Ойнон, ты не прав

Руки от травного сока и мелких царапин нестерпимо жжет, но ничего не поделаешь. - Тридцать шестая. Того, что ты делаешь, на полбанки хватит. - говорит Даниил, закручивая крышку. Он даже не предлагал помощь - просто пришел, и спросил, сколько чего приготовить. - Это восемьдесят две порции, - Артемий смотрит на часы. - Черт. Ты ночь простоишь? - Куда ж я денусь. У Даниила ноют колени и болит голова. Артемий чувствует его боль, когда они идут в степь за сырьём, Артемий чувствует боль всего города. Чем слабее дыхание Уклада, тем больше сил у Артемия - не человеческих, тех сил, что полно у духов и демонов. Тело же его как будто скоро рассыплется в труху. На обратной дороге, нагруженный, Даниил говорит вдруг: - Я думал когда-то, что смерть - как загадка Сфинкса. Ее нужно постичь и раскрыть, смерть - не ответ, не конец, а вопрос выбора пути. Держал в руках сердца и легкие и думал - то, что человек после смерти превращается в мясо есть удивительная тайна. - Ты христианин, Даня? Данковский удивлённо поднимает бровь, но тут же всё понимает. - Нет, но вырос в православной семье. Да, от мистики смерти не отделаешься, будь ты трижды атеист. - Даниил усмехается, - В общем, дурак был. Степь кажется мирной, когда ветер едва шевелит тяжелые стебли цветущей твири. Тонкий аромат на ветру скрывает запах разложения и кажется, что смерть пляшет совсем-совсем далеко. - Загадочнее оказалась жизнь, Дань. Мы же не успеем спасти всех, - Артемий останавливается, - А всё равно делаем. Кровь тащим, ночами не спим. А на деле - пустое это всё. - Это, коллега, загадка не жизни, - Даниил поправляет торбу на плечах, - А врачебного мышления. Борьба с ветряными мельницами - наш конек. И ускоряет шаг. Артемий, на секунду задумавшись, следует за ним.