Право обладать

Раз, два, три. Пальцы методично постукивают по деревянной поверхности стола с промежутком в две секунды - Донхэ засекает, но это все равно не помогает отвлечься и перестать нервничать. Взгляд скользит по стене, цепляется за лампу, затем перебегает обратно на стол. Свет заходящего солнца просачивается сквозь зашторенное прозрачным тюлем окно, скользит по застывшей руке, словно подмигнув, сверкает на стекле, останавливается, заставляя глянуть на ненавистное время. Наручные часы мерно тикают,это слышно, если прислушаться. Секундная стрелка бежит по темному циферблату, серебряной змейкой перетекая от одной цифры к другой – притягивает взгляд. Хекджэ опаздывает. Донхэ закрывает глаза, откидывается на спинку офисного стула. Вдох. Глубокий настолько, что легкие уже просят свою долю углекислого газа. Выдох. Шумный, перекрывает долбящее по нервам тиканье. Он пытается не думать, не вспоминать – глупая непредотвратимая попытка заглушить свои фантазии. Хочется перестать даже мыслить, но Донхэ знает – бесполезно, чем больше он старается этого не делать, тем ярче сводящие с ума образы перед глазами. Вот он Хекджэ, его Хекджэ перед ним, в этих до невозможного черных чулках с белыми полосками у резинки. Смущенно улыбающийся, в попытке стянуть школьную юбку пониже, потому что колени слишком открыты, потому что непривычно и неуютно - выдают нервно подрагивающие руки, сжимающие подол клетчатой ткани. Белоснежная блузка, скрывающая бюстгальтер с поролоном, и черный галстук, яркий ахроматический акцент на бледной шее заставляют сжать нарастающее возбуждение. Тихий стон вырывается из глубины, сдерживаемый на грани. Стоит протянуть руку, попытаться погладить по горячей коже щеки, и дымка тщательно скрытого ото всех, даже от самого виновника, образа стекает по пальцам, развеивается в воздухе на миллиарды сверкающих частиц. Донхэ никогда не мог и подумать о том, что будет проклинать конкурсы в школе, главного генератора идей для выступлений - Итука и Хекджэ, никогда не смевшего отказывать кому-то в помощи. Все бы ничего, но этот танец Шиндона, Итука и Хекджэ в костюмах школьниц для очередного бала, зажигающих под милую песню, плотно заседает в голове Донхэ, разъедает ту часть мозга, которая боролась и не хотела делать то, что втайне лелеялось уже очень давно. Сначала он против, когда Хекджэ приходит и просит дать ему одежду сестры, потому что мысль о том, что вся школа сможет увидеть эти худые ноги, что идеально умеют обхватывать его талию, заставляет его злиться, а потом Донхэ сдается. Самому себе. Своим пошлым снам и диким желаниям. Костюм, аккуратно выглаженный, ожидает своего часа на кровати. Донхэ старается не смотреть туда, крепко сжимает пах и зажмуривает глаза. Терпение, словно хрустальный сосуд, стоящий на краю пропасти, тронешь – сорвется вниз, разбиваясь на осколки. «Не думать, не думать, не думать» - но уже поздно: звон, отчетливый, громкий. Тело колотит - осколки мерзко впиваются в кожу, будоража сознание, пробираются до мозга, выстраиваясь в паззл воспоминаний и сокровенных мечтаний. Донхэ слышит Хекджэ. Задушенные отрывочные стоны, приглушенные его же ладонью, горячее дыхание. Он чувствует, как Хекджэ прислоняется спиной к груди, как под пальцами горит кожа. Язык скользит по соленой от пота шее, зубы тянут черную ткань галстука, оттягивая, перекрывая воздух. Донхэ видит, как закатываются глаза, с садистским наслаждением задирает юбку, гладит округлые ягодицы и входит. Глубоко, до предела, вырывая громкий вскрик – непередаваемый жар. Эйфория. Толчки грубые, размашистые. Хекджэ задыхается, скользит по стеклу окна пальцами, словно ищет опору, другой рукой прижимает к себе Донхэ – слиться в одно