Fall from Grace // Грешница

Мы встретились в одном из пустынных коридоров дворца. Себастьян почтительно преклонил голову, пытаясь выглядеть беспечным. Он, вероятно, не был на пиршестве в честь приезда моего сводного брата Джеймса, поскольку его одеяние казалось слишком скромным, как для такого расточительно-пышного банкета. Незатейливая шотландская мелодия лишь отголосками долетала к нам, напоминая, что разгул приглашенной знати еще не закончен. И хотя время уже давно пробило за полночь, ни мужчины, ни дамы не собирались расходиться, упиваясь сладкими винами и откровенными разговорами. Мне с трудом удалось вырваться из объятий пьяного герцога, что настойчиво предлагал своих людей в обмен на ещё один танец. Пришлось сослаться на чрезмерную усталость и желание лорда Меррея, моего любимейшего брата, поговорить со мной с глазу на глаз. Будь герцог трезв и бдителен, он бы заметил подвох, ибо ложь моя была крайне ложной. Но, хвала Богу, он был пьян! А я поспешно удалилась, дабы успеть к назначенному месту. Даже представ пред Себастьяном в роскошном платье, юбка которого весила почти столько же, сколько я сама, меня не покидало чувство обнаженности. Стоило Башу посмотреть в глаза, как он уже знал все мои мысли. Но сегодня он задержал взор на полу дольше обычного, позволяя спрятать всё сокровенное в глубокие тайники. — Добрый вечер, Баш. — Добрый вечер, Ваше Величество, - в голосе, сдержанном и натянутом, не было и намека на внешнюю беззаботность. Что-то томило его изнутри, но он силился не показывать этого снаружи. — Вы... — Я... Мы начали одновременно и, столкнувшись быстрыми взглядами, он уклончиво опустил глаза, тем самым сообщая, чтобы королева говорила первой. Однако выпитое вино и ломтик сыра бри, весь мой «богатый» ужин на сегодня, подступили внезапной тошнотой. Пришлось повременить с ответом. — Говорите, Ваша Светлость, — молвил Баш, подталкивая к беседе. Он расправил плечи, выпрямил шею и покорно начал ожидать моих слов. Я же сосредоточила взгляд на улице, что мало-помалу освещалась факелами в железных руках стражей, желая как можно скорее избавиться от этого неприятного ощущения в горле. — Мне необходимо попросить вас, — холодно произнесла я, чувствуя как тошнота постепенно идет на убыль, — об одолжении. — Вы королева, и вольны отдавать приказы. К чему эти просьбы? Я такой же подданный, как и все, — едва заметные нотки упрека возмутили меня, но Себастьян выглядел утомленным, и я решила принять ответ спокойно, понимая, что у него нет ни малейших сил на почтительный тон. Соединив руки в замок и оставив кончики пальцев примерзать к костяшкам, я сделала шаг навстречу. — Не всё так просто, как вы думаете. Будь это повседневная просьба, стала бы я тревожить вас? Нашлись бы люди, которые позаботились бы о выполнении моей воли, — я начала говорить тише, боясь, что нас всё ещё могут слышать, хотя коридор был абсолютно пуст. — Сегодня я хочу обратиться к вам не как королева. Может быть, вам трудно в это поверить, видя мой праздничный наряд и корону, но я честна. Баш пробежал глазами по лицу, уверяясь в искренности. Я никогда ему не лгала, но спустя столько времени он уже не мог беспрекословно верить моим словам. Мы давно не говорили, и Себастьян забыл как это — общаться со мной на условиях равенства, а не подданства; видеть перед собой обычную девушку, что наверняка за эти месяцы превратилась в коварную интриганку. — Понимаю, что вынудила вас прийти в столь позднее время, — я ощутила себя обузой, что негаданно свалилась на плечи заместителя короля, — но вы должны меня выслушать. Право, я не могу говорить слишком громко, о чём попрошу и вас. — Это тайна? — Баш подошёл ближе, и я увидела какими красными были его глаза. Точно он не спал несколько суток, напряжённо глядя в одну точку. — Да, но не уверена, готовы ли вы принять её. — Что бы это ни было, вы всё же позвали меня, значит, знали, что я смогу вас поддержать. Говорите! Мне не удастся вам помочь, если вы струсите. Себастьян изменился в своем отношении ко мне после брака с Кенной. Он больше никогда не говорил со мной тепло и не одарил хотя бы тенью улыбки. Холодное уважение, что порой взрывалось осуждением моих политических решений, стало единственным источником общения между нами. Ничего личного и общего, никаких воспоминаний. — Мой брат Джеймс привёз недобрые вести из Шотландии. Он говорит, что в стране бунты, и мое положение, как и положение моей матери, слишком шаткое. Думаю, вы понимаете, что моя страна уязвима, пока уязвима её королева. И чтобы