Прими меня в свой рай!

Октябрь, 1561 года. Стамбул, дворец Топкапы. Османская империя. Вот и настал час третьего вихря – по дворцу радостно нёсся Сюмбюль, за ним величественно, но с той же скоростью шагала лучезарная Михримах Султан. Лиловый подол её платья мерцал, колеблясь словно босфорские волны в лучах закатного солнца; плечи женщины окутаны в черный гипюр, были расправлены крыльями жаворонка. Сладость победы пьянила её, губы сами собой расползлись в счастливой улыбке. Никогда прежде она не добивалась таких успехов, но даже сейчас гордыня не увлекала в свои мутные воды хрупкую женскую душу. Она хорошо помнила, что этот триумф принадлежит не одной лишь ей. Гарем притаился, как только проведал о возбуждении султанши, по комнатам несся мелодичный девичий ропот. Рабыни и наложницы, калфы и аги – все уже были в курсе приезда бунтующего шехзаде. Жизнь здесь утихла в ожидании судного часа наследника. Как глоток свежего воздуха ворвалась дочь Падишаха. - Внимание! – заревел ага. – Михримах Султан Хазретлери! Девушки столпились у дверей, раздираемые любопытством настолько, что калфам пришлось напоминать о правилах приветствия, только тогда они склонились перед госпожой. Та, в свою очередь, с напускной серьезностью разглядывала окружение, будто бы желала помучить рабынь неизвестностью как можно дольше. - Султанша, надеюсь, Вы принесли благие вести. - Что станет с шехзаде Баязидом, Госпожа? – не унимались наложницы. Вмиг разнеслись возгласы и молитвы, которые снова были усмирены. Раздраженный Сюмбюль в привычной манере зацокал языком, словно грозясь: - Вам какое дело? С чего бы вдруг такой интерес к шехзаде? Уж не влюбились ли вы, а? Больше сдерживаться не удавалось и, гордо вскинув голову, луноликая весело откликнулась: - Оставь, ага. Ясно же, что так и есть. Да и как тут голову не потерять? – и обратилась к гарему. – Хочу, чтобы каждый услышал: милостью Всевышнего и нашего Повелителя – Султана Сулеймана Хана, Великий шехзаде – Баязид Хазретлери… - казалось, даже стены затаили дыхание, - был помилован! И всё взорвалось. Дворец, а немного погодя и вся столица, праздновала возвращение наследника. Эта новость не сходила с языков еще долгое время. По Топкапы носилась прислуга, готовя грандиозный праздник в честь Падишаха и его семьи; все, однако понимали, что госпожа устраивает его, в основном, ради брата. Что до виновников торжества, то пока один из них заперся в своих покоях дабы, наконец, по-настоящему отдохнуть от смутных мыслей, второй отправился прямиков в сад осознавать всю важность произошедшего и снова вздохнуть родной стамбульский воздух, теперь уже полной грудью. Сегодня он словно рождался заново; это был длинный и мучительный процесс и мужчина только начинал свой путь, однако вера в успех не покидала его. Душа ликовала, вознося молитвы. Пока мужчины наслаждались внутренним спокойствием, Михримах Султан вновь принялась за дела гарема, отдавая приказы слугам и осведомляясь о ходе подготовок: - Позаботьтесь о гостях. Вы разослали курьеров? На кухне уже работают? Первый Двор готовят? Сюмбюль! - Не беспокойтесь, Госпожа. Двор готовят, Балта-ага вовсю трудится над яствами и музыканты уже приглашены. На улице расставят столы и разложат подушки завтра поутру, а в гареме будут танцы. Мы всё учли. Удовлетворенная ответом слуги, женщина могла лишь придираться к мелочам, однако сдержалась. Её беспокоило только одно: - Что на счет охраны? Гости должны чувствовать себя в безопасности. - Так и будет, Султанша. Из янычарского корпуса прибудут дополнительные патрули, часть из которых смешается с толпой. Аги и дворцовая стража займутся наблюдением за гаремом и султанскими покоями. Стоило признать, что всё и впрямь складывалось как нельзя лучше. Тогда женщина подозвала агу и понизила голос, чтобы остальные не услышали: - Кто прислал последнюю партию рабынь? – спросила она, чем немало удивила слугу. - Что случилось, Госпожа? Вам не понравились девушки? – озадачился тот. - Просто ответь мне на вопрос. - Один торговец из Капалы Чарши* получил новую партию из Боснии. Азиз-эфенди. - Разузнай у него, кто именно привез этих девушек. И приведи мне поставщика. Как опытный ага, проживший в гареме почти сорок лет, Сюмбюль догадывался, в чем дело и потому без дальнейших