Почему я поняла так поздно?

«Только бы не сбить дыхание», - проносится в моей голове. Я бегу, петляя между деревьями, отталкиваю от лица лианы, надеясь убежать как можно дальше. Где-то рядом со мной несется Пит, но стоит мне повернуть голову в сторону, где как раз должен быть парень, я не нахожу его. Ни справа, ни слева, ни даже за моей спиной. Резко остановившись, я пытаюсь отдышаться. Душный воздух будто окутывает мои легкие, не заполняя их до конца, не давая надышаться кислородом. Почти сгибаясь пополам, я опираюсь ладонями о свои колени. Каждый вздох причиняет боль, колкостью отдаваясь где-то внутри. Каждый выдох свистом вылетает из моих легких наружу, делая и без того душный воздух еще более спертым. - Пит! – вырывается из меня протяжный крик, смешанный с некой хрипотцой. Ответом мне служит тишина, а в груди появляется ком волнения, разъедая мое спокойствие до самого основания. Судорожно оглядываясь по сторонам, я все еще надеюсь увидеть столь знакомый силуэт среди зелени джунглей. - Пит! – повторяю я, выпрямившись. – Пит! Но стоит мне сделать шаг обратно, откуда я пыталась убежать, я натыкаюсь на какую-то преграду. Стена. Невидимая стена, прозрачная. Несколько раз стукнув по ней, я окончательно теряюсь между бесконечных потоков своего страха. Чуть выравнившееся несколько секунд назад дыхание снова сбивается. Только в этот раз приступом ужаса и паники. Джунгли отгорожены от меня прозрачной стеной, и никто, кроме распорядителей, не знает, какой она длины, могу ли я ее обойти, если шагать вдоль нее. «Вряд ли», - мысленно проговариваю. Но это не отговаривает меня от мысли бежать рядом с ней. Мчусь вперед, не отрывая руку от прозрачной стены, отгораживающую меня от застрявшего за ней Пита. Или отгораживающую самого Пита от застрявшей меня в так хорошо приготовленной ловушке. И что-то подсказывает мне, что предстоящая в этой клетке пытка будет весьма изощренна. - Пит! Не оставляю я попытки докричаться до него, все еще желая услышать ответный оклик с его стороны. Но снова я слышу лишь гробовую тишину. Вновь и вновь судорожно оглядываюсь, с каждой секундой теряя самообладание все больше и больше. Столько вопросов крутятся в голове, терзая мысли, каждую секунду отрывая от них по лоскутку. И я уже готова сдаться, упасть на землю и бросить попытку освободиться от невидимого плена. Но отчего-то продолжаю бежать, пытаясь не заплакать от вдруг накатившегося на меня отчаяния. Но губа все же начинает предательски дрожать, стоит мне подумать о самом страшном – о смерти Пита, которого я с таким отчаянием рвусь вызволить с Арены. Не заметив какой-то коряги, торчащей прямо из земли, я спотыкаюсь, падая лицом в мох. Не успев как следует подставить перед собой руки, я носом врезаюсь в твердую землю. Болезненный стон вырывается из моего рта, и я тут же закусываю губу почти до крови, чтобы подавить внутри себе вырывающиеся наружу всхлипы. Тупая боль пронзает мое лицо, постепенно отчего-то переходя и на шею. Зажмурившись, я опираюсь руками о землю, отжимаясь от нее и вставая на ноги, пытаясь обрести утерянное равновесие. Но осознание того, что стоило быть куда аккуратнее, врезается в мой мозг в ту секунду, когда справа от себя я слышется какое-то шуршание. Мой слух обостряется, а глаза, прищурившись, рыскают по зелени, пытаясь найти поджидающую меня угрозу. Сделав шаг в противоположную от шуршания сторону, я незамедлительно врезаюсь все в ту же невидимую стену и с ужасом понимаю – я в западне. Но и без того пугающий звук становится еще более ужасающим. Он сменяется чьими-то стонами, заставляющими волосы на затылке встать дыбом от накатившегося волной страха. Звуки притягивают мое любопытство к себе, толкая вперед. И я, пробираясь сквозь