Золотой идол

Дорогая Химена, поздравляю с Днем рождения! Огромного тебе счастья, крепкого здоровья, благополучия, любви и мира! — Ничего не понимаю, — Дженсен растерянно покачал головой. — Года три назад мы были во Франции в Лионе по делам концерна, ну и чего-то меня занесло в церковь. — В церковь? — фыркнул Джаред, сбрасывая с плеч рюкзак. — Угу, в базилику*, на самом деле, — базилику Нотр-Дам-де-Фурвьер, но это неважно. Так вот, там проводилась небольшая экскурсия, и я случайно к ней примкнул. — Экскурсовод был симпатичный? — поднял брови Джаред. — Да, — улыбнулся Дженсен, пристраивая к Джаредову рюкзаку свой саквояж и коробку с Микой. — И там были точно такие же мозаичные картины, как эти, один в один просто, — повел он рукой в сторону стены. — Я их запомнил очень хорошо, потому что обычно в храмах иконы, изображения святых, Иисуса, Девы Марии или их статуи, а там вдруг семь смертных грехов*. Но это тоже тема религиозная — борьба с пороками, наказание и тому подобное, так что все в порядке. Непонятно только, каким образом на другом материке в доколумбову эпоху мог возникнуть такой храм с изображением тех самых пороков, и ведь он явно старше любого европейского, если вообще не возник еще до зарождения христианства. — А не могли его построить конкистадоры? — предположил Джаред. — Построить церковь, которая сама вылезает из-под земли? С какими технологиями, интересно? Ты в дневнике, кстати, ничего не читал об этом храме? — Нет, — повинился Джаред, — вот как с тобой тогда немного попереводил, так больше и некогда было. — И мистер Роли мне ничего такого тоже не говорил. — Грехи, значит?.. Я как-то никогда не интересовался их изображением, так что даже и не понял, что это. Меня просто очень удивили подписи на латыни в языческом храме, и сами картины ну совсем не европейские и не религиозные, по-моему. Латынь я немного учил, но понял тут только Invidia — зависть. Только почему змея? Разве она не является символом мудрости? — Обычно у разных народов, разных религий — разные толкования, но в европейской культуре она, в основном, — олицетворение зла, символ греха, искушения, обмана. Помнишь, в Библии змей-искуситель?.. — Может быть, — задумчиво согласился Джаред. — А это, судя по всему, «Обжорство»? — он показал на мозаику с волком, держащим одну кость в пасти, вторую — под лапой. — Почему не какой-нибудь жиртрест? — Ага, чревоугодие. Все картины изображают только животных. Мне тоже волк не кажется подходящим объектом, но, видимо, в раннем христианстве, когда волки жили не в заповедниках и зоопарках, а рядом с людьми, нападая на крестьян и их животных, они ассоциировались с неуемной жаждой обжорства. — А что твой лектор говорил? — с ухмылкой посмотрел Джаред. — Уже и не помню, — развел руками улыбающийся Дженсен. — Смотри, — под каждой картиной на полу стоял каменный ящик, и Джаред, наклонившись, набрал горсть каких-то полупрозрачных кругляшков и с глухим стуком высыпал их назад, — это что? Стеклянные орехи, которые должен съесть жадный до еды посетитель? Дженсен взял один «орешек» и сжал его в ладони, потом поцарапал им по краю ящика: — Ох, Джаред, похоже, это необработанные алмазы. — Серьезно? Эти стекляшки? Не слишком ли они большие для бриллиантов? — А ты никогда не слышал о «Куллинане»*? Это один из самых огромных алмазов весом почти полтора фунта. — Ого, — протянул Джаред и сияюще улыбнулся: — Откуда же мне знать, Дженсен? У меня дома не водятся бриллианты, может, за исключением крошечного в мамином обручальном кольце, и то я особо этим не