Почему я поняла так поздно?

Машины одна за другой мчатся в сторону Дистрикта-12. Из окон видна белая форма миротворцев. Президент решил наладить беспорядок? Неужели его руки дошли до моего родного дома? Но ни капли заботы в этом не чувствуется. Лишь угроза, посланная лишь для меня. Но страдать придется не мне одной. Я нервно дергаю рукав Гейла, привлекая его внимание к себе. Он направляет на меня свой взгляд, плотно сжав губы, отчего они превратились в тонкую полосу. - Нужно уходить. Мы не должны сейчас сидеть в лесу, - оглядываю я раскинувшиеся ветви деревьев за своей спиной. Парень коротко кивает и, схватив меня за руку, поднимается и бежит через луговину, осторожно оглядываясь, чтобы не попасться на глаза миротворцев. Лес оказывается далеко позади, а жители Дистрикта атакуют нас, разбегаясь по своим домам, когда Гейл забирает мою сумку с добычей в свои руки. - Иди домой, забери своих. Я спрячу белок, - тихо проговаривает он. Только я хочу возразить, как широкая спина Гейла скрывается среди людей, мечущихся в панике. Хочу на него накричать за то, что сделал все по своему, не дав мне право на свое решение. Но мне ничего не остается делать. Я разворачиваюсь, бегу к дому в деревне победителей. Мама должна быть сейчас дома. Просто обязана. Я могу лишь надеяться, что она не ушла на работу, а осталась с Прим, которая, к счастью, именно сегодня сразу после школы отправилась домой с моим сопровождением. Паутина узких улочек петляет, выводя меня к одной из наиболее широких дорог Дистрикта-12. Повсюду, мельтеша, бегают и толкаются жители. Они, пробегая мимо, бьют меня по плечу, не давая идти быстрее. Все они бегут вразнобой, а я могу лишь кружиться в этом круговороте людей. Мое дыхание учащается, пытаюсь отыскать чье-то знакомое лицо среди панических глаз народа. Меня выталкивают в узкий проход между двух каменных домов. Их стены так узки, так близко друг к другу, что кажется, будто эти два дома сжимаются, норовя замуровать меня между собой. Я, вздохнув, разворачиваюсь, направляясь в противоположную сторону, собираясь пройти к дому другим путем. Гул за спиной стихает. Впереди должна быть главная площадь, но ее скрывает еще одна толпа. Только в отличии от улицы здесь стоит гробовая тишина. До моего слуха доносятся чьи-то болезненные стоны и какие-то удары. Звуки, кажется, сливаются воедино, а дальше разносится вскрик. Сердце болезненно сжимается, когда мне начинает казать, что голос слишком знаком мне. Я его слышала уже. И не раз. Я узнаю его. Срываюсь на бег, расталкивая народ в стороны. Со стороны начинают слышаться недовольные голоса и мое имя. Тут же передо мной образуется коридор, ведущий к площади. Слышу шепотки «Не стоило тебе приходить», «Уходи отсюда», «Уйди, а то хуже будет». Но я будто не слышу всех этих слов, продолжаю твердыми шагами приближаться к концу толпы, где начинается площадь, устеленная каменными плитами. К центру приделан высокий столб, около которого мой взгляд улавливает два силуэта. Очередной крик буквально толкает меня вперед, заставляя бежать еще быстрее, заставляя не останавливаться ни на секунду. Двое мужчин все ближе. Один в белоснежной форме, отчего кровь в венах леденеет, заставляя воспоминаниям о Сноу коснуться меня, а другой на коленях, прикованный к столбу, в одних лишь штанах. Вся спина в алой крови, ярко выделяющейся на чересчур светлой коже. Меня бросает в жар, а ярость вспыхивает в сердце. Я бросаюсь на миротворца, прерывая очередной его удар плетью. Тонкая кожаная полоса оставляет след на руке, отзываясь болью. Что-то тяжелое ударяет меня в челюсть, заставляя упасть на спину и скривить лицо от боли. Моя холодная ладонь касается щеки, пытаясь усмирить те иглы, что вонзились в мою кожу. Я, не взирая на эту боль, поднимаюсь и твердыми шагами преграждаю путь миротворца к Питу. Он усмехается, глядя