После рассвета

- Вот что, Широгане. Я хочу заключить с тобой контракт. Снова. - Ты хочешь стать сином? – подул на горячий ароматный пар. - Хочу. Акира смотрел на него и не мог понять... Острое лицо. Глаза – два синих камня на дне ледяного ручья. Белые перчатки вокруг маленькой фарфоровой чашки. Губы змеисто изогнутые – да он весь был из подвижных ускользающих линий! Как все это только удерживалось в одной форме? А через минуту чай был сдвинут на периферию, все отодвинулось, стерлось из фокуса, кроме змеисто-алого рта, произносящего слова контракта. Лица приблизились для завершающего этапа этого странного ритуала. Губы, холодные и сухие, осторожно коснулись тёплых человеческих. Мальчишка рефлекторно всхлипнул, когда тьма, стылая, плотная влилась в его горло и рассеялась ознобом по всему телу. Но вместо того, чтобы с последней болезненной каплей этой тьмы разорвать контакт, Акира подался вперед. Нервно и неуклюже - губами, языком, дыханием - наощупь отыскивая подтверждение тому, что это он любим, он! А не та чудовищная фантасмагория, которой ему предстояло стать. - Ты не спросил, почему я хочу… - алые глаза встретились с ошалелыми синими. Широгане придвинулся ближе, едва касаясь кончиком носа его виска, жестких проволочно-черных волос, мочки уха, он произнёс: - Ну это же очевидно, Акира-кун. Ты хочешь, чтобы у вас с ним не осталось ничего общего. Вообще. Ни малейшего сходства… - Замолчи, - больше растерянно - оттого, что в цель, - чем грубо. - Вообще-то, я ужасно скучал по нашим битвам… - Да? А я думал, ты искал повод, чтобы меня поцеловать… - За-мол-чи… Никогда себе не прощу, если не прикончу хотя бы парочку кокучи напоследок… - и запрокинув голову. – А еще… Ждал, что Широгане, наконец, найдет способ закрыть ему рот. И не даст вырваться хотя бы этим словам: - …я не прощу себе… нам, если мы не... если... Чашки опрокинулись с фарфоровым стуком, по скатерти тут же поплыли пунцовые пятна. Руки перебирали через стол бесконечные тугие пуговицы, немыслимые слои ткани. Акира вздрогнул, когда ногти, тонкие и острые, как битое стекло, игриво царапнули его кожу под рубашкой. В постель они забрались не раздетые, своротив-таки мешавший стол и посрывав друг с друга с десяток пуговиц… - Широгане, скажи, пожалуйста, скажи, что хочешь меня, а не его, - склонившись над красивым пылающим лицом. - Зачем ты спрашиваешь? Ведь я же здесь… - голос дрогнул от болезненных неумелых ласк. Акира… Его израненные ладони, грубость и неумеренность… Его желание. Он был Рюуко – весь, до конца, как две капли... - Хочу, чтобы он знал, что ты изменяешь ему со мной, - Акира, не помня себя, терся губами о нежную кожицу ключиц. – А ты, Широгане? В глубине его глаз, в самой черноте зрачка, казалось, собралась вся переданная ему тьма, и ей хотелось вобрать в себя еще. Ладонь скользнула ниже, вынуждая бедра приподняться, а тело выгнуться, открыться ласке - чувственно и бесстыдно. Широгане вжался спиной в подушки. В его голове творилось что-то невообразимое, настоящий фейерверк из обрывков слов и ощущений: - Широгане, скажи, что хочешь меня, – резкие толчки, голос, искаженный хрипом. - Я хочу тебя, Рюуко! - до крови стёртые веревками руки, улыбка – вымученная, решительная. - Я люблю тебя… Больше… Больше жизни! – поцелуй, разрушающий эту улыбку, глотающий крики, не дающий дышать. - Я тебя… Еще… Сильнее, - вдыхая с кислородом по слову… - Акира! – острая боль хлынула в тело наяву… Вот только, в отличие от Рюуко, этот мальчишка не причинит боли намеренно. Уже никогда. - Подожди, подожди, Акира! Стой. Это неправильно. Всё это - неправильно! – Широгане попытался спихнуть его, отстраниться, остановить. - Почему? Что я делаю не так? – Акира непонимающе глядел на сина. Тяжелое дыхание, сведённые брови и закипающее отчаяние. - Пожалуйста, остановись, - бессильно повторял, по вискам катились слезы и исчезали в раскинутом на подушке серебре. Стиснув зубы и завыв от ядовитого пузыря, разорвавшегося где-то в районе сердца, парень отпрянул в сторону, упал на кровать рядом и зарылся лицом в подушку. Время остановилось. Воздух такой душный, ненужный, жаркий… Успокоившись, он встал открыть окно. Промозглый весенний ветер тут же облапал нагое тело, обдал ночной свежестью молодое строгое лицо. Замёрз на этом сквозняке, вернулся на сбившуюся постель, сел на край. Широгане все так же лежал на