интересовался. Но почему алмазы находятся под «Чревоугодием»? — он окинул взглядом каменные ящики под остальными картинами. — Разве не логичнее, если бы они находились под «Алчностью»? — Знаешь, — помолчав, отозвался Дженсен, — я припоминаю что-то про то, что человек не должен съедать за раз больше, чем помещается в двух его горстях. — Прям как у современных диетологов, — Джаред зачерпнул двумя руками алмазы. — Сидишь на диете, знаток? — ухмыльнулся Дженсен. — А?.. Да нет, это у мамы периодически проскальзывали такие идеи, — Джаред медленно высыпал камни назад. — Интересно, что ж тогда под «Алчностью»? Дженсен засунул несколько камней в карман и направился к «Алчности», Джаред, глядя на него, тоже насыпал себе жменю и пошел следом. Они заглянули в ящик и одновременно воскликнули: — Ничего себе! Ящик был полон золотых слитков, каждый весом в несколько стоунов*. — Нашли мы все-таки сокровища, — покачал головой Дженсен. — Что-то ты не слишком рад. Дженсен неопределенно пожал плечами: — У тебя я тоже не вижу особого восторга. — Да странно что-то брать под грехами, как-то это… неправильно, что ли. Вон, видишь? — Джаред показал рукой на темнеющий проем в боковой стене. — Может, там найдутся более подходящие сокровища? Он подошел ближе и посветил фонариком — в темноту уходила узкая каменная лестница: — Мда… наверное, лучше с утра этим заняться. Дженсен тревожно оглянулся на вход, через который они сюда попали: — Джаред, тебе не кажется, что вход в этот храм стал уже, может, он закрывается? Тот поднял голову и внимательно всмотрелся: — Разве? Что-то я не вижу. О, смотри, — он показал на ящик возле последнего греха, рядом с которым сейчас стоял, — а тут кольца! Каменная емкость была доверху заполнена драгоценными кольцами, вычурными, роскошными, с крупными камнями. На краю ящика лежал тонкий зеленый ободок. Джаред удивленно поднял странное колечко, получил острый укол в больной палец и вскрикнул. — Что случилось? — Дженсен вмиг оказался рядом. — Все хорошо. Джаред потряс рукой, потом отлепил лейкопластырь, закрывающий ранку от когтей Мики, и с удивлением увидел совершенно чистую кожу — воспаление и уже привычное болезненное дерганье пальца полностью исчезли. Он в легком шоке осмотрел кольцо: внутри проходила золотая инкрустация «Vita» с одной стороны и напротив — «Simul in aeternum!». — О, я даже могу перевести, — обрадовался Джаред. — Как раз эти слова я знаю. — Джаред, что случилось? — повторил Дженсен. — Да все в порядке, правда, — но Дженсен продолжал сверлить его испытующим взглядом, и он продолжил: — Помнишь, меня Мика царапнула? Палец воспалился и болел, а сейчас прошел, даже следа не осталось. — Мистика какая-то, — пробормотал Дженсен, пристально разглядывая кольцо. — Похоже на нефрит. — А что это за грех? — Джаред показал на козла, изображенного на мозаике, возле которой они стояли. — «Похоть», — усмехнулся Дженсен. — Тогда понятно, почему козел, — фыркнул Джаред. — А кольца, видимо, должны означать, что сначала нужно пожениться, а потом заниматься похотливыми делами. — А что, — согласился Дженсен, — логично. — Тогда, Дженсен, не будешь ли ты так любезен и не согласишься ли стать моим мужем? — Отчего же не согласиться? Тем более что нефрит — мой камень, — Дженсен протянул левую руку, и Джаред надел ему кольцо на безымянный палец. В то же мгновение порыв ветра пронесся в помещении, пламя факелов задрожало, откуда-то из глубины раздался гул. Джаред посмотрел на выход и закричал: — Храм закрывается! Они побежали к вещам: Дженсен схватил свой