на меня немного недоуменными глазами. - Еще захотела? – на его лице появляется подобие улыбки, напоминая о змеином изгибе губ президента Сноу. Он поднимает, показывая мне, зажатую в руке плеть. Я судорожно сглатываю, отступая на шаг, чуть ли не касаясь парня, который находится за моей спиной и хрипит от боли. -Китнисс, - за моей спиной слышится тихий голос Пита. Такой безжизненный, наполненный болью. – Уходи. Все в порядке. Мое возмущение несравнимо ни с чем. Он снова думает, что я брошу и оставлю его одного, как после игр. Одного, наедине со своими страхами и со своей болью. Мой страх исчезает, на его место становится уверенность, желание защитить и спасти Пита от всего. Так же, как и он спасал когда-то меня. - Давай, - без капли страха отвечаю ему. Миротворец приближается и замахивается. Я закрываюсь руками, закрывая Пита собой, надеясь спасти нас обоих. Но, когда плеть уже готова встретиться с моей кожей, между мной и миротворцем встает Хеймитч, размахивая руками. - Эй, эй! Спокойно! – пытается утихомирить он мужчину, говоря чуть заплетающимся языком. - Ты тоже получить захотел?! – гаркает на него миротворец. Дальше я не слушаю. Опускаюсь около Пита, слегка касаясь его щеки, желая встретиться с его глазами. Но он не желает, чтобы я поймала его взгляд. Голубые радужки спрятаны за плотно сомкнутыми веками. - Пит, мы вытащим тебя. Мы не бросим, - шепчу ему, чуть ли не касаясь губами его губ. За спиной раздаются ругательства ментора, его спор с миротворцем. Как бы Хеймитч не поплатился за свои слова. Никто не посмотрит на то, что он является победителем. Мои губы нежно касаются лба парня, а пальцы легонько убирают светлую челку, которая падает ему на глаза. Я прошу Пита, чтобы он посмотрел на меня, ведь сейчас, кажется, страшнее мне, чем ему. Лишь взгляд его нежных голубых глаз может подарить мне частичку храбрости, частичку тепла и силы. Я всегда прячусь за спиной напарника, надеясь, что все обойдется без меня. Какой идиот мог сказать, что Китнисс Эвердин храбрая? Я трусиха. Не будь Пита – не было бы и моей смелости. Лишь он дает мне силы, ведь лишь он может понять, через что мне пришлось пройти. Ведь он прошел тот же путь, что и я. Сейчас, кажется, я начинаю дышать по-новому. Что-то внутри сжимается очень сильно, отчего боль разносится по всему телу. Незнакомое мне чувство неприятно, но в тоже время желанно. Когда я вновь и вновь касаюсь напряженного лица Пита, во мне поднимается буря эмоций, будто давая понять, что я еще жива, что я могу еще что-то чувствовать. Только что это, я не могу понять. Что-то новое и неизведанное. Что-то такое, что заставляет мое сердце пропускать удары один за другим, заставляя мои мысли путаться окончательно, а голос пропасть. Сколько времени я не замечала того, что было у меня под носом? Сколько лет я не обращала внимание на Пита? Сколько месяцев я не замечала тех чувств, что я испытываю, когда вижу его? Мой мальчик с хлебом, мой спаситель, тот, кто дал воздух моему огню всегда был рядом, готовый вновь и вновь рисковать своей жизнью ради одной лишь цели – спасения меня. Я не достойна такого его внимания, я не имею права наслаждаться его чувствами, которые стали приятны и необходимы мне только сейчас. Точнее, я нуждалась в его любви еще раньше, только на тот момент я этого не понимала. Я была слишком занята своими воспоминаниями и кошмарами. Как в тумане замечаю Хеймитча и Гейла, которые отстегивают Пита от столба и кладут его на какую-то доску. Стон боли слетает с губ парня, а я в тот же миг подлетаю к нему, беря за руку и переплетая наши пальцы. Так обычно, так по родному. - Мы тебе сейчас поможем, Пит, - нашептываю ему, успокаивая не то его, не то себя. Я будто сплю, не осознаю до конца происходящее. Страшные полосы на спине парня ярко контрастируют на бледной коже. В моей голове яркими