Прими меня в свой рай!

Октябрь, 1561 год. Бурса, Османская империя. Нервы Дефне Султан находились явно не в лучшем состоянии: любой шорох вызывал панику, а слуга – недоверие. Уже несколько лет ей не было покоя, какие только вопли не доносились из её комнат по ночам. Со временем она обзавелась несколькими кинжалами, один из которых лежал (по классике) под подушкой, второй всегда был при ней, остальные были спрятаны во дворце. Однако даже при оружии не было ощущения безопасности. Единственное, что у нее осталось – её сын, который теперь все время был рядом. Больше никого не осталось… Женщина была готова сражаться до последнего. Одному Всевышнему ведомо, как она хотела верить в спасение любимого, но кроме письма Михримах Султан не было ни единого намека, а, как известно, письмам не всегда можно доверять. Особенно во времена кровавых войн. Возможно этот слух - очередная интрига Нурбану ведь та только и ждет момента, дабы покончить с семьей Баязида. Нет, Дефне не настолько глупа, чтобы подыгрывать своим врагам. Её поведение беспокоило прислугу, но ничего поделать те не могли, кроме как безропотно исполнять приказы, заботиться и охранять своих господ. Ах, если бы они знали, что страхи султанши вовсе не так беспочвенны, как им казалось. Мало того, «венецианская дьяволица», как её про себя называла Дефне, и впрямь бы уже перерезала горло ей и Мураду, однако этого до сих пор не произошло. Именно отсутствие палачей на пороге их дворца живило слабенький огонёк надежды в бедняге. Сегодня султанша была в хорошем расположении духа, как это ни странно. Она возилась с маленьким шехзаде, когда во дворе послышался топот копыт. В мгновение ока оказавшись у окна, она окликнула калфу, желая разузнать о прибывших, но ничего не добилась и прогнала хатун с глаз долой. К моменту, когда Айлин удалось найти нужные покои, двери, ведущие в них, были надежно заперты. Госпожа, сидя на диване, обнимала ребенка и готовилась к худшему. В руке был зажат крохотный пузырёк с ядом, которого, однако, хватило бы и на десятерых. Она была ко всему готова, понимала, что кинжалы вряд ли помогут, если сюда вломится охрана, а стать свидетелем смерти сына не пожелала бы ни одна мать. Она ожидала чего угодно, кроме того, что происходило следующие несколько часов. - Убирайтесь! – вопила госпожа. - Дефне Султан, выслушайте меня. - Я сказала, убирайтесь! Вам не отобрать у меня сына! Передай своей султанше, что Мурада ей не заполучить! Гостья приказала прислуге и воинам уйти. Действовать стоило очень осторожно, ибо загнанный в угол зверь способен на отчаянные шаги, а именно такой сейчас представлялась мать шехзаде. - Госпожа, я приехала не по приказу Нурбану Султан, а по воле Повелителя. Он гарантирует вам жизнь. Как же хотелось верить! Уставшая от вечного напряжения и страха, одиночества и печали, Луиза чувствовала себя маленькой девочкой, от которой ничего не зависит. Но она не была таковой. Она – султанша, госпожа, любимая наложница шехзаде Баязида. Покойного, как она полагала. Она– мать и сестра. Чужая сред своих, чужая меж чужих. Только в объятья любимого были и её тихой гаванью, его дом стал её домом, его жизнь – её. Никто так не заботился о ней, даже дома. В свое время, он подарил ей жизнь и не ошибся ведь спас ту, чье сердце бьется ради него и его сына; женщину, что стала верной подругой и соратницей; исцелением от всех невзгод. Спустя нескольких часов уговоров обессиленная Айлин опустилась на пол подле дверей. - Вы живы, госпожа? – ответа не последовало. – Султанша? – забеспокоилась хатун. - Дай мне то письмо, - донеслось из комнаты, - оставь под дверью. Женщина снова достала сверток и аккуратно просунула его в щель. Спустя пару мгновений послышался шорох – у Дефне в руках оказалось единственное подтверждение слов незнакомки. - Я лично увезла его из Персии, султанша. Не сегодня, завтра он будет в столице. Тишина. Айлин, прислонившись к холодной мраморной стене, стала ждать. В соседнем помещении, внимательно вчитываясь в каждое слово, вновь и вновь повторяя его, трепетала наложница шехзаде. Мальчик молча наблюдал за матерью и в один