саквояж и коробку с завывающей Микой, Джаред подхватил рюкзак, и они помчались вверх по лестнице. *** Оказавшись на открытом воздухе, с трудом переведя дыхание, они обернулись, но проем по-прежнему оставался наполовину открытым. Свет факелов то ли не доходил досюда, то ли погас — темнота внутри храма выглядела очень негостеприимно. — Нельзя же так пугать! — возмутился Дженсен, сердце колотилось где-то в горле. Джаред вытащил из рюкзака бутылку воды и жадно присосался, Дженсен смотрел, как в свете звезд ходит кадык на его горле при каждом глотке. Он облизал губы, и Джаред, оторвавшись от бутылки, протянул ее Дженсену: — Будешь? Ой, подожди, достану не начатую. — Не нужно, — Дженсен демонстративно приложился к горлышку. Джаред сглотнул — в только что промытом водой горле резко пересохло, глаза его потемнели: — Черт, Дженсен, пошли в палатку. В палатке, бросив вещи (и Мику), они тут же слились губами, начали гладить друг друга по спинам, судорожно стаскивая футболки и дергая штаны, — пережитый испуг требовал выхода. — Погоди, — Дженсен отстранился, чтобы разуться и снять с себя все, Джаред рядом занимался тем же, то сталкиваясь с ним локтями, то пиная ногой. Дженсен зажег и подвесил фонарик, прикрутив его на самый слабый свет, — достаточный, чтобы им видеть друг друга, но незаметный снаружи. Он лег на спину и, заложив за голову руки, любовался Джаредом, собирающим просыпанные алмазы и недовольно ищущим, куда бы их пристроить. Наконец положил сверху на одежду и повернулся к Дженсену, облизав все его обнаженное тело жадным взглядом. Ему не верилось, что этот роскошный аристократ готов с ним связать свою жизнь, что его внезапно свалившаяся на голову любовь оказалась взаимной. — Дженсен… Больше сказать ничего не удалось, Дженсен потянул его на себя и поцеловал. Джаред, опираясь на руки, чтобы не давить своим весом, пламенно отвечал на поцелуй, одновременно крепко вжимаясь бедрами, рыча и потирая свой колом стоящий член о такой же Дженсена. Джаред моментально вспотел, но это только облегчало скольжение. — Давай же, Джаред, не тормози, — Дженсен потянул его за волосы. Джаред с трудом оторвался от него, глядя в косящие темные глаза и на припухшие губы, которые Дженсен не иначе как провокационно облизнул. Джаред снова наклонился и приник к ним, вызывая у Дженсена непроизвольный стон, перешедший в смешок. Он опять потянул Джареда за волосы: — Джей, трахни меня уже. И это «Джей» прозвучало так интимно и естественно, что у Джареда от сердца разлилось тепло. Он отстранился, понятия не имея, где искать смазку и презервативы. — В саквояже посмотри, — закатил глаза Дженсен, догадавшись о затруднении. Смазка нашлась и резинки тоже; Джаред снял крышечку, выдавил немного на пальцы, растирая, предвкушая, в голове сразу всплыли воспоминания, как было в Дженсене хорошо. Он придвинулся ближе, раздвигая ноги Дженсена своими коленями, тот лежал перед ним такой открытый, зовущий, с прижатым к животу членом и поджатой мошонкой. Самый красивый! Джаред наклонился и осторожно — все-таки первый опыт такого рода — провел языком по стволу вверх к головке, вниз, лизнул яйца. Дженсен охнул и напрягся, прогибаясь в пояснице. Джаред засосал головку во влажный горячий рот, обводя ее языком, теребя уздечку. — Что ж ты делаешь со мной? — пробормотал Дженсен. Опыт у Джареда был нулевой, зато восполнялся энтузиазмом. — Эй, притормози, — выдавил Дженсен. Ему хотелось неумелого минета от Джареда, но еще больше хотелось кончить вместе, занимаясь любовью. Джаред целовал его шею, плечи, грудь, сползая