расспросов тот час же отправился в город. *** Следующее утро прошло в хлопотах и метаниях. То тут, то там кричали аги, по коридорам разносилась какофония ругательств и звона посуды. Султанское сословье единогласно приняло решение не мешаться в этой суматохе и посидеть до поры в своих комнатах. Приказы отданы, происшествий пока не было – всё шло как по маслу. Накануне вечером по распоряжению Михримах Султан был найден тот самый бей-эфенди, что последним привёл девушек во дворец. Он направил слугу далее, к мужчине, доставившему их в столицу – тому, кто интересовал госпожу. - Через два дня Кудрет-бей вновь отбывает, так что мне пришлось договорить о встрече сегодняшним вечером, - вещал Сюмбюль. - Он явится на праздник? – удивилась женщина. - Его положение достаточно высокое для того, чтобы попасть в списки приглашенных. Вы сами одобрили их. Так и было, ведь без одобрения «высшей инстанции» даже муха залететь на торжество не смогла бы. Но чины и статусы гостей мало волновали госпожу в данный час. Пора, наконец, заняться и собой. *** Вечер удавался на славу. Паши, беи и другие немаловажные эфенди со своими женами получали истинное удовольствие. Мужчины вдоволь насыщались вином и яствами, наслаждаясь игрой музыкантов, огненным представлением и прочими забавами. Женщины же развлекали себя сплетнями и танцами. Михримах Султан курсировала между уличным и гаремным празднеством с проворностью пантеры. Один миг она заливается смехом с женой Эбуссууда-эфенди, второй – дискутирует с беями о якобы богохульском творчестве Хафиза, третий – и вот она, скрытая тенями лавровых крон в последних солнечных лучах, встречается с Кудрет-беем. - Султанша, это честь для меня – познакомиться с Вами, узреть Ваш прекрасный лик. - Эфенди, Вы либо льстец, либо безумец, раз осмеливаетесь вести беседу со мной в такой манере. Даже если мужчина растерялся, он не подал виду: - Простите меня, Госпожа, если я допустил оплошность. Я постараюсь исправиться… - Довольно просто перестать вести себя, словно мы тут романтическое свидание устроили, - оборвала его собеседница. - Ах, если бы так случилось, я принарядился бы еще краше, чем сейчас. Впрочем, кто знает, что судьба нам уготовила… - задумчиво протянул тот. Теперь очередь дошла и до Михримах – она ошеломленно оглядела человека, стоящего перед ней. - Если Вам дорога Ваша жизнь, Вы немедленно прекратите эти заигрывания! – зашипела госпожа. Тем временем, гость с интересом разглядывал её, будто бы дивное создание, невиданное раньше, стояло перед ним сейчас: этот хрупкий стан, изящные движение – в них было что-то особенное. Словно слились две противоположности – надменность и невинность – и родилась эта женщина. Было еще что-то, однако пока разгадать загадку не удавалось, ответ ускользал снова и снова. «Она не так уж проста» - признался себе Кудрет. - Перейдем к делу, - взяв себя в руки начала собеседница, - недавно Вы привезли в этот дворец нескольких девушек… - Верно, Султанша. Однако Вам нечего опасаться, ни одна из них не превзойдет Вашей красоты, - пошутил гость, поймав разъяренный взгляд. - Несколько из них, - продолжила она, - прибыли сюда мусульманками. Они заявляют о насильственном обращении. Как Вы это объясните, бей? Улыбка слетела с лица мужчины, взгляд похолодел. От былой бравады не осталось и следа. - Это не первый случай, известный управителям Боснии. В последнее время в эялете** участились случаи обращения по грубому принуждению… - задумчиво протянул он, - Вы, должно быть, знаете, Султанша, что мало кто искренне желает сменить веру, очутившись в наших краях. И хотя мы поддерживаем иноверцев, те, кто не имеет постоянной связи со странами другой религии, отдаляется от прежних взглядов и под влиянием общественности и порядков, все же обращает свой взор на мусульманство. Такой подход нельзя назвать насильственным, согласитесь. Я бы сказал, что он направляющий… И ненадежный, ибо решение скорее принимаются из соображений собственной выгоды. Но система работает! – во взгляде пробежала искра восхищения, которая затухла вместе со следующими словами. – Очевидно, что с помощью таких вот провокаций, нашу империю хотят ослабить. Мы точно не знаем, каково число насильственно обращенных и где их искать. Полагаю, стоит… Михримах остановила речь