целое, не отпускать. Зрачки расширенные, черным полотном застилают радужку, отражают любовь вкраплением жидкой ртути, стоны на грани дыхания. Донхэ ловит каждый вздох, каждое движение, каждый жгучий взгляд Хекджэ. Такой открытый, прекрасный в своем желании. Возбуждение нарастает, затапливает и разливается по телу, в тягучем ожидании сводя с ума. Донхэ открывает глаза: силуэт гибкого тела до сих пор гуляет перед затуманенным взором, хриплые стоны – в ушах, ощущение шелковистой кожи - на подушечках пальцев. Ладонь посильнее сжимает твердый член сквозь ткань брюк – ствол пульсирует и наливается кровью. Донхэ расстегивает молнию, гладит себя в невозможности больше держаться. Горячий воздух пропитывается запахом желания, неутолимого, неконтролируемого. Короткий отчаянный всхлип срывается с сухих губ, возбуждение болезненное и ноющее упирается в легкую ткань боксеров, здравый смысл гуляет по кромке сознания, дрейфует где-то на его поверхности. Раз, два, три. Стук становится все отчетливее, словно прорывается через толщу воды, сначала глухо, а затем все громче и громче. Донхэ мутными глазами смотрит на дверь, скользит языком по верхней губе. Недоумение и непонимание. Прозрение. - Донхэ, это я. – голос Хекджэ звучит неровно, как если бы тот бежал к нему. Донхэ подрывается с места, совсем позабыв о расстегнутых брюках, впопыхах вжикает молнией, почти одновременно резким рывком открывая дверь. Вот он Хекджэ, его Хекджэ, стоит перед ним растрепанный, с шальными глазами и сбитым дыханием. Он затягивает его внутрь комнаты за руку, предусмотрительно закрывает дверь до характерного щелчка, чтобы никто не посмел ворваться во время кульминации действий. Злость, возбуждение, нетерпение нарастают с новой силой – в такие моменты Донхэ не может контролировать себя. Хватает Хекджэ за шею и прикладывает затылком об стену. Больно, до темных кругов перед глазами. - Почему так долго? – шепот в самое ухо, слова на грани слышимости слетают, обжигают разгоряченную после бега кожу. Молчание в ответ, лишь приоткрытые губы короткими глотками хватают воздух, глаза полные страха и подчинения смотрят в лицо напротив. Рука Донхэ сжимается все сильнее и сильнее, грозя оставить после себя синяки. Молчание выводит еще больше, чем слова оправдания, бешеный пульс под большим пальцем раненной птицей бьется о тонкую, но прочную клетку синей вены. Глаза у Хекджэ закатываются, в защитном жесте холодные руки пытаются убрать сжимающую ладонь. Донхэ видит попытки освободиться и теряется – не хотел, сглупил. Медленно отходит и резко садится в офисное кресло, трет лоб – страх в карих глазах завел его не на шутку. Хекджэ скатывается по стене и закрывает глаза, сжимая покраснения от пальцев Донхэ. Легкие потихоньку заполняются долгожданным воздухом. - Прости, - голос хриплый и тихий. – Меня Итук задержал, просил помочь со стендами. Раз, два, три. Как ни странно, но счет помогает выровнять бушующие чувства. Донхэ подходит к нему, проводит раскрытой ладонью по мягким после недавнего окрашивания волосам, покрасневшей щеке, к розовым манящим губам. Хекджэ приоткрывает рот и выжидающе смотрит. Глаза в глаза. Донхэ прижимается к нему и целует, врывается языком, грубо, нетерпеливо, большим пальцем поглаживая подбородок. Теперь он ярко чувствует. Вот он Хекджэ, его Хекджэ. Настоящий, теплый, трепещущий от каждого прикосновения. Его. Донхэ странными отрывочными движениями гладит везде, куда может дотянуться, целует щеки, бормочет что-то несвязное, как безумец. Хекджэ боится такого Донхэ. В эти моменты он непредсказуем и безумен снаружи, беспомощен и уязвим внутри. - Что случилось? – простой вопрос звучит странно именно сейчас, когда Донхэ возбужден до