к животу, вылизывая пупок и снова поднимаясь, нежно покусывая и целуя. Дженсен гладил его по спине, вцеплялся в волосы, притягивая для поцелуя, яйца уже аж звенели, и он вздохнул с облегчением, когда Джаред начал его неловко растягивать. — Давай уже, Джаред, ну! Джаред приподнялся, надевая резинку, размазывая дополнительно любрикант, потом развел ноги Дженсена еще шире, слепо тычась в блестящее от смазки отверстие — слишком маленькое, чтобы войти туда вот так, с ходу. Пришлось направить собственный член рукой, тот протискивался, с трудом раздвигая широкой головкой упругие мышцы. Джаред приостановился, продвинувшись до половины, глядя, как его член распирает Дженсена, стиснувшего губы и плотно зажмурившего глаза. Удовольствие от того, что он в Дженсене, что они соединены вот так, проходилось дрожью по позвоночнику, хотелось вбиваться в него изо всех сил. Джаред толкнулся, входя до конца, въезжая по самые яйца. То, как горячо и тесно его сжимал Дженсен, было непередаваемо! Он медленно качнулся назад, снова вперед. Ему хотелось найти ту самую точку, от прикосновения к которой Дженсена бы прошило наслаждение. Он толкался, меняя угол, пока не почувствовал, что Дженсен стал активно отвечать, насаживаясь, урча что-то низким голосом и хватая Джареда за бицепсы. Джаред довольно рыкнул и принялся размашисто вбиваться в горячее нутро, Дженсен обхватил его ногами за пояс, притягивая ближе. Джаред смотрел на прекрасное лицо перед собой, равномерно двигая бедрами: Дженсен лежал с закрытыми глазами, длинные густые ресницы отбрасывали черную тень на щеки, идеально-очерченные пухлые губы приоткрылись, на лбу блестела испарина. Он любовался точеными чертами, изредка наклоняясь и касаясь ртом этих идеальных губ. А когда почувствовал подкатывающийся оргазм, окликнул: — Дженсен, посмотри на меня. Тот медленно поднял ресницы, глядя расфокусированными блестящими глазами. Джаред сжал руку на его члене: — Давай вместе, Дженсен. Дженсен потянулся и вцепился зубами в ключицу Джареда, и острая, но приятная боль, прошившая тело и ударившая в член, стала последней каплей, — он кончил, повалившись на Дженсена и чувствуя, как в руке напрягся, увеличиваясь в размере и изливаясь, его ствол. Оргазм оглушил Джареда, заставил рассыпаться на части, его тряхануло так, что даже земля закачалась. Он свалился на Дженсена, придавив его, но сил слезть не было совершенно, к тому же Дженсен по-прежнему обхватывал его ногами и руками и разжимать их не спешил. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я тоже люблю тебя, — отозвался Дженсен. Джаред скатился с него, ложась рядом, стянул резинку и, завязав узлом, кинул ее ко входу в палатку. Они переплели пальцы, и Джаред, нащупав колечко, подаренное им Дженсену, погладил его и с сожалением заметил: — Оно слишком простое для тебя, надо было в ящике поискать что-то более подходящее. — Мне нравится нефрит и это кольцо, не переживай, все хорошо, — Дженсен покрутил колечко вокруг пальца и попробовал снять, но вредное кольцо, довольно свободно прокручиваясь вокруг фаланги, не проходило через сустав. — Ты вроде говорил, что внутри прочитал какую-то надпись? — Да, как раз эти слова я знаю: «Жизнь» и «Вместе навеки». — Как раз подходит под событие, как считаешь? — Наверное, но разве тебе самому будет удобно ходить с таким кольцом в обществе? — А почему нет? Или ты считаешь, что я должен носить платину и бриллианты? Нефрит — хороший камень, пусть и полудрагоценный, по прочности он не уступает стали. От сильного удара на его поверхности