гостя, не желая выслушивать оправдания. - Ваши доводы верны, но я не совсем понимаю, как Вы причастны к данной проблеме. По сему, нам лучше говорить по существу – у меня есть несколько вопросов, от Вас требуются лишь ответы. Максимально приближенные к истине, конечно. - Тогда прежде чем мы начнем, Вам стоит знать, что меня, как санджак-бея Боснии, этот вопрос интересует априори. Надеюсь, с этим проблем не возникнет, Госпожа? Женщина промолчала, проглотив все свои высокомерные замечания, сделав заметку в уме «задать взбучку Сюмбюлю». - Вижу, моё мнение, всё-таки будет иметь вес, - едко бросил эфенди, продолжив. – Так вот, полагаю, что нам стоит заняться обезглавливанием Гидры, пока враги не нанесли империи очередного удара. Лишим чудовище бессмертной головы, а остальные отомрут сами. Вы согласны, моя прекрасная Султанша? Та всерьез задумалась над сказанным, пропустив очередную ехидность мимо ушей. Как ни крути, а в том была толика правды – нужно немедленно начинать расследование. - Кудрет-бей, я поддерживаю Вас. Однако есть деталь, беспокоящая меня. К сожалению, только что, выложив все карты предо мною, Вы рискнули предстать либо не компетентным наместником, либо предателем. Какую роль выберете Вы? Беседа приняла неожиданно опасный оборот. Гость какое-то время обдумывал свое положение и, надо отметить, варианты оставляли желать лучшего. Обвинение в некомпетентности задевала гордость, в предательстве – честь. - Михримах Султан, этот санджак мне доверил народ, и я обязан заботиться о тех людях. Кем бы я ни был в ваших глазах, мне важно знать, что они не будут жертвами чьих-то амбиций. Вы видите ситуацию в масштабах империи, я же – со стороны семей своих близких и друзей, знакомых и чужаков. Мой долг – остановить безобразие, оскверняющее как османов, так и местных жителей. И я выполню его, с Вами, или без. Вам стоит решить, готовы ли довериться мне, или же нет. Сообщите о принятом решении как можно скорее – мой корабль отбывает в ближайшие дни. Отвесив небрежный поклон, он быстро удалился. Госпожа же осталась на месте, будто вкопанная. С ней никто не смел так вести себя! Хотя это не первый раз, когда она выводила собеседника из себя… Август, 1535 года. Стамбул, дворцовый парк Топкапы. Османская империя. Я точно знаю, что эти времена никогда не забудутся, ведь молодость остаётся в памяти навеки. Последние годы не были для меня и братьев такими счастливыми, как в детстве. Тогда мама светилась, словно путеводная звезда, освещая всё вокруг. Глаза её блестели, энергия била ключом. Я верила, что даже горы готовы пасть ниц перед их с Повелителем любовью. Однако те дни миновали, сменившись затяжной, возможно бесконечной осенью. Чувства отца остыли и посыпались, листок за листком с дерева их счастья. Появилась другая, чья весна только приближалась, и вот уже два года как потух взор Валиде, как увяли её улыбка и взор. В наших покоях не слышно больше её задорного смеха. Мне больно видеть её такой и, хоть не правильно таить обиды, но отец ранил не только её. Он оскорбил всех нас, разрушив миф о семейной идиллии. Надеюсь, однажды я пойму его и смогу оправдать. А пока, моей юности неведомы причины его действий. Пока... Женщину, что разрушила наше счастье, ищут не первый год, но та мастерски скрывается или её оберегают. Я молода, но не так и глупа. Знаю о врагах нашей семьи и о личных недругах матери. Это они подсунули нам змею, совратившую отца. Они изуродовали его светлый образ. И они поплатятся, ведь мама не оставит безнаказанными виновников своих страданий и бесконечных слёз. Найти бы только предательницу… Вот вернулся из похода отец, он кажется опечаленным и далёким отсюда. Однако даже таким он принес радость в этот дворец. Наконец, закончилась наша опала, и стая гиен будет вынуждена отступить. Махидевран уедет в сарухан, тётя Хатидже займется семьей, а мама обратит свое внимание на отца, выпустит меня из-под крыла. Хоть на миг… Этими надеждами я делюсь со своей подругой, Фирузе. Она, как никто другой, понимает мои чувства. Но сейчас, идя рядом по парку, она словно витает далеко-далеко. - Фирузе. Что с тобой такое? С самого утра ни слова не сказала. Кто же так огорчил тебя? – её лицо печально, она старается скрыть свои чувства. «Ты моя вселенная, моя душа…» - эти