Почему я поняла так поздно?

Я бегу по однообразным коридорам Дистрикта-13, молясь, чтобы не запутаться в них. Поворот, еще один, и еще. И вот, я выхожу в большое помещение, где всюду носятся врачи, обследуя и помогая раненым. Мое сердце ускоряет свой бег, когда на мое плечо ложится чья-то рука. Я мгновенно оборачиваюсь, надеясь утонуть в синеве глаз Пита. Но это всего лишь Хеймитч. Вся я готова подорваться от столь волнительной и долгожданной встречи. Я, пожалуй, не просто хочу, а мечтаю увидеть своего напарника. - Где он? – не сдерживаю вопроса. Бывший ментор тяжело дышит, пытаясь восстановить дыхание, но у него ничего не выходит, он слишком устал бежать за мной. Мужчина лишь пожимает плечами и разводит руки в стороны, мол, не знает. Я, не имея права больше просто ждать, когда все сделают за меня, срываюсь с места, несясь в сторону тяжелораненый, надеясь не найти среди них Пита. Но я нахожу Джоанну, голова которой на лысо побрита, ее лицо покрыто ранами, синяками и пластырями, только что приклеенными. Я сглатываю ком, когда осознаю, что могли сделать с Питом, как он может выглядеть сейчас. Вздрагиваю, услышав голос Мейсон: - О! Сойка! Давно не виделись! Ее голос не дает мне поверить во все произошедшее. Победительница из Дистрикта-7 говорит так, будто ничего не произошло, будто не было тех жутких недель, проведенных в тюрьме Капитолия. Ее тон такой, будто мы старые приятели. -Чего застыла? Беги к своему ненаглядному, а то он опять начнет разносить все вокруг. Я ее не понимаю, но сейчас все выяснять не хочу. Я киваю ей и убегаю, по пути встречаю Гейла. Но я не останавливаюсь около него. Я будто чувствую, что если заторможу, если сбавлю скорость, случится что-то непоправимое, что-то ужасное, что-то, чего я уже не смогу исправить. Мои ноги несут меня по очередному коридору, на стенах которого окна, дающие возможность посмотреть в палату. В одном из них замечаю его. Моего Пита. Первая слеза сама собой скатывается по щеке, а губы невольно трогает улыбка. Парень сидит лицом ко мне, но не видит. С другой стороны палаты обычная стена. Я прикасаюсь рукой к стеклу, будто надеясь ощутить тепло Мелларка под ладонью. Пит исхудал. Его вид гораздо хуже, чем у Джоанны. Волосы растрепанные и грязные, уже не кажется, что они такие золотые, как были раньше. На лице его множество ссадин, которых не скроет ни один грим. Его торс оголен, на нем так же присутствуют уродства, нанесенные Капитолием, точнее мной. Руки его дрожат, а глаза бегают по лицам врачей. На ноге нет протеза, Пит крепко сжимает тонкий матрас на кушетке. Один из врачей подходит к нему, собираясь сделать укол. Но Пит, завидев шприц, начинает паниковать. Его глаза расширяются, дыхание учащается. Я не слышу, что он говорит, но точно могу прочитать слово «нет» на его устах. Ужас плещется в океанах. Другие врачи начинают держать парня, чтобы вставить шприц, но он продолжает вырываться. Он уже начинает кричать, его голос достигает и моего слуха. Врачи не удерживают его, и Пит валится на пол, отползая в угол, сжимая руками голову. Врач подходит все ближе к нему, а в глазах Мелларка появляются слезы. Я не выдерживаю и влетаю в палату. Врачи тут же оборачиваются на меня, когда я быстрым шагом приближаюсь к Питу, но останавливаюсь в двух метрах. Он медленно поднимает на меня взгляд, взгляд полный боли, отчаяния и панического ужаса. - Оставьте нас, - шепчу я. Люди в белых халатах, по топчась и побросав друг на друга косые взгляды, выходят из помещения, оставляя нас наедине. Я слежу, как закрывается дверь, и медленно поворачиваюсь к Питу, смотря на него. Он все еще дрожит, из