может образоваться ямка, но сам камень не расколется, а разрезать его можно только алмазом. К тому же он считается священным, а также чуть ли не панацеей от всех болезней. Это напомнило Джареду, что когда он взял колечко в первый раз, воспалившаяся царапина на его пальце мгновенно зажила, но он сомневался, что это благодаря нефриту, — скорее, самому кольцу или тому, кто его создал. — Вернемся утром в храм? — Даже не знаю, нужно, наверное, ведь для этого мы сюда и добирались, — с сомнением ответил Дженсен. Джаред промолчал, решив, что утром при солнечном свете они по-другому отнесутся к походу в подземный храм, ведь там столько необычного и интересного, не считая сокровищ. Может, нужно было сразу выкинуть из рюкзака пайки и воду и наполнить под завязку бриллиантами, золотом и готовыми украшениями? Но что-то внутри протестовало против этого. — Дженсен, а как получилось, что ты всегда сверху? — перевел тему Джаред. — Именно потому, что всем кажется, что я должен быть снизу, вот и приходилось обламывать. — Но тебе ведь понравилось? — С тобой мне все нравится, — Дженсен повернулся и чмокнул Джареда в плечо. — Давай спать. Джареда разбудил совершенно неуместный звук: он привык просыпаться в сельве под щебет птиц, крики обезьян в кронах деревьев, жужжание насекомых, но этот гул был словно привет от такой сейчас далекой цивилизации. Он осторожно разжал объятья и вылез из-под Дженсена, спавшего на его плече. Надел трусы и, тихонько открыв молнии, выглянул из палатки, тут же занырнув обратно: — Дженсен, подъем! У нас гости! Джаред бегом одевался, засунув прихваченные вчера алмазы в свой рюкзак. — Что такое? — Дженсен распахнул сонные глаза. — Одевайся скорее, — Джаред сунул ему в руки трусы и штаны, и пока тот их натягивал, оделся и обулся сам. — У нас гости, — повторил он. — Гости? Те индейцы? — Нет, ты что, не слышишь? — Джаред надел на Дженсена носки и сапоги. — Что ты делаешь? — взбрыкнул тот. — Не сердись, — Джаред засунул глок в карман и вылез из палатки. Дженсен, прихватив ремингтон, выбрался следом. Они смотрели на зависший над их горой военный вертолет очень приличного размера. — Что это значит? — Кажется, я догадываюсь, — ответил Дженсен и добавил: — Смотри, храм исчез. И точно, на месте высившегося монумента была чистая каменная площадка без малейшего намека на то, что внутри горы может что-то прятаться. — Хорошо, что мы вовремя убрались из него, — выдохнул Джаред. — Я думаю, — задумчиво произнес Дженсен, — что нас выпустили в благодарность за то, что я вернул похищенную моим предком ту штуковину, и даже наградили за это. — Награда скромновата, — не согласился Джаред. — Ну, не скажи, — возразил Дженсен, наблюдая, как вертолет пытается приземлиться как раз на месте бывшего храма, — нам позволили взять ровно столько, чтобы это не стало смертным грехом: не больше двух горстей драгоценностей и кольцо для заключения брака. — Я только одну горсть взял, — обиженно сообщил Джаред. Вертолет завис, поднимая такой сильный ветер и шум своими лопастями, что они, пригнувшись, отбежали на самый край площадки и присели под деревьями. Вертолет наконец приземлился, дверь отодвинулась, и первым оттуда выпрыгнул Генри. Согнувшись и почему-то придерживая одной рукой себя за грудь, а другой за голову, он побежал в их сторону. Следом из вертолета выпрыгнули Джим и трое парней с автоматами, из салона выглядывали еще трое. — Сэр! — истошно завопил Генри в попытке перекричать шум от вращающихся винтов. — С вами все в порядке? Дженсен, улыбаясь, шагнул навстречу.