Почему я поняла так поздно?

До сих пор не могу смириться с этой утратой. Мы столько всего пережили. Мы прошли сквозь огонь и воду. Мы прошли сквозь собственные страхи и сквозь страхи друг друга. Но не дошли. Ты многое мне обещал. Твои слова никогда не были пусты. Ты всегда делал то, что собирался. Вместе, помнишь?! Это было твоим главным обещанием! Вспомни и выполни его! Но ты не сможешь этого сделать. Никогда. Да уж, теперь вместо нашего «всегда» осталось лишь мое жалкое «никогда». Я меняюсь с тобой и без тебя. Я не просила тебя жертвовать собой ради меня! Не просила тебя рисковать своей жизнью! Я знала, что однажды твой риск станет последним. И этот последний раз настал. Я вновь захлебываюсь в своих слезах, скрючившись в углу комнаты. Я покрываю поцелуями жемчужину. Ту жемчужину, что ты мне подарил несколько дней назад. Еще несколько дней назад ты мне улыбался, протягивая подарок, а теперь твое тело лежит черт знает где, бездыханное, бледное и холодное. Твои глаза никогда не загорятся тем ярким светом. Твои губы никогда не коснутся моих губ. Твои руки никогда не будут спасать меня от кошмаров. Твой голос никогда не успокоит меня, не поддержит. Твой взгляд никогда не согреет мою душу. И лишь жалкие воспоминания будут преследовать меня до конца жизни. Еще один персонаж появился в моих кошмарах. Каких-то несколько дней назад я собиралась умереть за тебя, а ты как всегда сделал все по-своему. А Хеймитч не сдержал свое обещание! Он такой же лгун, как и ты! Вы стоите друг друга! Вы оба испортили мою жизнь! Из меня нескончаемым потоком льются слезы. Они должны были бы уже давно кончиться, но для такого случая у меня есть отдельная порция. Не каждый день ты умираешь. Я зажмуриваюсь, до боли закусив губу. Я будто пытаюсь спрятаться от огня одиночества, но этот огонь горит ярче в темноте. Твой образ сам вспыхивает перед глазами. Крик вырывается из меня, оглушая, разносясь, кажется, по всему Тренировочному Центру. Не прошло и двух недель с тех пор, как нас выбрали на жатве. Меня выбрали, а ты стал добровольцем. Кто тебя просил?! Кто желал твоего героизма?! Никто! Почему ты решил за меня, хочу ли я твоей жертвы?! Я не хочу! Не желаю! Я снова кричу, снова желаю потонуть в своем голосе, задохнуться от собственных воплей. Моя голова гудит от громких звуков, глаза покраснели от слез, все кружится от недосыпа, а скулы стали еще более впалыми от недоедания. С тех самых пор, как меня забрали с арены, я не взяла в рот ни крошки. Я изуродована и внутри, и снаружи. Сердце снова заледенело, я вновь стала неприступной. Моя жизнь проходит на краю ущелья. Шаг мимо – провал. Провал из страхов, кошмаров, ужасов и одиночества. Никто не в состоянии спасти меня от меня самой. Только ты можешь. Но тебя нет. И никого больше нет. Я поднимаюсь на ноги, пытаясь не обращать внимание на головокружение и боли в руке. Мои колени норовят подкоситься, повалить меня на землю, но я упорно продолжаю делать маленькие шажки вперед, хватаясь за деревья, чтобы не упасть. Медленно я продвигаюсь вперед, и мир, кажется, прекращает свое движение, давая мне спокойно идти. Что задумали Джоанна и Финник? Они решили убить нас так? Они хотели показать капитолийцам зрелище? Так можно было бы по изощренней поиздеваться. Или они решили не пачкать руки, а просто оставить меня истекать кровью, пока я сама не умру в судорогах? Из меня вырывается крик: - Пит! Мой голос разрезает тишину, отзываясь эхом. - Китнисс! Мое сердце начинает биться чаще. Голос напарника заставляет меня улыбнуться. Я уже бегу к нему, попутно выкрикивая столь родное имя. Я вижу силуэт Пита. Рядом с ним нет ни Финника, ни Бити. Он должен быть с ними. Они должны быть с ним. Я добегаю до парня и валюсь в его объятия, надеясь найти в них спокойствие. Но мы на арене, спокойствием тут и не пахнет. Раздаются три выстрела пушки, давя на мою голову, отзываясь болью. Мое дыхание учащается, мое лицо прячется на груди Пита. Поднимаю голову к небу, уже зная, чьи лица там сейчас будут. Джоанна, Финник и Бити