его глаз все еще капают слезы, а взгляд молит о помощи. Я присаживаюсь перед ним на корточки, пока он неотрывно следит за мной. Глаза парня все такие же светлые, они все так же излучают тепло. Пит напуган, но он продолжает меня согревать одним лишь своим взглядом. Мое сердце разрывается и в то же время вновь начинает биться, когда хриплый голос проносится по палате: - Китнисс? Я тут же подползаю к нему и обнимаю, начиная плакать. Все те чувства, что я так долго скрывала от всех, выходят из меня. Только при Пите я могу плакать. Только при нем я могу быть такой, какая я есть сейчас. Все остальные ждут от меня силы и стойкости. Он же ждет от меня слабости и ранимости. Никто кроме него не может понять меня, никого не было со мной на арене, никого, кроме него. Я поглаживаю пальцами скулы парня, удивляясь тому, как он исхудал. Мои губы касаются его лица везде, где только можно: лоб, нос, глаза, щеки, уголки рта, скулы, подбородок, губы. Я отрываюсь и смотрю в его глаза. В них читается все тот же страх, но теперь еще и с удивлением и нежностью. Мой взгляд будто пытается увидеть в парне все ужасы, произошедшие с ним, чтобы хоть как-то понять его боль, его отчаяние. - Китнисс? – еще одна слеза сказывается по его щеке. Я могу лишь кивнуть, не в моих силах сейчас говорить. Я слишком счастлива, чтобы произносить что-либо. Мой голос будто пропадает. - Китнисс, - его голос звучит уже как утверждение. Он отнимает руки от своей головы, прикасаясь ладонями к моему лицу. Его взгляд следит за пальцами, вырисовывающими понятные только ему узоры. Он будто впитывает ту картину, которая стоит сейчас перед его глазами. Будто он боится, что все у него сейчас заберут. Я тоже боюсь. Поэтому я вглядываюсь в каждую черточку любимого лица. Любимого? Да, именно любимого. Никак иначе назвать нельзя. - Китнисс, пожалуйста, не уходи, - еще одна слеза. - Я больше никогда не уйду. Я больше тебя не брошу, - заверяю я его. Я приоткрываю рот, когда пальцы Пита прикасаются к моим губам. Я целую подушечки, прикрывая глаза и прижимая его ладони к себе. Я приникаю к парню, обнимая его за талию. Его горячая кожа заставляет покрыться меня мурашками, а его руки, обнимающие и крепко сжимающие в своем кольце, дают волю чувствам: я целую Пита, жарко прикасаясь к нему. Давно забытое тепло вновь заполняет всю пустоту внутри меня, вновь окрашивая в цвета черно-белый мир. Но нас прерывает шум открывающейся двери. Я не хочу оборачиваться, поэтому просто прижимаюсь к плечу Пита. - Мисс Эвердин, вы должны покинуть палату, - произносит твердый мужской голос за моей спиной. Чувствую, как руки Пита крепче сжимают меня, не намереваясь отпускать. - Я никуда не пойду, - так же жестко отвечаю я. – Не сейчас. Слышу, как некто вздыхает. В следующую секунду чьи-то руки хватают меня за талию, отрывая от Пита. Другой мужчина задерживает парня, не давая ему вырваться. - Нет! – кричит он, пытаясь освободиться. – Китнисс! – его отчаянный крик режет мою душу, а мокрые дорожки на его щеках не щадят мое сердце. Мои попытки вырваться, как и попытки Пита, остаются безуспешными. Перед моим носом захлопывается дверь, отгораживая от парня. От моего любимого парня. Я, понимая, что в палату не вернусь, подбегаю к тому самому окошку, где сейчас столпились люди. Змечаю хмурый взгляд Гейла. Он ревнует меня. Вижу, как Пита пытаются уложить на кушетку и ввести снотворное. Он извивается, пытается выкрутиться. Трое мужчин держат его, а четвертый подносит к его шее шприц. Жидкость попадает в кровь парня, тот почти сразу успокаивается, продолжая шептать мое имя. Я опять его оставила. Опять его