капитана не может быть кислее, оказалось, может. Названная невеста насколько возможно громко интересовалась у корейца и прохожих, на какой линии находятся интим товары, а то у ее жениха закончился Аликапс и мазь для увеличения члена. За такое Лавров был готов порвать. Как и любой мужчина, он болезненно относился к ущемлению своего достоинства, но ограничился тем, что загрузил в багажник не покупки, а саму Колпакову и, врубив музыку, дабы заглушить крики, довез ее в таком состоянии до дома. Кроме служебных вопросов и готовки они старались друг с другом не пересекаться. Катя была рада компу с инетом: скорость невысокая, чтобы творить, но на развлечения хватит. Всё свободное время она проводила перед монитором, даже обед в обществе Дмитрия она предпочитала обеду в комнате с любимыми сериалами, а чем занимался и что думал хозяин квартиры, ей было глубоко неинтересно. В первый раз он попросил составить компанию, кажись, завтра снег пойдет. — Чай с бутербродами будешь? — глубоко вздохнув и мысленно попрощавшись с новым сезоном, первая нарушила затянувшееся молчание девушка. — Буду. Ты почему не спишь? И не ври, что я тебя разбудил. — Еще чего. Не собиралась, — буркнула Катя, подрезая бутерброды, наливая чай — крепкий, с тремя ложками сахара. Настолько горячий, что одним глотком можно прожечь дырку в желудке. В чем она убедилась, однажды безрассудно хлебнув из его кружки. — Разгружалась просмотром сериальчика, — сев рядом и прихлебывая кофе, она, как бы невзначай, проронила. — Доделала код, решила себя побаловать, а выспаться и потом можно. Уловка удалась, и Дима переключился на более вескую тему, забыв о начале разговора. — Ты узнала подпись? — мужчина оживился. Если все так, как говорит Shadow, то у него появится еще одна зацепка, подозреваемый, возможность побыстрей раскрутить дело и отправиться в отпуск. — Ну, вот тебе и благодарность. Где стандартное: «Катя, какая ты молодец», а лучше — «Ты просто кул-хакер, не каждый бы так смог. Что бы я без тебя делал?». — Тебе череп не жмет? Нет? И дверные проемы для твоего раздутого самомнения я расширять не собираюсь, — слова, сказанные не со зла, а для профилактики, чтобы слишком не зазнавалась. — Мог бы и похвалить, — Катя демонстративно обиделась и надула губы, однако от едкого комментария не отказалась. — Рабам иногда нужно поощрение, чтобы лучше работать. — Я очень благодарен тебе за помощь. Правда, — искренне и от души, пускай и скупо. — Спасибо, хозяин. — Не ерничай. Сама недавно утверждала, что рабство давно отменили, — Лаврова задело сравнение, выданное подопечной. За долгое время он привык, что ему безоговорочно подчиняются, и получал от доминирования над людьми подобие удовольствия. Но если подумать, он и правда перегнул палку. По его мнению, совсем чуть-чуть, для пользы дела. Таких, как она, надо брать в ежовые рукавицы: ломать, делать более послушными и доверять в последнюю очередь, пока не заслужит, как это делали в армии. У отцов командиров получалось, у него не очень, и чем дальше, тем больше в этом убеждался — такая тактика не сработает. Есть в этой пацанке искорка, которую не хочется гасить. Неунывающая, встречающая неприятности с улыбкой, трудности только разжигали в ней азарт. До боли знакомые, редкие качества, встречавшиеся в его жизни только один раз — в его лучшем и единственном друге, погибшем в боевой операции. Дима ловил себя на мысли, что начинает заболевать шизофренией, находя во внешности Колпаковой сходство с Маром. Те же смеющиеся голубые глаза, чуть вздернутый острый нос, манера улыбаться и привычка чесать затылок в приступе глубокой задумчивости. Возникла мысль прекратить весь этот цирк и стать немного помягче, но, когда ему отвесили неплохой щелчок по лбу, появились сомнения и жажда убийства. — Ай, ты что творишь? — мужчина дернулся назад, ибо его лицо находилось в паре сантиметров от ее, и голубые глаза с поддельным беспокойством осматривали его голову. — Ищу «Reset», у тебя, видимо, операционка подвисла. Три раза задала один и тот же вопрос и ноль реакции. — Я задумался, извини. — Да тут Каспером на вирусы надо проверить, походу, система начала давать сбой, — у Кати от услышанного колбаса упала с бутерброда. — Точно все в порядке? Просто ты и извинился? — Хватит, Кать, понимаю, из-за профессии ты считаешь меня чуть ли не исчадием ада. Как человек я не сделал тебе ничего плохого, — в ответ девушка хохотнула. — Ну, тот раз, когда я на тебя кружку воды вылил, не считается. По-другому тебя разбудить я просто не смог, а поездка в багажнике — вынужденная мера. Сегодняшняя ночь преподнесла кучу открытий и перечеркнула ошибочное мнение, что Лавров — бесчувственная и хорошо отлаженная полицейская машина. Бесспорно, он выделялся из стада мусоров, с которыми ей приходилось иметь дело. Он больше походил на мифического представителя своей профессии из старых советских фильмов. Пусть и со своими скелетами. А у кого их нет? У нее братская могила наберется. Тараканами в голове? А Колпаковские особо породистые. Зачем усложнять жизнь, можно попробовать вести себя, как нормальный, адекватный человек, помогать в расследовании и не досаждать следаку. Ну бред, так не интересно. — Иди, спи, утром ты получишь восстановленную подпись и нового подозреваемого, — девушка вымыла посуду и, зевая, вытерла руки о полотенце. — Угу, у криминалистов готов отчет по тем пальчикам с электрического щитка. Утром пришлют, и, возможно, будет второй подозреваемый, — Лавров закурил, выпуская дым в открытое окно, а Катя мастерски стрельнула сигарету из его пачки и взгромоздилась рядом на подоконнике, чуть задевая бедром капитана. — Круто, значит, день моего освобождения приближается.