умерли. Погибли на арене 75 Голодных Игр. Нас осталось четверо: Брут, Энобария, Пит и я. Троим еще предстоит умереть, чтобы в живых остался только один. В числе мертвых уже есть я, но нет моего напарника. Я не позволю ему снова спасать мою шкуру, рискуя своей жизнью, жертвуя своей жизнью. За спиной раздается шорох, на которое я мгновенно оборачиваюсь. Мои глаза напрягаются. Пытаюсь отыскать в ночной темноте кого-нибудь. Двое. Двое приближаются к нам. Я снимаю с плеча лук и беру стрелу, стреляя ею в Энобарию. Но та ловко уворачивается, подбегая и отшвыривая мое оружие. Ее нож царапает мою руку. Замечаю, как Брут сцепляется с Питом. Мой напарник проиграет в этой схватке. Он не сможет убить. Он слишком ценит жизнь, чтобы отнимать ее у кого-то. Энобария хватает меня за плечо, замахиваясь другой рукой с ножом. Я выбиваю оружие ногой, собираясь поймать его, пока тот летит, но соперница толкает меня, отчего я валюсь на землю, утаскивая девушку с собой. Она скалится, обнажая свои заточенные зубы. Я бью ее кулаком в челюсть, отчего костяшки начинают ныть. Энобария кричит, начиная царапать меня и избивать. Я отвечаю ей, размахивая кулаками, куда попало. Сквозь все эти вопли слышу пушку. Мои руки, кажется, слабеют, и валятся вдоль моего тела. Я остаюсь неподвижной, пока Энобария бьет меня, я покорно жду приготовленной для меня участи. Он умер. Он оставил меня. Не плачу. Слез нет. Больно. Не телу, а душе. Я закрываю глаза, когда очередной удар приходит мне ногой в живот, а сама я складываюсь пополам от боли. Но тут же что-то происходит. Следующего удара не следует. Лишь второй выстрел пушки. Энобария? Она мертва? Чьи-то руки поднимают меня, будто с заботой, и куда-то несут. Я уже слышу шум воды, когда некто опускает меня, усаживая на свои колени. Медленно поднимаю веки, встречаясь с голубыми глазами. Мое непонимание и его улыбка. - Дамы и господа! – раздается голос. – Осталось всего два участника, и только один останется в живых! Игры продолжаются! Удачи, пусть она всегда будет с вами! Я молчу, не решаясь поверить. Я знала, что правил ради несчастных влюбленных никто не отменит, но не желала этого признавать. - Китнисс, я… - начинает Пит. - Нет! – я вскакиваю на ноги. – Нет! – повторяю еще громче. – Я не позволю тебе умирать ради меня! Ты постоянно рискуешь, спасая и помогая мне! Я не хочу принимать этой жертвы! Я не стою того! - А я не могу дать умереть тебе! – он делает ударение на последнем слове и поднимается, тоже начиная злиться. – Это не в моих силах! Ты не может требовать от меня того, чего я сделать не способен! Я просто в бешенстве от его слов. Почему? Почему он не может просто смириться? «Потому что он любит тебя, Китнисс», - насмехается надо мной внутренний голос. - Не получится как в прошлый раз, Пит! Никто не позволит уйти нам вдвоем с этой чертовой арены! Уйдет либо один, либо никто! - Ты покинешь арену, Китнисс! Я не намерен менять свое решение! - А ты подумал о том, чего хочу я?! Почему мы тогда не можем умереть здесь оба?! - Я хочу, чтобы ты жила! Ты достойна этого, Китнисс! Я до сих пор не понимаю, как смог позволить умереть тебе на прошлых играх, - последние слова он шепчет. - Пит, - мои слова звучат, как писк. Я подхожу к нему вплотную, крепко обнимая. – Я столько боли тебе причинила. Я не смогу с этим жить. Мои руки зарываются в волосах парня, а губы касаются его шеи, оставляя влажный поцелуй. Пит вздрагивает, но не отстраняется, а наоборот. Его ладони опускаются на мою талию, поглаживая ее. Я покрываюсь гусиной кожей. Сейчас мне особенно приятны его прикосновения. Сейчас мне ничего не нужно, кроме нашей последней минуты, нашего последнего взгляда, нашего последнего поцелуя. Я мысленно с ним прощаюсь, хотя так не хочется с ним расставаться. Как я раньше не понимала, насколько дорог он стал для меня? На протяжении одиннадцати лет я не думала о нем, а сейчас он занимает все мои мысли. На протяжении одиннадцати лет я не замечала его, а сейчас я хочу видеть его каждую секунду. Все эти одиннадцать лет он любил