прекрасный момент уснул. Она, пробежав глазами по почти заученному тексту, решалась на настоящий подвиг и, в конце-концов сдалась. - Ладно, увези нас, - с этими словами двери распахнулись, а из-за них высунулась белокурая головка в поисках собеседницы. – Ладно. Октябрь, 1561 года. Стамбул, дворец Топкапы. Османская империя. В покои влетел взволнованный Сюмбюль, пролепетав по дороге что-то невнятное. Михримах отложила недочитанную «Божественную комедию» и внимательно оглядела евнуха. - Султанша, такие новости, - пропыхтел тот, разводя руками, - такие новости… - Ну же, Сюмбюль, говори! - Шехзаде Баязид только что въехал на территорию дворца. Он здесь, госпожа! Известие заставило женщину вскочить со своего места и с отплясывающим чечетку сердцем вылететь прочь из покоев. Она была несказанно счастлива повидаться с братом, особенно после произошедшего. Теперь-то она точно расспросит его обо всем: «О чем только думал этот глупец?!». Сегодня в гареме должны пронестись три бури и первой из них стала Михримах Султан на пути к братским объятиям. Всякий, кто не был немым или глухим нашептывал свои предположения об удивительно поднесённому настроению госпожи. Слухи расползлись в считанные минуты. На улице, казалось, каждый куст и камушек знал о возвращении наследника-бунтаря. Несмотря на легкую утреннюю прохладу (до столицы настоящие холода пока не добрались) в саду разносилось щебетание соловьев, а в заливе шумели волны. Деревья плавно раскачивались на ветру, шурша золотистыми листами, где-то далеко кричали чайки. По лужайкам и тропинкам расползись удивительные ароматы тюльпанов и прелой коры. Сюда будто бы снова вернулась жизнь. Баязид неторопливо вылез из кареты и только успел вдохнуть свежий стамбульский воздух, как с писком в него врезалось миниатюрное женское тело, облаченное в дорогие ткани и изысканные украшения – его сестра. Он обнял её, уткнувшись носом в волосы, забыв на секунду о своем состоянии. Михримах долго не отпускала мужчину, однако рано или поздно все же пришлось отступить. И только тогда она разглядела его как следует: уставший и прилично исхудавший, немытый и небритый в драных одеяниях, которые он отказался менять, – и впрямь изгнанник. - Подготовьте хаммам для шехзаде и найдите одежду поприличнее, - распорядилась она. Ухмылка расползлась по лицу наследника. - Здравствуй и ты, моя красавица Михримах. - Баязид… Женщина не могла дальше сдерживать слез – таким долгожданным был этот момент. Уже много лет её душа так не радовалось, как сегодня. Он наконец-то здесь! Несколько недель прошло с тех пор, как повелитель сообщил её о своём решении и вот он тут – её непокорный братец – стоит совсем рядом и ухмыляется. Снова с ней! Аккуратным движением он утер слезы с её нежных щек и подбадривающе улыбнулся, а затем обернулся к своим сыновьям: те неуверенно переминались с ноги на ногу. Первыми зашевелились Махмуд и Абдулла, за ними оживились остальные и следующие несколько минут дети провели в теплых объятиях любимой тетушки. Сюмбюль наблюдал за воссоединением, рыдая чуть ли не в три ручья. Он искренне переживал за судьбу наследника, в котором не чаяла души покойная Хюррем Султан, а теперь и Михримах Султан. Ага и сам отдавал предпочтение скорее ему, чем замкнутому Селиму. Как жизнь изменила их: в детстве оба были милыми ребятами; ссорились, конечно, но «они же братья, помирятся» думали окружающие. Только вражда и соперничество всё разгорались, пока не запылали ярким пламенем, охватившим пол империи. Однако, сейчас не об этом. Сегодня Михримах Султан еще раз уверовала в чудеса, а шехзаде Баязид, возможно, снова обрел свой дом и семью. Его дальнейшую судьбу решит встреча с Повелителем. Мужчина решил не затягивать с этим и будь, что будет. Однажды фортуна улыбнулась ему – неспроста ведь. - Мне нужно к отцу, он у себя? - Не лучше было бы привести себя в порядок перед тем, как отправится туда? – забеспокоилась госпожа. Женщина не хотела, чтобы брат предстал перед султаном в таком виде: не дай Аллах, тот сочтет это за попытку разжалобить его. Шехзаде заслужил уважение за свою стойкость и мужество, а не