бросила. Опять он один. Он думает, что он один. *** - Что ты имела тогда в виду? – пытаюсь подобраться к ней. - Ой, да ладно! Просто ляпнула! – продолжает умалчивать Джоанна. - Да почему ты мне не говоришь?! – мой голос срывается на крик. Благо никого нет в палате. Не хочу, чтобы нас кто-нибудь слышал. Мейсон тяжело вздыхает, опуская взгляд вниз и почесывая голову. Она подбирает слова, что-то бормоча, и я ее не тороплю, терпеливо жду, хотя мои нервы вот-вот порвутся. Мне никто не объяснил, зачем усыплять Пита. Но сказали, что такого больше не повторится, никто больше не будет мешать нашему общению. Хоть мне и нужно узнать все как можно скорее, чтобы быть около парня, когда он проснется, я продолжаю просто молча сидеть, нервно постукивая по железному табурету. - Всех нас пытали, Китнисс, - от ее тихого голоса проходят тысячи мурашек. – Но Питу досталось больше всех. – Она снова замолкает, собираясь с мыслями. – Наши камеры были расположены по соседству. Мы хорошо знакомы с криками и воплями друг друга. Слезы вновь норовят покатиться по щекам, когда перед моими глазами встает картина истекающего кровью Пита, кричащего, молящего о помощи, плачущего от безысходности. - Ты была его главной пыткой, Китнисс,- снова начинает говорить Джоанна. – Ему вкалывали какую-то хрень, от которой Питу казалось, что ты рядом. А потом твой мираж исчезал, оставляя его в растерянности. Так повторялось множество раз. Но однажды он решил не давать себе возможности увидеть тебя. Он решил больше себя не мучить. Пит убил одного из охранников, других сильно покалечил. Он уже не такой пай мальчик. Но ему все равно ввели эту жидкость. В двойной дозе. Я слышала, как он кричал, как он молил о пощаде, просил прекратить. Но, как ты понимаешь, его никто не слушал. Когда эти твари ушли, когда все закончилось, Пит продолжал шептать твое имя. Его пытались заверить, что ты причина его мучений. И отчасти я согласна, что ты виновата в том, что сделали с ним. Ее тихий голос заставляет меня пролить одну слезу. Ее слова еще никогда не значили для меня так много, как сейчас. Джоанна еще никогда не была так откровенна. Наверное, они с Питом стали гораздо ближе друг к другу за это время. Они оба пережили это все, поддерживая друг друга, пытаясь выжить. И мне обидно, что я не могла тогда поддержать парня. Меня бы никто не отпустил в Капитолий, а его добровольно отдали президенту Сноу. - А ведь его заставляли думать, что ты его отдала на расправу капитолийцев. Только вот он не поверил. Ни разу он не усомнился в твоей преданности. Но в любовь он не верил. Извини, конечно, но ты, Китнисс, эгоистка. Пит сотни раз подвергал себя опасности, спасая тебя, а ты сама не понимаешь, как он тебе дорог. - Я понимаю, - тут же говорю я ей. Джоанна ухмыляется: - Слишком поздно до тебя дошло. И я с ней согласна. Слишком поздно я осознала, как мне дорог Пит. Мой мальчик с хлебом, который спас мне жизнь много лет назад, спасал ее еще множество раз. Он предупредил о бомбах Капитолия, а сам потом страдал из-за этого. Я уверена, что это просто так не сошло с его рук. Капитолий не прощает, Капитолий не забывает, Капитолий не щадит. Мой долг перед ним растет с каждым днем. Мне не отплатить ему тем же. Я бы хотела, но не могу. Это привычка Пита жертвовать, не моя. Мелларк не позволил бы мне рисковать ради него, а запретить это делать ему просто не в моих силах, он все равно не послушает. *** Я, раскачиваясь, сижу в кресле перед Питом, который находится все еще без сознания. Я все пытаюсь придумать, что скажу ему, когда тот проснется, но на ум ничего не приходит. Красиво говорить – это не мое. Пит