предела своими призрачными образами, когда этот вопрос уже имеет ответ, полученный тогда, когда первый раз они занялись сексом в подсобке спортзала. - Сошел с ума. Донхэ отстраняется, последний раз мазнув губами по щеке, и идет к кровати. Жестом показывает на школьный костюм и хищно улыбается. Произносит одними губами. - Твое наказание, Хекджэ. Он без каких-либо возражений встает, стягивает с себя футболку и медленными шагами подходит к Донхэ - знает, спорить бесполезно. На самом деле это сущее наказание для Донхэ – видеть такого Хекджэ. День за днем образы сводят с ума, пожирающие монстры в голове, развращающие его медленно, крупицами мимолетных видений. Ярких, обрывочных. Солнце уже наполовину спряталось за горизонт, приятным розовато-оранжевым светом заливая комнату. Краем глаза Донхэ смотрит за тенью, которая застегивает пуговицы на блузке, надевает юбку, поправляет чулки. Он садится на стул, подкатывается ближе к столу, поглаживая деревянную поверхность для успокоения. Нет, он не сошел с ума, его свел с ума Хекджэ, сам того полностью не осознавая. Своими острыми коленями и щенячьими глазами. - Иди сюда, - Хекджэ слушается, по пути тянет подол юбки чуть пониже, опустив глаза. Это смущает, заставляет чувствовать себя открытым, доступным. Как шлюха. Донхэ берет за руку и многозначительно тянет вниз. Возбуждение характерно выпирает под ширинкой брюк – не заметить невозможно. Хекджэ послушно становится на колени и быстро расправляется с молнией штанов, немного их приспускает, наконец, высвобождает член. Донхэ шипит, горячая плоть встречается с теплым воздухом – ствол нетерпеливо дергается. Хекджэ завороженно смотрит на сочащуюся смазкой головку и от предвкушения облизывает губы. Пальцы скользят по ярко-синим волосам, запутываются, сжимаются на затылке. Полный контроль над чужим телом. Хекджэ не торопится, крепко вцепляется в колени и широко разводит ноги дрожащими от волнения руками, наклоняется. Он чувствует, как Донхэ хочет его, втягивает носом запах желания, медленно проводит языком по выпирающим венкам на члене. Стон, громкий и несдерживаемый срывается с тонких губ, рука невольно сильнее наматывает прядь волос на кулак. Донхэ смотрит вниз горящим взглядом, наблюдая за тем, как язык обводит упругую, налитую кровью головку, собирая белесые капли. Он запрокидывает голову и снова отчетливо слышит тонкий хрустальный звон терпения, что лопается, стоит Хекджэ поднять взгляд полный страсти. Донхэ не может и не хочет больше ждать: свободной рукой обхватывает свой член, сомкнутой ладонью проводит по стволу вверх-вниз, заставляет сочиться сильнее. Хекджэ в ожидании замирает и наблюдает за его действиями, смачивает припухшие губы слюной. Запретный жест. Донхэ с каким-то мазохистским удовольствием приближает голову Хекджэ, проводит своим членом по красным, блестящим губам, размазывая выступившую смазку – млечный путь на кровавом полотне. В ушах звенит оглушающе сильно, Донхэ проталкивает плоть меж губ и невольно рычит. Крышесносное чувство. Резкие движения взад-вперед: стул на колесиках скользит ближе к письменному столу, загоняя Хекджэ в своеобразную клетку. Он пятится назад, насколько позволяет поза, пытается удобнее устроиться, но ноги так и остаются где-то на холодной пластмассе ножек. Неожиданно раздается стук – словно под ухом, внезапно. Хекджэ дергается, сильнее сжимает пальцы на коленях Донхэ, но тот не дает ему освободиться, лишь сильнее сжимает волосы и насаживает на свой член. - Донхэ, ты тут? – голос мамы звучит неприлично громко, разрезает их пузырь уединения. Он нервно облизывает свои губы и продолжает насаживать Хекджэ, наблюдая, как пухлые губы растянуты вокруг члена, как большая выпирающая