гарантировать стабильность... — Вам нужен наследник. Я не ответила, позволяя Башу осознать правдивость высказывания. Пусть он ненавидел политику, правила, но разбирался в них не хуже Франциска. Возможно, потому что больше знал и ведал, и к тому же умел предвидеть шаги соперника с блистательной точностью. Жизнь под лезвием ножа вынуждает думать наперед, иначе однажды ответный удар может оказаться последним. — Наши старания с мужем не увенчались успехом. Мы долго пытались... — Ко мне дошли слухи, не стоит утруждать себя объяснениями, — он ответил резко, словно черкнул острием по коже. Я вновь сдержалась, ибо расположение Баша мне необходимо, как никогда. Он злил меня. Он был грубым и взвинченным больше, чем позавчера, когда очередной раз разругался с Кенной. Мне показалось, что следовало бы оставить между нами стену «монарх-слуга», но осознание обычно приходит после того, как дело сделано. — Полагаю, вы осведомлены и в том, что у женщины нет иного пути к зачатию, кроме как через ложе. Стало быть, если с супругом не получается, то имеет смысл попытаться с кем-то другим. Мне было противно слышать саму себя. «С кем-то другим», «ложе»... Я ещё ничего не совершила, а уже чувствовала себя изменщицей; гулящей девкой, как говорят в простонародье. Но Джеймс давил на меня, и давила корона, и долг, и говоры, что ходили вдоль государственных границ, унижая и подрывая власть правительницы в глазах знати. Я погрязла в надеждах, которые с наступлением утра становились всё туманней, расплывчатей. Я бы надеялась с Франциском до последнего, как однажды пообещала ему, если бы была просто женой, а не королевой из могучего рода Стюартов. Он должен был знать, что во мне больше монаршего, чем женского. Во мне больше Шотландии, чем меня. — Чушь! — вскрикнул Себастьян, но поймав осудительный взгляд, заговорил тише. — Чего вы добьётесь прелюбодействуя? Будет ли нужна Шотландии мёртвая королева, когда вас обезглавят за супружескую измену? Ваш план весьма опасен и безрассуден. — Это моё решение. Я знаю на какой риск иду, поэтому ваши предостережения не заставят меня отступиться. Если вы пришли попрекать, то становитесь в очередь. Желающих втоптать королеву в грязь сейчас предостаточно. — Хорошо, — он презрительно прикусил губу. — Да будет ваша воля. Тогда что же вынудило вас снизойти ко мне, если не желание услышать упреки? — Моё доверие. — Доверие? — Не только, — я глубоко вдохнула, прежде чем продолжить. Знала, что тяжело будет просить Баша. Наша отчужденность друг от друга не помогала мне, а только мешала. Единственной ниточкой не позволявшей утратить Себастьяна была взаимная вера на подсознательном уровне, недоступном для уловок хитрого разума. — Неужто вы хотите... — Я не предлагаю вам участвовать в моей измене. Двойное прелюбодеяние — это вдвойне опасно и безрассудно. — Откровенно говоря, я не это имел в виду. Мои щеки мгновенно вспыхнули, стоило понять, что Баш и не помышлял об участии в этой мерзкой затее. Благо стоял полумрак, так как при свете дня моё лицо приобрело бы багровый оттенок. — Я слышала, что вы хорошо знакомы с Луи Конде, — желая как можно быстрее отделаться от стеснительных оправданий, перешла к сути дела, — и мне бы хотелось попросить вас намекнуть ему о моей проблеме. — Значит, Конде? Отличный выбор, ведь он любит замужних дам. Но не думали вы, что он — принц крови, и может претендовать на корону? Что будет, если он начнёт отстаивать свои права на престол, вооружившись знанием об истинном отце ребёнка? — Я верю ему и знаю, что он не станет поступать подобным образом. Ему не нужна корона, он не честолюбив, — Себастьян поднял бровь, сомневаясь в утверждениях, но противоречить не стал. — Передайте, чтобы граф появился в моём кабинете воскресным утром. Поймите меня правильно, Баш, я вынуждена обратиться к вам, потому что не могу переговорить с ним сама. За мной следят. Все ждут, когда я сойду с «праведного пути» и малейшие контакты с особями мужского пола чреваты говорами. Даже эта встреча с вами, хотя вы и состоите в браке, могла бы породить массу сплетен. Особенно если внимать на то, что мы были... Впрочем, я надеюсь, что вы не откажете мне в помощи. — Ваше Величество, как и прежде, вы можете положиться на меня. И не думайте, что я бы посмел отказать вам, если бы вы попросили меня разделить ложе. Он удалился, оставив меня со столь многозначным ответом. Полагаю, последней фразой Себастьян выразил свою безукоризненную верность, как подданный, а вовсе не то, что могли бы подумать придворные, если бы слышали нас.