подушках, почти сливаясь с ними в синеватом свете ночника, на острых красиво очерченных скулах - неподвижная тень от ресниц. Акира укрыл его одеялом. - Я не сплю, - тень от ресниц шевельнулась. - Я сделал тебе больно? – Акира не узнал собственный глухой и какой-то очень уж взрослый голос. - Прости, я не знал, что… - Нет. Не ты, - Широгане, приподнявшись, посмотрел на него - оцепенело, словно борясь с желанием что-то сказать. И, отведя взгляд, отвернулся к стене. Свет автомобильных фар из окна полоснул по оголённым тонким лопаткам. Парень задумчиво уставился в его спину. На белой коже – прилипшие серебряные волоски, выбившиеся из косы. И мелкие полоски шрамов. Вот те – совсем недавние, от ядовитых клыков кокучи. Он дотронулся до одного, тихонько обводя заметный контур. - Надо же, - задумчиво произнёс. - Они еще не прошли… - Эти никогда не пройдут, - син грустно улыбнулся и поежился от щекотки. - Ответь на один вопрос. Всего один, – Акира улегся рядом, обняв его со спины, прижавшись голой грудью ко всем этим шрамам, позвонкам и лопаткам, одеялу и серому пеплу волос. Сгрёб в охапку, и стало как-то теплее и тише, и что-то защемило под горлом. – Кого из нас двоих ты бы предпочел? Ответа не последовало, парень только почувствовал всем телом, что мышцы спины под одеялом напряглись, как от иголки. - Всё ясно, - сквозь сон. – Ты в любом случае выберешь его. Вопросов больше нет… Уже когда мальчишка заснул, Широгане, не разрывая объятий, тихонько повернулся к нему: - Я никогда тебе не врал, Акира. Вот и сейчас… Сейчас я не знаю, что сказать, чтобы не солгать. Ответов много – и все они никуда не годятся. Единственно верный ответ давным-давно мёртв. Прости... *** - Вот странно. Странно знать, что будет потом, - Акира почесал за ухом. Они с Широгане стояли на крыше одной из складских построек. Отсюда хорошо было видно расщелину – темно-красную, как будто подсвеченную снизу, и кокучи вокруг неё - чёрными расползающимися кляксами. Широгане вопросительно посмотрел на него из-под полей шляпы. - Это я к тому, что… Не хотел бы я оказаться в его шкуре. - Тебе страшно? - Да нет… Мне-то что. Я знаю, что просто перестану быть – и никакой тебе нирваны или страшного суда. Это же здорово! – мальчишка почти театрально вскинул руки. - Смотри!.. Кокучи закопошились и всей чернеющей кучей двинулись куда-то в сторону старого городского парка. - А Хомураби времени зря не теряет, - вздохнул син и первым спрыгнул вниз. *** Удар. Лезвие пропороло еще одну рёберную клетку, колкие искры напоследок хлестнули по лицу. Настигая в прыжке невесть какую по счету ящерицу, Акира проворонил атаку со спины. Шустрая тварь оставила на его плече четыре болезненные отметины. Запоздало продырявленная, она все же успела завопить, бросая клич другим. И как по команде – целая стая озверевших теней кинулась в сторону Акиры, уже порядком уставшего и израненного. - Широгане! – подавляя страх, озирался по сторонам сквозь мельтешащий хоровод нечисти. - Я здесь! – каким-то образом син оказался в метре от него, запыхавшийся, раззадоренный, с тростью наизготове. – Какие-то они вялые сегодня… Акира-кун, тебя ранили! - Где ты прохлаждаешься вместо того, чтобы прикрывать? Широ… Что за?.. – Акира остолбенел. Сделав выпад в сторону особо рьяной зверушки, Широгане вдруг исчез. Причем как-то совсем не так, неправильно. А через секунду материализовался вновь, на ходу пронзая брошенную цель. - Широгане, мать твою, да что же это?.. – больше уворачиваясь, чем нападая, парень искоса следил за передвижениями напарника. Син то и дело пропадал, как плохо настроенное изображение - как антенна сбилась у старого телевизора, только звуковых помех не хватало. Пропадал и снова появлялся и снова сражался, и снова телепомехи… А кокучи - они не разбивались фонтаном алых искр, не издавали истошных посмертных криков… Да они вообще игнорировали сина и его разящую трость! Паника. Догадка. Внезапная, страшная – оглушила, смела все из поля видимости. Парня затрясло, как от холода: всё это ненастоящее!!! Или только он?.. - Широгане!!! - раздирающая боль вернула Акиру к реальности. Кокучи окружили его со всех сторон и теперь бесцеремонно рвали его тело на части – зубами, когтями, яростно, всем скопищем. Акира сорвал голос, пока снова и снова звал свою тень, пока боль затаскивала его по лоскутам в черную ледяную прорубь. *** Очнулся