слова врезаются в мою душу, словно острие ножа. - А это кто? – спрашиваю я, девушка пожимает плечами. Не задумываясь о последствиях, схожу с дорожки и бреду навстречу голосу. «Без тебя нет жизни в моем теле…» - юноша удобно расположился в тени кроны лавра. Он, как и Фирузе только что, кажется очень далеким от парка, его мысли облекаются в слова и летят ко мне, словно просят укрытия в моем сердце. И оно отзывается. Пока иду туда, приходит вдруг мысль, что еще не посвящал мне стихов. Не любил… - Моя вселенная, моя душа… – бубнит незнакомец, небрежно черкая по листу, - Без тебя… В моем теле… Кажется, он забыл, свои же слова. - Нет жизни – продолжаю я. Он резко поднимается и рассматривает меня, раздраженный тем, что его покой нарушен. Он думает, стоит ли меня опасаться. - Для кого ты пишешь этот стих? - Я? Не для кого. Простите, если я побеспокоил Вас, - осторожничает он. - Нет, не стесняйся. Я не столь важная персона. Мой отец служит во дворце. Я пришла навестить его. Возможно, он поверил. Мне бы хотелось этого. «Ах, Михримах к чему играть в эти игры» - думаю я, но было уже поздно. - Я думал, что Вы – член Династии. – «Ну вот, теперь ври дальше, раз уже начала. Будешь выглядеть полной идиоткой». - Откуда же у меня такая удача? Да разве я похожа на султаншу? – язвлю, на что молодой человек усмехается: - Откуда мне знать. Я никогда не видел султанш, - признаётся он. - Да и не надо. Они бывают весьма невыносимы. Особенно, Михримах Султан. Ты, наверное, слышал о ней. Она единственная дочь нашего Повелителя. Поэтому очень высокомерна – я знаю о себе правду, что уж поделать. Приходиться порой признавать, что мнение окружающих может быть верным. – Неприятная особа. И, между нами говоря, просто безобразная, - а вот с этим я не соглашусь никогда. - Осторожнее, даже у стен есть уши, - предупреждает бей, - Да и такого я не слышал. - Мне все равно. - Чем же наша Султанша так не угодила Вам, не могу понять? Она ведь все ещё ребенок. Последняя фраза, словно пощечина, вмиг отрезвляет меня. Жалею, что начала эту игру. Неужели я действительно еще дитя? Нет! Это в прошлом. Но именно такой меня все и считают. - Ребенок? – вырывается прежде, чем удается взять себя в руки, - Если вдруг, в один день, ты встретишь её, не вздумай так говорить. Она очень разозлится. Только вчера она кинула в темницу кого-то по той самой причине. - Понял. Я учту Ваш совет. Он мне не верит! Насмехается. Может, думает, что я завидую? - Хорошо. А ты кто такой? Какая у тебя должность, или же ты поэт? - Нет, я воин, - отчеканивает незнакомец. - Надеюсь, дерешься ты лучше, чем пишешь стихи, - шучу я, чем, кажется, задела его. Интерес в глазах сменился холодом. Он делает несколько шагов навстречу и раздраженно шипит: - То, что Вы не являетесь султаншей весьма очевидно, так как они образованы и разбираются в поэзии. Юноша действительно обиделся, раз высказал всё это мне в лицо. И то, как он глядит… Мне хочется провалиться под землю! Если я могла повернуть время вспять, я бы лишний раз подумала, прежде чем говорить. Только начав завоёвывать его расположение, я своими же словами все разрушила! Но все, что я могу – улыбаться, глядя ему в глаза, чтобы не растерять последние крохи собственной гордости. - Неужели? В таком случае, я покажу эти стихи лично Михримах Султан. Посмотрим, понравится ли ей. Я зашла слишком далеко. Уходя, он лишь бросает: - Для своих развлечений найдите кого-то другого. Тут же с расспросами налетает Фирузе, но мне не хочется говорить о произошедшем. Мы возвращаемся в покои. Весь вечер я думаю лишь об этой встрече и о том, что я впервые желала стать той, кем представлялась. Этот человек разговаривал со мной настолько открыто, как никто другой. Вот бы и остальные обращались также… Октябрь, 1561 года (25 лет спустя). Стамбул, дворец Топкапы. Османская империя. В тот день, много лет назад, я впервые возжелала обычной жизни для себя. Без козней, интриг и подлостей. Я любила, когда меня баловали, но тогда меня раздражали все эти улыбочки, елейные голоса, советы, подачки. Моя душа осталась в тени лавра, тешась воспоминаниями об опасной искренности незнакомца. * Капалы Чарши – Гранд Базар или Большой Базар. ** Эялет - административно-территориальная единица, провинция в Османской империи.