лианы, приближаюсь к источнику звука, пока мое сердце, бешено стуча, с огромнейшей скоростью гоняет кровь по венам. Сделав глубокий вдох, я отодвигаю последнюю лиану и выхожу на небольшую площадку, очищенную от деревьев и прочей зелени. Но заметив, что находится прямо посередине нее, я столбенею от ужаса. Я забываю, как дышать. А сердце забывает, как биться. И с диким ревом я бросаюсь вперед. - Пит! – истошно воплю, бросаясь к напарнику. Его лицо мертвецки бледное, без капельки крови под кожей. Его бьет крупная дрожь, заставляя каждый полсекунды вздрагивать. Не от холода, к моему огромнейшему сожалению. От нестерпимой боли. Все, что находится ниже пояса парня, превратилось в отвратительное кровавое месиво, состоящее лишь из плоти и из самой крови. Одинокая слеза скатывается при виде сего, когда с губ Пита срывается очередной отчаянный стон. Тихий, хриплый. Доверху наполненный болью. - Пит? – шепчу я, приподнимая его голову и устраивая ее у себя на коленях. Аккуратно перебираю растрепанные волосы парня, судорожно разглядывая его лицо. – Пит? – снова зову, мечтая услышать его голос вновь. И я слышу: - Китнисс, - одно лишь слово, но на моем лице появляется жалкое подобие улыбки. - Что произошло, Пит? – мой голос ломается на его имени, и из меня снова вырывается обессиленный всхлип. – Что с тобой? Он открывает глаза, поднимая свой взгляд на меня. И я замечаю слезы, которыми наполнены его океаны. Одна соленая капелька сказывается по его виску, а после падает вниз, теряясь в белокурых волосах. И мне так больно смотреть на его страдание. Сердце болезненно сжимается от каждого вздрагивания парня. Мне так тяжело видеть его боль. Раньше я не ощущала это настолько остро. - Мне больно, Китнисс, - очередной его стон и мой вскрик. Парень снова закрывает глаза, будто надеясь таким образом избежать боли. Будто это обжигающее все его тело пламя не достанет его внутри собственных мыслей, среди которых он с таким отчаянием желает затеряться. И я была бы рада, если бы он смог таким образом спастись. – Мне больно, Китнисс, - через силу повторяет он, почти шепчет, пока из глаз все так же тоненькой струйкой льются слезы, моча мои пальцы, запутанные в волосах парня. - Все будет хорошо, Пит, - толи его, толи себя пытаюсь я успокоить. – Все будет хорошо, слышишь? Я же знаю, ты сильный. Гораздо сильнее меня, - говорю чистую правду. – Ты справишься, - хотя самой слабо в это верится. Такие раны жильцам не принадлежат. И это рвет меня в клочья, раздирает мою плоть. Я готова кричать, биться в истерике, не желая отпускать от себя жизнь Пита. – Открой глаза! – кричу я. – Открой их! Не смей закрывать! - Ты справишься без меня, Китнисс, - он снова смотрит на меня, морщась от боли. – Всегда справлялась. Последние его слова бьют в самое больное, мгновенно выталкивая весь воздух из груди и не давая вздохнуть. Осознание того, что меня не было весь год рядом с Питом, когда он так нуждался во мне, пугает, выталкивает еще одну волну слез из глаз. Соленые капли струятся по щекам, окуная весь мир в размытую пелену. - Я не справлюсь без тебя, - мотаю головой из стороны в сторону, смаргивая с ресниц слезы. Пит улыбается. Так слабо, так измученно. Сердце обливается кровью, когда я вижу, что с каждой секундой грудь парня вздымает все ниже и реже. Он медленно перестает дышать, отдавая свое тело и свою душу царству смерти и забвения. Я лишь аккуратно перебираю его пшеничные волосы. Когда-то они были совсем светлыми, теперь же на некоторых прядях виднеется алая кровь. Его кровь. - Не бросай меня, - склоняюсь над ним, и наши лбы соприкасаются. Зажмурив глаза, я пытаюсь избавиться от того, что стояло перед моими глазами. Будто все то, что я видела – это лишь плод моего