венка исчезает в горячем рту. - Да. Ты что-то хотела? – слова получаются хриплыми, немного резкими. Хекджэ затравленно смотрит на Донхэ, но тот словно не замечает его взгляда, прижимает сильнее к основанию, закусив губу. Замученный всхлип вырывается откуда-то из груди, когда член особо глубоко входит и задевает головкой горло. Слезы невольно скатываются по бледным щекам, всхлипывания вперемешку с протестующим мычанием, отдаются вибрацией по возбуждению, заставляя прикусить ребро ладони. - Я схожу в магазин, тебе что-нибудь надо? – или она не хочет спрашивать, что там происходит, или просто не услышала, в любом случае, Донхэ благодарен ей за это, потому что придумать достойное оправдание у него бы не получилось. Не сейчас. - Нет. Удаляющийся звук шагов вновь создает ту интимную атмосферу, в которой есть только горячий, влажный рот Хекджэ. Донхэ опускает глаза вбок, туда, где виднеются худые ноги и невольно зажмуривается, поджимая пальцы на ногах. Свет заходящего солнца розоватым оттенком скользит по голой коже, выглядывающей из-под юбки. Так открыто. Ноги судорожно начинают трястись, и сначала Донхэ думает, что это из-за горячих рук на его коленях, а потом понимает – это не так. Зрачки Хекджэ расширены так, как он себе это представлял совсем недавно, до сплошной черноты, заполняя радужку - на поверхности плещется дикое желание. Донхэ не дает править балом Хекджэ, сам задает темп движений: то давит на затылок, то оттягивает назад - в ответ прерывистое тяжелое дыхание и глухие стоны. Кайф. Непередаваемый, острый. Рот Хекджэ слишком хорош – влажный, горячий; губы красные, манящие – созданные для того, чтобы отсасывать, в этом Донхэ убежден еще с самого их первого минета. Тогда Хекджэ делал все неумело, цеплял зубами чувствительную кожу, но все равно это было прекрасно. Стоило лишь увидеть его стоящего на коленях, с членом во рту, со стекающей по подбородку слюной и уже незамедлительно хотелось кончить.Одно воспоминание, один взгляд вниз – невозможно устоять. Электрическими покалываниями возбуждение прокатывается по телу, разливая обжигающее тепло. Раз, два, три. Донхэ грубо вбивает собственный член в рот Хекджэ, потеряв самообладание, принося удовольствие обоим. Сознание, находясь на кромке, скользит по острию. Еще немного, надо лишь посчитать. Раз, два, три. Оглушающий оргазм накрывает Донхэ: уши закладывает, перед глазами белые ослепительные пятна. Хекджэ отстраняется, протягивая ниточку слюны, вязкой, смешанной со спермой. Из уголка губ стекает белая полоска, кричащая – «Моё». Донхэ рывком поднимает его на ноги, сажает на стол, широко разводя ноги. Медленно, немного безумно скользит горячей ладонью под юбку, обхватывает стоящий член. Хекджэ не сдерживается: запрокидывает голову и вскрикивает – движения совсем не нежные, а грубые и резкие. Он впивается в опухшие после минета губы, зло кусает и посасывает. Красная дорожка вытекает из губы именно там, где проходит засохшая белая – кровь Хекджэ и сперма Донхэ. Безумие. Теперь Донхэ уверен, что они оба сошли с ума. Яркие и горячие в своей страсти, не замечающие ничего и никого вокруг, пылающие в пламени любви. Хекджэ терпит не долго, позволяет утянуть себя в забытье – кончает, выплескиваясь в крепкую ладонь. Тело ломит приятными послеоргазменными судорогами. Донхэ утыкается в потную шею, короткими движениями языка слизывая влагу. Нежно. У обоих сердце бешено бьется о грудную клетку – ритм отличается на доли секунд. Хекджэ сильнее прижимает к себе уставшее тело, улыбается - уже можно не бояться, сейчас Донхэ нежный, теплый, ласковый. Его голову ничего не тревожит, безумные мысли не съедают изнутри, но до поры до времени. Стоит лишь посчитать. Раз, два, три.