на скамье в том самом парке. Один. Никаких кокучи, никаких зубов, никаких чёртовых синов поблизости. Боль еще дергала сведенные мышцы за ниточки, голова неподъемная, ноги как ватой набитые. Память вернулась вместе со вкусом крови во рту. Мальчишку вырвало. Он едва нашел в себе силы встать и, пошатываясь, побрёл вдоль петляющей парковой дороги. - Парень, тебе плохо? – спросил мужчина с лицом плотоядного динозавра. - Вы меня видите? – ошарашенно вперил в динозавра больные серо-зелёные глаза. - А как же! Может, скорую вызвать? Эй?.. Акира быстро развернулся и зашагал в другую сторону… А над кронами бесконечно высоких деревьев закат все красил и красил небо фальшивым красным. Уже на полпути к дому, возле заброшенной стройки его окликнули: - Акира-кун! Парня передёрнуло. Он инстинктивно сжал кулаки, в момент преодолел те жалкие несколько метров, что отделяли его от Широгане и, чуть не столкнувшись с ним лбом: - Оставь меня!.. *** - Широгане… Ты… Ты ведь… Тебя нет? Сидя на краю больничной койки, син молча водил рукой по отросшим каштановым волосам, и по его лицу невозможно было прочитать ни «да», ни «нет». Акира не без самоиронии отметил, что это лицо и не менялось с тех пор как они увиделись вновь – ни от радости, ни от боли. Видимо, он запомнил его именно таким – таким, как сейчас. - Ты моя иллюзия, ведь так? – неловко приподнялся с подушек. - Акира… - Знаешь, мне всё равно. Если даже это так, спасибо, что ты здесь. - …Акира, держись, пожалуйста… Я приведу Мастера. Он сделает все, что в его силах, обещаю, – рука, очертив контур скул, соскользнула на подушку, на уголок одеяла и прочь… Чуть не исчезла где-то за островком кровати. - Широгане! - поймал эту руку, сжал дрожащими пальцами, остановил, не позволил. – Не исчезай только. Хватит уже бегать. Ты ведь обещал! Не оставляй меня одного сейчас. - Почему ты всё время отказываешься от помощи? - Ты мне поможешь, если побудешь тут. Знаешь… Я соврал тебе. Мне не страшно, но… кое-чего я все же боюсь. Что я не исчезну до конца. И что мне придётся всё видеть. Тебя, Рюуко… Вас. И закрыть глаза не получится. Никогда… Даже если будет нестерпимо… - А впрочем… - голос его совсем стих, казалось, что он вот-вот заснёт, и что-то вот-вот оборвется на полуслове, – …и к этому, наверное, можно привыкнуть за одну вечную… вечность. Кажется, Широгане говорил что-то - Акира чувствовал тепло его дыхания на своей щеке - но слова стали почти неразличимыми, как будто была потеряна единственная частота. Словно «радиопомехи» прорезались напрямую в мозг, и за ними все отчетливее проступал вышарканный скелет тишины. - Тшш! - продираясь через все эти кошмарные радиоволны, через тишину и помехи. – Когда-нибудь еще увидимся, Широгане… Хотя, если по чесноку… Очень надеюсь, что нет. Сонно улыбнулся, прикрыл глаза и перевернулся на другой бок: - Мне надо поспать… Широгане еще какое-то время молча просидел рядом с ним. Почти не дыша, потому что комок в горле, казалось, перекрыл доступ к кислороду вместе со слезами. Но плакать было нельзя. Не здесь. Подорвался с места, выбежал в холл, урывками вдыхая пропыленный больничный воздух, опершись руками о подоконник, задыхаясь от слёз, от всего несказанного, от невозможности выбирать. Шляпа брошена рядом, ладони исцарапаны собственными острыми ногтями, лицо одуряюще жгло от соли и от холода оконного стекла. Там за окном заря прорастала в бледное золото облаков. Они сплошной пеленой выстлали небо, сломавшееся на целую зиму, - и вот теперь, поздней весной вдруг рассыпались пушинками крупного снега. Снег падал на молодую зелень, на спящие призрачные улицы, прилипал большими пуховыми звездами к стеклу и беспомощно таял на этом стекле… Его было так бессовестно много! Казалось, он заполнил собой всё, запорошил комнаты; он проникал в лёгкие, лез в глаза, в уши, за шиворот… А Широгане – впервые за всю вечность – его не хотел. Резкий свет коснулся дрожащих плеч. Он подкрался неслышно – заставая врасплох, нещадно губя и выжигая всё на своем пути. Как сотни и тысячи лет назад. Некоторые называют это созиданием, а Король Тени... Он предпочитал другое слово. Прямо противоположное. Все было кончено. И начиналось заново. А значит, - домой. Значит, пора приниматься за дело. - Ну здравствуй, Рюуко, - выпрямил спину, глядя, как снег на стекле превращается в воду. - Харе реветь, Широгане. Это же я!