меня, а я начала ценить это только сейчас. Сколько же я упустила, сколько же боли я причинила ему! Я поднимаю на Пита глаза. Они завораживают. Я хорошо плаваю, я умею делать это с детства, но в его океанах я тону, иду ко дну и задыхаюсь. Но я бы и рада была захлебнуться, только мой напарник этого не допустит, не позволит мне. Пит касается моего лица, заворожено глядя на меня, начиная дрожать. - Я люблю тебя, Китнисс, - шепчет он. Не могу сказать того же. Слишком страшно. Я даже Прим редко говорю эти слова. Но она единственная, кто слышал их от меня. Я встаю на носочки и вытягиваю шею, прикасаясь своими губами к губам Пита. Поцелуй не такой, как все остальные. Он особенный. Он не мягкий, как большинство их них, а страстный, горячий, требующий взаимности. И сейчас я могу позволить себе так целовать его. Мои руки перебирают его волосы, периодически сжимаясь в кулаки. Его ладони поглаживают меня по ребрам, едва не касаясь груди, но не переступая границы. Хоть я не запрещаю. Я наоборот желаю, чтобы он зашел чуть дальше поцелуев. Пусть хоть возьмет всю меня, пусть заберет мое тело, пусть станет моим первым и последним мужчиной. Наши поцелуи все жарче, мое дыхание все чаще, мои мысли все дальше. На замечаю, как мы опускаемся на землю, а Пит нависает надо мной, покрывая поцелуями мою шею. Я стону, наслаждаясь его касаниями, наслаждаясь его близостью. Как я не понимала раньше, что его губы словно сказка для меня? Почему я не понимала, как хорошо мне от одного лишь его присутствия. Столько времени я выбирала между Питом и Гейлом, а сейчас мне это время, потраченное на раздумья, кажется проведенным совершенно бессмысленно. Так и есть. Поняла бы я раньше о значимости для меня Пита, мы бы доказали президенту Сноу нашу любовь. Нас бы не отправили на Квартальную Бойню. Я обвиваю талию Пита ногами, прижимая его еще ближе. Кажется, я совершенно забываю о камерах, что наставлены везде, по всей арене. Не одно наше движение не ускользнет от любопытных и похотливых глаз капитолийцев. Но я должна забыть. Я забуду. Я не буду думать о них, они того не стоят. Сейчас я ловлю свои последние секунду жизни. Сейчас я наслаждаюсь ею, не собираясь думать о чем-либо другом. - Китнисс, - над моим ухом раздается горячий шепот Пита, обжигая кожу, - только попроси, я остановлюсь. Я мотаю головой, приоткрывая глаза, ловя взгляд парня. - Не останавливайся, - мои слова разбиваются о его губы. Я вновь заливаюсь слезами, вспоминая твои ласки, твои нежные руки, твои манящие губы. Ты никогда еще не значил для меня так много, как тогда. Впервые я ощутила всю свою потребность в тебе. Почему Финник не вырезал твой датчик слежения?! Почему Джоанна спасла меня?! Если бы твоя рука была так же порезана, как и моя, нас бы забрали с арены двоих. Нас бы забрали, будь мы вместе. Сотый раз повторяю, что Хеймитч предатель. Если бы он сказал нам обо всей этой затее – мы были бы сейчас в Дистрикте-13. Началось бы восстание. А сейчас восстания уже не будет. Все жители Панема до последнего поверили в нашу любовь, все они были тронуты печальным концом истории «несчастных влюбленных». Пит нежно поглаживает меня по плечам Мы оба сидим перед озером, наслаждаясь близостью друг друга. Пытаюсь выкинуть из головы все мысли, все желания, что мешают мне уйти от Пита и прервать свою жизнь, ради жизни парня. Меня раздражает моя слабость. Я ведь действительно слабая. Не могу попрощаться с тем, кто сейчас сидит за моей спиной и обнимает меня. Но мне так тепло с ним, так спокойно и так хорошо. Сразу отпадает всякое желание уходить. Хочется остановить время, остаться в этом моменте, здесь и сейчас. Навсегда. Будь эта арена лишь кошмарным сном, я бы первым делом побежала бы к Питу. И, быть может, призналась бы в своих чувствах. Но почему я сейчас не могу ему все рассказать? Боюсь. Это еще раз доказывает, что я слабая. - Китнисс, мы не сможем так сидеть вечно. Если мы не станем убивать друг друга, они убьют нас сами. Дай мне спасти тебя. Я резко оборачиваюсь к Питу, а в глазах уже начинаю