воображения. – Пожалуйста, - хнычу я. Через силу парень поднимает руку, окровавленной ладонью касаясь моей щеки. Нежно проводит своими пальцами по моей коже, касаясь ее в последний раз. Поймав его ладонь, я крепко сжимаю ее в своей, стискивая пальцы почти до боли. Парень глубоко вобрав в легкие воздух, на мгновение замирает. Выстрел пушки пробивает тишину, наполняя воздух моим страхом. Грудь Пита опускается, выталкивая последние частички его жизни. - Нет! – кричу я, сгибаясь пополам. – Нет! Пит! Пит, очнись! Очнись, пожалуйста, Пит! – истошно кричу, рыдая над уже бездыханным телом. Прижимаюсь ухом к груди, так сильно надеясь услышать там биение сердца. Но эта звенящая тишина разбивает меня, заставляя рассыпаться на тысячи и тысячи осколков. Я реву, кричу, что есть мочи. Содрогаюсь от рыданий, рву на себе волосы, причиняя боль, надеясь тем самым хотя бы на секунду отвлечь себя от только что погибшего непонятно от чего напарника. Он даже не сказал, что с ним произошло. Я даже не знаю, что произошло с тем, кто был так дорог моему теперь уже разбитому сердцу. - Пит… - вылетает из меня шепот, почти писк. Такой жалобный, наполненный одиночеством и страхом от грядущего. – Не уходи. Ты ведь так нужен мне. – Я осторожно шепчу слова ему на ухо, не желая, чтобы кто-либо еще услышал мой голос, принадлежащий лишь ему. – Я без тебя не справлюсь, ты знаешь. Я осталась одна. Осознание этого бьет прямо под дых, вырывая из меня болезненный стон. Теперь я снова чувствую, насколько это ужасно, когда болит душа, когда она истекает кровью, превращаясь в осушенное месиво из ужаса и крови. Мое прогнившее сердце делает еще несколько ударов, отзываясь болью в груди. И я была бы счастлива, перестань оно биться, замолкни оно навеки-вечные. И дикая усталость прокатывается по моему телу, как израненное сердце продолжает усердствовать над тем, чтобы мое тело не прекращало носить внутри себя мою собственную жизнь. Закрыв глаза и крепко прижавшись к Питу, я кладу голову на его грудь, продолжая жалобно скулить. Я осталась одна. Теперь во всем Панеме нет человека, способного понять меня так, как понимал Пит. Никто не сможет защитить меня от кошмаров, как защищал меня он. Ничьи руки меня так не обнимут. Ничьи, потому что только у Пита были такие руки. Теплые, крепкие. Они передавали мне свою силу, когда я так отчаянно в ней нуждалась. Я плачу, обливая бездыханное тело уже бывшего напарника своими слезами. Дрожу от собственных рыданий, крепко сжимаю в кулаках ткань на груди Пита. Холод пробегает по плечам, спускается по рукам, переходит на спину. Холод полностью окутывает мое изнеможенное тело, покрывая его бисеринками усталости, смешанными с по-настоящему диким желанием поскорее умереть. И я абсолютно точно знаю, что это желание исполнимо для меня. Но я не двигаюсь с места, с головой окунаясь в собственные воспоминания. Их сотни, тысячи, сотни тысяч. И каждое из них теперь неотъемлемая часть моей печали. Я как можно плотнее прижимаюсь к груди парня, глубоко дыша через рот. Медленно, размеренно, успокаивая саму себя, говоря, что скоро это испытание закончится для меня. Но время тянется мучительно долго, рассыпая меня по всей поверхности земли. И чьи-то ступни бесконечное количество раз втаптывают меня в эту же землю, вминают меня в твердую почву, принося с этим еще большую боль, чем была у меня до этого. - Китнисс! – чей-то крик раздается сквозь пелену, стоящую в моих ушах. – Китнисс! – крик повторяется, но я не реагирую. Приоткрыв глаза, я понимаю, что лежу на траве, сгорбившись над ней, абсолютно зеленой, без единой капельки крови, которой она была наполнена до отказа. Чуть приподнявшись на дрожащих руках, я судорожно оглядываюсь, ища того, кто звал меня столь родным