картинками вспыхивают моменты, происходящие на арене. Его кровавая рана на ноге, заставлявшая меня дрожать от испуга и отвращения. Сейчас же я могу лишь ругать себя за то, что думала таким образом. Как я могла чувствовать неприязнь к ранению, нанесенному из-за спасения меня же самой? Дверь дома открывается. Пита вносят внутрь, аккуратно, чтобы не повредить нанесенные раны. - Это Пит! – доносится голос Хеймитча. Мама на кухне приказывает тут же нести его на стол, с которого Прим уже сгребает всю посуду. Я остаюсь в стороне, наблюдая за тем, как перетаскивают напарника, пока тот чуть ли не кричит от боли. Разрываюсь на части, слыша его голос, в котором сейчас читается лишь боль. Все внутри сжимается, дыхание перехватывает, когда я вижу, как алая струйка крови скатывается по спине Пита, капая на деревянный пол, окрашивая его в яркий цвет. Сдавленный крик оглушает, сердце буквально подпрыгивает. Я мгновенно подбегаю к парню, расталкивая в стороны Хеймитча и Гейла, которые, будто назло, встали прямо напротив Пита, закрывая его от моих глаз. - Мама, ему больно! – чуть ли не кричу я, бросая на нее злой взгляд. - Я сейчас вколю ему морфий, - шепчет она, пытаясь набрать в шприц лекарство дрожащими руками. - Мам, дай я, - освобождает Прим ее руки, делая все нужное сама. Я вновь удивляюсь тому, какой взрослой иногда бывает моя сестра. Порой она более ответственная, чем я. Не смотря на то, что у нас разница в четыре года. Мне пришлось рано повзрослеть из-за смерти отца, а ей из-за Голодных Игр, на которые меня отправили. - Нужно что-то холодное, - снова слышу голос мамы. – Гейл, набери снега. Тот коротко кивает и выходит на улицу, тихонько прикрыв за собой дверь. Дом наполняется тишиной, прерываемая лишь тяжелым дыханием Пита и его болезненными стонами. Мои ругательства порой сами слетают с моих губ, когда я могу лишь наблюдать за тем, как извивается тело Пита, пока его раны тщательно промывают спиртом, на который даже Хеймитч не засматривается в данный момент. Ему так же больно видеть страдания Пита, как и мне. Он стал для нас отцом, а мы для него – детьми. Мы – одна семья, пережившая одну и туже боль. *** Я медленно раскачиваюсь из стороны в сторону, пытаясь согреться жаркими языками огня. Но он мне не помогает. Холод овладевает моим телом, моим сердцем, моими мыслями, стоит подумать о том, что Пит в любой момент мог умереть. Каждый удар той плетью мог стать для него последним. Моя рука несмело касается теплой щеки Пита. Его ресницы подрагивают, но не поднимаются, парень все еще спит. Приятная волна прокатывается внутри меня, когда тепло Пита касается меня. То, что мне нужно все это время было со мной. Мне нужно было избавиться от того льда, что все это время плотно держался внутри меня. Мне нужно было почувствовать эту заботу, это доброту и… любовь. Я ни разу больше не смогу усомниться в своих чувствах. Пит мне не просто дорог, я не просто так переживаю за него. Эти чувства не из-за того, что мы оба пережили на арене. Эти чувства гораздо глубже. Их не сотрешь ни смертью, ни убийством. Ни голодом, ни холодом, ни чем либо еще. Я несмело наклоняюсь к парню, лежащему на все том же столе. Его спина накрыта белой тканью, на которой выступили едва заметные следы крови. Мои холодные губы почти касаются его губ. Меня тут же обдает жаром, когда я чувствую на своем лице его теплое едва ощутимое дыхание. И я сливаюсь с ним в легком поцелуе, наслаждаясь этим моментом, который я, кажется, украла у него. Чувствую, как парень тяжело вздыхает, а потом его голубые глаза открываются, а сама я уже готова тонуть в этой синеве. Мы оба молчим, изучаем друг друга, не смея произнести ни слова. - Привет, - произносит он совсем тихо, едва слышно. На моем лице невольно появляется улыбка. Кажется, он совсем не осознает того, что с ним случилось несколько часов назад. Или