скапливаться слезы. Он думает, что я пытаюсь спасти его лишь из жалости? Неужели я до сих пор не доказала ему своих чувств? А что я вообще ожидала? Столько времени обманывала его и всех остальных. Я бы тоже не верила. Но не после того, что между нами было. Я отдала ему свое тело, свою душу. - Пит… - шепчу я, когда первая слеза скатывается по моей щеке, оставляя влажный след. – Я… Я… - не могу сказать эти простых три слова. – Я слишком дорожу тобой, чтобы снова давать тебе шанс спасать меня, - мотаю я головой. – Я не смогу принять такую жертву, - проносится мой шепот в тишине. *** Солнце уж совсем ушло за горизонт. Арена опустилась во мрак, а я уже начинаю дремать. Чувствую, как Пит ложится сзади меня, прижимая меня одной рукой к себе. Я жмусь спиной к его груди, запоминая эти ощущения. Кажется, я таю от его касаний, как снег тает у огня. В нашем случае огненная вовсе не я, а Пит, который вновь и вновь зажигает во мне пламя жизни. Я же, как спичка, вспыхиваю, как только огонь касается меня. Я переплетаю наши с Питом пальцы, будто сейчас прощаясь с ним, и проваливаюсь в сон. Это была моя самая главная ошибка. Выстрел пушки заставляет меня проснуться в поту и собственных слезах. Ужасный сон. Кошмары ни на минуту меня не оставляют. Они преследуют меня по пятам с тех пор, как я стала победителем. Тяжело дышу, жадно хватая ртом воздух. Мое дыхание сбилось и не намеревается восстанавливаться. Я шарю рукой по песку, пытаясь найти теплую руку Пита. Пит! Где он?! Я вскакиваю на ноги, лихорадочно оглядываясь по сторонам. Я будто надеюсь, что он выйдет мне на встречу из джунглей. Так же, как это было на прошлых играх, когда выстрелила пушка, оповещая о смерти Лисы. Я тогда подумала, что это погиб он. И сейчас я надеюсь, что это кто-то другой. Над головой раздается шум планолета. Я смотрю вверх, пытаясь отыскать что-то в темноте ночи. Здоровенная машина опускается на землю, когда в небе высвечивается фотография Пита. Дыхание перехватывает, слезы сами брызжут из глаз, а я валюсь на колени, начиная захлебываться в слезах. - Пит! – истерично зову я его. Мое тело будто тяжелеет, но все же поднимается, несясь в сторону джунглей. Он там. Он должен быть там. Я же знаю, что он жив. Не может быть иначе. - «Дамы и господа! Рад приветствовать победителя 75 Голодных Игр и третьей Квартальной Бойни! Китнисс Эвердин! Дистрикт-12!» Слышу, как сзади меня бегут люди, призывая остановиться. Но я мчусь, петляя между деревьев. Фотография Пита так и остается висеть в небе, будто напоминая мне, что моя фантазия, оживляющая Мелларка, остается лишь фантазией. Чувствую, как чьи-то руки смыкаются на моих запястьях, отчего я валюсь за землю и ударяюсь головой обо что-то твердое. Мир темнеет, забирая меня в черноту, в мои страхи, мои ужасы, мои кошмары. -Неееееет! – снова кричу я, заливаясь слезами. Я не могу заставить себя не думать об этом. Не могу заставить себя не мечтать о твоих прикосновениях. Ты наполнил мою жизнь красками, ты эти краски и забрал. Я как спичка, я сгорела. Твой огонь догорел. Мы оба мертвы, но я все еще существую. Неправильно. Мое состояние становится еще хуже, когда я вспоминаю самое главное. Я ведь так и не успела сказать тебе, что люблю. Я не сделала самого важного. Подскакиваю на ноги, заливаясь слезами, и начинаю кричать, что есть мочи. - Пит, я люблю тебя! Слышишь?! Я люблю тебя! Окно в спальне распахивается, впуская свежий морозный воздух. В Капитолии сегодня холодно, несмотря на лето. Я замолкаю, глядя на распахнутые створки. Мне вновь мерещится твой силуэт. Я подхожу ближе, протягивая руку вперед, надеясь коснуться тебя. Я уже знаю, что сегодня на интервью к Цезарю никто не придет. У 75 Голодных Игр и третьей Квартальной Бойни победителя не будет. Сердце последнего участника остановится по неизвестной причине. Никто не будет знать, что пошло не так. Никто, кроме меня и тебя. Веки тяжелеют, тело наливается свинцом. Моя самая последняя фраза, которую я могу задать только себе: - Почему я поняла так поздно, насколько ты мне дорог?