умеет, не я. Воспоминания вновь обрушиваются на меня. Вспоминаю, как он мог красиво напомнить мне о своей любви. Только вот его чувства мне тогда не нужны были. Я просто знала, что они есть. А сейчас я действительно нуждаюсь в этом парне. Беру его руку в свои. Теплая ладонь согревают меня всю. Как же хочется увидеть его глаза, в которых будет светиться счастье и радость, а не ужас и отчаяние. Не хочу видеть его боль. Я видела ее уже слишком много в этих омутах. Теперь я понимаю Пита, понимаю его чувства. Когда мне было плохо, ему было плохо со мной. Зажмуриваюсь, представляя, как все могло бы сложиться, не будь этих чертовых игр. Мы были бы счастливы вместе, жили бы одной дружной семьей, его родители бы и братья часто нас навещали вместе с моими родными. Быть может, я бы родила ему детей. Если эта революция закончится, и мы останемся живы, клянусь, я сделаю все, чтобы дать Питу счастье, чтобы вернуть хоть малую каплю семейной теплоты, которую он утратил по моей вине. Я только сейчас понимаю, как все было хорошо после 74 Голодных Игр. Как же все было спокойно. Мне нужно было тогда наслаждаться этой идиллией, ведь дальше начался ад. Дальше нам всем пришлось потерять многое, дальше мы начали рисковать потерей самих себя. Ладонь Пита сжимает мою ладонь. Я тут же поднимаю на него взгляд, встречаясь с голубыми океанами. Мы снова молчим, заворожено глядя друг на друга, вновь впитывая эту картину. Вновь опасаясь потерять все в один миг, как уже теряли сотни раз. Его большой палец поглаживает мою руку, а глаза смотрят с нежностью. Я наблюдаю за ним, не осмеливаясь начать разговор. Но слава ни к чему. Хочу рассказать Питу, как я дорожу им, как я… люблю его. Но не могу. Я боюсь, что это окажется неправдой. Я действительно чувствую что-то по отношению к нему, но любовь ли это? Я никогда не испытывала этих чувств. - Привет, - просто произносит Пит. - Привет, - на моем лице появляется улыбка, за которой следует улыбка парня. Я отнимаю от него одну руку, прикасаясь ею к белокурым волосам. Пит опускает взгляд на наши переплетенные пальцы. Я смотрю туда же. Мы с ним всегда держимся за руки, всегда мы ищем друг у друга поддержки и тепла. Наши пальцы сжимаются еще крепче. Нерушимый кулак. - Что произошло? Где мы? Я снова смотрю на него, наслаждаясь его взглядом. - Мы в Дистрикте-13. Мы в безопасности здесь. Я придвигаюсь ближе, кладя голову на его грудь и обнимая. - С тобой я всегда в безопасности. Рука Пита несмело поглаживает мои волосы, оставляя тепло после каждого прикосновения. Утыкаюсь носом в его шею, вдыхая его запах. Это уже не корица и хлеб, а что-то похожее на хлорку, которой пахну и я. В Дистрикте-13 чистой воды не шибко много. А ту, что есть очищают химией. - Я не верю, что ты настоящая, - слышится тихий шепот Пита. - Я настоящая, - поднимаю голову, всматриваясь в его лицо. Моя рука сама собой тянется к нему, поглаживая скулы. Боже, как он похудел! Как его замучили в Капитолии! Еще никогда я так сильно не хотела мести. Медленно приближаюсь к лицу парня, чувствуя его горячее дыхание на своих губах. Его голубые глаза смотрят мне прямо в душу, проникая внутрь, даря мне новые силы на жизнь, даря мне надежду на будущее. Я тоже хочу подарить ему что-то, в чем он нуждается. Хочу подарить ему тепло, заботу и любовь. Наши губы встречаются в нежном поцелуе, в еле ощутимом касании. Но столько удовольствия от такого ожидаемого прикосновения. Тысячи мурашек заставляют меня вздрогнуть. Вспоминаю свои слова, сказанные Джоанне, и задаю вопрос, ответ на который не известен никому: - Почему я поняла так поздно, насколько ты мне дорог?