он просто не хочет этого осознавать, просто отвлекаясь на ненужные разговоры. - Привет, - так же отвечаю ему, чтобы никто не услышал, хотя в комнате нет никого, кроме нас двоих. Теперь очередь Пита улыбаться. Его губы будто снова начинают меня манить к себе. Будто сам парень безмолвно просит снова прикоснуться к нему, поцеловать. Я знаю, что он этого хочет, но никогда не попросит. Не сейчас. Но я сама выполняю его просьбу, ведь я также жажду этих прикосновений. Я вновь приникаю к нему, не стесняясь своих чувств. Огонь бушует во мне. Впервые я чувствую себя Огненной девушкой не на словах, а на деле. Становится через чур жарко, не смотря на то, что наши поцелуи совсем легкие и невесомые. Я боюсь сделать больно Питу. Он и так слишком много получил по моей вине. Из-за меня он лишился ноги. Из-за меня его душа страдала все это долгое время. Сколько нам бы еще пришлось пережить, чтобы я поняла, насколько я дорожу Питом, не будь этого случая? Через что нам пришлось бы пройти, если бы напарник не попался бы в лапы миротворцев? В моей голове сразу же всплывает вопрос, который тут же срывается с языка: - За что тебя поймали? Пит немного мнется, отводит свой взгляд в сторону, направляя его в пол. Яркий огонь отражается в голубых радужках, делая их темнее. Его глаза, которые всегда с такой добротой смотрели на меня, сейчас заставляют меня бояться того, что наши чувства вновь не взаимны. Только на этот раз равнодушен он, а не я. - Главный миротворец поднял руку на какую-то девчушку. Она просто попалась им под руку. Они схватили ее просто так, ни за что. – Он снова смотрит на меня. – Я не мог позволить им издеваться над невинным ребенком. Вот и набросился на миротворца. Я плавно провожу пальцем по его скуле, спускаясь к подбородку, касаясь шеи. Чувствую, как Пит судорожно выдыхает, прикрывая глаза. В этом весь Пит: готов помочь каждому, не остается равнодушным ни к кому. Не избегает проблем, пытается решить их. Не бросает людей, поддерживает. Не конфликтует, обычно он сдержан. Он – полная моя противоположность. Он – свет. Я – тьма. Он приносит мир. Я приношу разрушения. Из-за его действий нам был дан шанс спастись обоим. Из-за моих действий в Дистриктах начались волнения. И вновь его прикосновения дарят мне спокойствие и умиротворение. Снова страдает он, а спасать продолжает меня. Но я уже не ощущаю в себе тот эгоизм, что преследовал меня на арене и после Игр. Теперь на меня наваливается дикий голод, что я ощутила единожды, когда мы с Питом были в пещере. Мне тогда хотелось целовать его из-за жалости, лишь один поцелуй мне понравился. Может сейчас я тоже касаюсь его губ своими только из-за того, что он снова пострадал? Нет. Определенно нет. При каждом поцелуе я чувствую волну удовольствия, жажду продолжения; в моей голове появляются мысли о том, что и на арене я не притворялась, а лишь не осознавала своих чувств до конца. Я открываю лаза, желая поймать взгляд Пита. Но эта синева спрятана от меня под плотно сомкнутыми веками. Ровное и спокойное дыхание говорит мне о том, что парень уснул. На моем лице проскальзывает мимолетная улыбка, но тут же прячется, как бывает всегда. - Я люблю тебя, Пит, - шепчу ему. Моя ладонь вновь зарывается в пшеничных волосах парня, перебирая светлые пряди. Я скольжу пальцами по челке, убирая ее со лба, на котором виднеются чуть заметные морщинки. Их раньше не было. Мы слишком рано повзрослели. Нас заставили стать более смелыми, более мужественными, менее детьми. Я откидываюсь на спинку стула, прикрывая глаза. Сейчас глубокая ночь, все спят. И я тоже усну, зная, что этой ночью кошмары решат меня не посещать. Потому что рука Пита все так же крепко сжимает мою ладонь. Кажется, сон мгновенно затягивает меня к себе, но один вопрос все еще остается в моих мыслях. Почему я поняла так поздно, насколько ты мне дорог?