голосом. Таким родным, что становится дурно. Мои глаза округляются, когда ко мне, несясь со всех ног, бежит Пит и, во мгновение оказавшись рядом, падает около меня на колени. Руки Пита тут же обвивают мою талию, прижимая так тесно к себе, насколько это вообще возможно. Он дышит быстро и тяжело, рвано, судорожно вбирая в свои легкие воздух и незамедлительно выталкивая его оттуда. Я даже сейчас слышу, как сильно и уверенно колотится в груди его сердце, не прекращая, не замедляясь, не затихая и на миг. Говоря, что обладатель этого сердца жив. - Пит! – стону я, обвивая руками его шею, когда слезы вновь сами собой начинают капать из глаз. – Ты жив. Ты жив, - как мантру повторяю я, с каждым разом все больше убеждаясь, что передо мной не мираж. – Я же видела, как ты истекал кровью. Ты умер на моих руках, Пит, - хнычу я, сильнее прижимаясь к его груди. Мой нос утыкается в шею парня, пока я снова и снова, пользуясь моментом, запоминаю его запах: корица и хлеб. Все тот же, неизменный. Только теперь и с привкусом шампуней из Капитолия. - Почему я должен был умирать? – шепчет он в мои волосы. Его тихий голос действует на меня успокаивающе, напоминая, что хорошие моменты еще не закончены. – Я же обещал быть рядом. Всегда, помнишь? Киваю, не в силах вымолвить и слова в ответ. Такая нежность вдруг накатывается на меня, накрывая нас обоих своей волной. Во мне так неожиданно просыпаются чувства, которых я еще никогда не испытывала ранее. Невообразимая легкость, невесомое спокойствие и безграничная преданность. Преданность Питу. Отныне не он один будет чувствовать ко мне подобное. Теперь я тоже ощущаю это блаженное тепло, струящееся во всему телу. И это тепло расходится из самых глубин, из самых потаенных уголков моего давным-давно заледеневшего сердца. - Я слышала выстрел пушки. А потом ты перестал дышать. Рука парня аккуратно касается моих волос, нежно поглаживая. И я беззащитно прижимаюсь к нему, отдаюсь его рукам, ему всему. Я спускаюсь чуть ниже, и мое ухо уже находится на его груди, прислушиваясь к уже успокоившемуся сердцебиению. Что-то внутри меня переворачивается, изгибается, и желание поцеловать парня становится невыносимо сильным. - Не было никакого выстрела, Китнисс. Это была очередная проделка распорядителей. Все хорошо, - его голос бесконечно тихий, с легкой хрипотцой. - С тобой все хорошо, - киваю ему в ответ. – Я так люблю тебя. Рука парня замирает на моих волосах, а я, пользуясь его бездействием, приподнимаюсь и касаюсь его губ своими губами. Поцелуй соленый из-за моих слез. И сладкий из-за нашей теперь уже взаимной любви. Его губы непривычно мягкие для меня и такие знакомый с одной стороны, а с другой – совершенно новые. - Так люблю, - повторяю я, продолжая целовать его. Мы так близко, и он так нежен. Голова идет кругом. Такой приятный тугой узел скручивается внизу живота, притягивая меня еще больше к Питу. И прижимаюсь к нему всем телом, не оставляя ни единого миллиметра. Мы еще ближе. Мне так это нравится. Я хочу ощущать его всей собой, отдаваться в его руки полностью. Мы – одно целое. Мы вместе, мы едины. Оторвавшись, я томно выдыхаю прямо в его губы, не смея открыть глаз. Я не вижу его, но чувствую, как он близко. Мои пальцы путаются в его волосах на затылке. Наши губы касаются друг друга. Не в поцелуе. Они просто очень близко. Мои мысли, кажется, улетают совсем далеко, но меня это мало волнует. Когда Пит говорит ответное «люблю», я теряюсь в ворохе своих чувств, переплетенных с его эмоциями. Мы дышим в унисон друг с другом. Вдыхаем и выдыхаем общий воздух, деля его на двоих. Лишь одна мысль крутится в моей голове, которую я спешу озвучить, шепча слова на ухо парню: - Почему я поняла так поздно, насколько ты мне дорог?