с помощью заискиваний перед Государем. - Нужно покончить с этой историей раз и навсегда. Возможно, и прихорашиваться будет не к чему, - спокойно молвил бунтарь. - Баязид! Не… Мужчина взял руки сестры и прижал к своему сердцу – под ладонью раздавалось сильное и ровное сердцебиение. - От судьбы не уйдешь, Михримах. Он вспоминал тот день, когда обедая с отцом, трясся от страха быть отравленным; каким униженным чувствовал, обидев подозрениями отца. Хотя Сулейману стоило ожидать того, после казни Мустафы. Всё изменилось: его отношение к людям – будто бы открылись невидимые ворота и грянул поток гнева и жестокости; и представления окружающих о нем, что рухнули как стены Константинополя при взятии города турками – те в свое время казались такими же прочными. Тогда мало кто осознавал происходящее, даже сам Кануни не понимал. Сейчас, стоя у порога его покоев, смирившись с уготовленной участью, Баязид принимал нового себя: отныне он будет мудрее и осторожнее, сохранив честь и храбрость, которые невозможно было отнять. «Придется привыкнуть играть по правилам» - решил он, оставаясь притом непоколебимым по отношению к интригам и лжи. Без сомнений, Мустафа бы гордился своим братом. Станет ли когда-то гордится и отец? Двери распахнулись. Пора. *** Султанша по просьбе брата отправилась в свои покои, предварительно оставив племянников на попечении Сюмбюля, и теперь не знала чем себя занять: пробовала вышивать – поколола пальцы, с книгой в руках перечитывала один и тот же абзац по десять раз, ибо думала о своём. В результате, вскочив, она измерила шагами комнату, и, когда почувствовала приближение паники, бросилась искать утешение в гареме. Это и стало вторым пришествием бури по имени Михримах. Девушки как раз трапезничали, и женщина решила присоединиться к ним. Её радостно приняли бы за любым столиком – дочь султана ведь – опасно выказывать неуважение членам правящего рода. Женщина уселась на тахту у столика, где сидела та рабыня, Ёзгур, о которой рассказывала калфа. Она внимательно разглядывала девушку: высокая и стройна, словно кипарис, с копной непослушных угольно-черных волос, которые ей всё же удалось привести в порядок, и вполне миловидным личиком. Она не была красавицей, но имела привлекательную внешность: широкие скулы, глаза цвета весеннего неба и длинные ресницы, от взмаха которых будто бы рассыпались искры, делали её похожей на Михрюнису Султан – возлюбленную покойного шехзаде Мустафы. Как только Михримах ощутила это сходство, сердце предательски сжалось. Она понимала, что виновна в смерти брата в той или иной степени, хоть и не желала ему такой участи. Каждый день она молила Аллаха простить ей сей грех, регулярно тайно отсылала деньги Махидевран Султан, однако ничего не могло вернуть его на этот свет. Она совершила предательство во имя своей семьи, но он тоже был её частью. В тот день в Амасье Султанша вырвала из своего сердца частичку, принадлежавшую Мустафе, и бросила её полыхать в пламени шайтана. Сейчас же, в агонии сожаления и боли, корчилась её душа, безответно взывая к погибшему вновь и вновь. Возможно, они встретятся на небесах, и тогда придет время раскаяться за все ошибки, совершенные в жизни и, в отдельности, за эту. Рабыня заёрзала, чувствуя себя встревожено и неловко под пристальным взглядом женщины. - Ты ведь новенькая, верно? – спросила та. - Да, госпожа. - Как тебя зовут? - Ёзгур, госпожа. - Ёзгур – пробормотала Михримах, словно пробуя имя на вкус. - Давно ты здесь? - Почти три месяца. Девушка говорила тихо и кроме них мало кто мог услышать этот разговор. Было в её словах нечто такое, что беспокоило султаншу, однако та не сразу поняла чем привлекли внимание ответы служанки. - Погоди, ты мусульманка? – спустя пару минут поняла она, - Это имя дали тебе уже во дворце? Рабыня, так быстро сменившая веру, предавшая религию родителей? Теперь ясно, почему девушки не доверяли ей. - Нет, султанша… Я стала мусульманкой раньше. Собеседница приказала ей продолжать, но девушка упросила её продолжить этот разговор за пределами гарема и Михримах Султан, так не прикоснувшись к обеду, увела её в сад.