Вера, неверие

- Pater noster, qui es in caelis, sanctificetur nomen tuum. Adveniat regnum tuum. Fiat voluntas tua, sicut in caelo et in terra. Panem nostrum quotidianum da nobis hodie. Et dimitte nobis debita nostra, sicut et nos dimittimus debitoribus nostris. Et ne nos inducas in tentationem, sed libera nos a malo. Amen. Слова разносились под высоким куполом церкви, звенели в витражах, тихим эхом дробясь о цветные стекла, падали тяжелым грузом грехов на ссутуленные плечи уже не молодого человека с глазами древнего старца. Серые от седины волосы обрамляли округлое, немного полное лицо с короткими усиками и легкой сетью морщинок вокруг глаз. Живых и веселых, немного грязных на смуглой коже священника. Такой же смуглой, как начищенный воском потертый паркет на полу, дощечки, видевшие на своем веку смену не одного поколения, жизнь человека от рождения до смерти. Так же как и толстые стены, хранящие тайны, множество тайн, от мелкой лжи до настоящего убийства. Никто из прихожан, наверное, никогда и не задумывался, переступая порог божьего храма, о том, сколько разных мотивов приводят людей под его своды. Некоторые приходят просить защиты, некоторые совета, а кто-то приходит покаяться и облегчить свою душу. Священник положил руку на плечо стоящего на коленях человека и тепло улыбнулся ему; неистовство и отчаяние, звучащие в распевной латыни молитвы, до самых глубин тронули открытое для каждого сердце. - Дитя мое, тебя гнетет что-то. - В серых глазах божьего посланника была улыбка, но она тут же угасла, словно утонула в бессильной злобе, что зелеными жилками разливалась по карему омуту взгляда позднего прихожанина. - Да, святой отец, я бы хотел исповедоваться… *** - Кто ее нашел? Патрик нагнулся, проходя под желтой линией ограждения и на ходу разговаривая с младшим следователем из собственного участка. Маленькая, довольно невзрачная квартира под самой крышей радовала своей почти педантичной чистотой. Коврик у двери, немного цветов в горшках на подоконнике, даже занавески на окнах поражали своей белизной и отглаженным рюшем. «Прям как дома у любящей мамочки», - успел подумать капитан до того, как молодой голос отвлек от осмотра места преступления. - Ее соседка, Кетрин, они были… - он замялся так, словно собирался раскрыть самую страшную из всех существующих на земле тайн, - коллегами. Юность, прекрасная пора, дерзкие мысли, грандиозные планы и, судя по алеющему на щеках румянцу, нерушимая вера в честь и непорочность представительниц слабого пола. Все это вызвало усмешку на губах мужчины, он уже давно не был юным, а года службы заставили стать грубым и научили называть вещи своими именами. Хотя, возможно, он никогда и не был таким, дерзким - да, амбициозным - само собой, но вот юным и смущающимся Патрик себя как-то не представлял. - То есть единственный свидетель у нас дешевая блядь? Великолепно, - он воздел руки к потолку с таким видом, словно все ответы были написаны на нем. Ответы там и правда были, только не те, которые обычно ищут люди, обращаясь к небу. По чуть сероватой побелке потолка, уже давно потрескавшейся от сырости и времени, шла сеть трещин, у самой люстры, в центре вытянутой прямоугольной комнаты, штукатурка давно осыпалась, и под ней показались балки. Вот на этом прекрасном, постиндустриальном фоне, так ярко контрастирующем со всей остальной ухоженностью жилища, и были все ответы. Уже свернувшаяся кровь была почти черной, не такой красной, как ее показывают в дешевых боевиках или ужастиках, а цвета необработанного граната. Казалось, ее было больше, чем содержится в теле одного человека. Выбеленные перекисью волосы заслоняли лицо, то ли к счастью, то ли к сожалению, не давая нормально разглядеть мешанину из лохмотьев кожи и порванных мышц, которая была на его месте. Золотая цепочка с крестиком цеплялась за осколки кости в том месте, где когда-то был нос, кстати, красивый носик, судя по фотографии. Зато остальное не было скрыто ничем. На вбитом в потолок анкере висела длинная цепь, она змеей вилась по стройному телу, истерзанному тупым металлом. Рваные раны шли по рукам, местами плоть расходилась так сильно, что можно было легко увидеть белесую кость, у локтя руку перехватывали туго завязанные сухожилия, выходили из разреза и алой полосой впивались в бледную кожу. Они были закреплены над головой, ее руки, отсеченные и соединенные с телом только этими ненадежными нитками жил и еще цепью. - Пресвятая дева Мария, - шепнул тоже поднявший голову следователь и тут же перевел взгляд на Патрика. - Капитан, кто… какой человек способен на такое? - Самый обычный, смотри, - он наклонил голову, вглядываясь в ужасающую картину, - плечевой сустав не раздроблен, а края раны неровные, он… Судя по всему, это было слишком для не привыкшего смотреть на трупы как на кусок мяса следователя. Парень согнулся пополам, уже убегая в сторону туалета, Патрик отчасти даже позавидовал ему, он все еще видел в ЭТОМ девушку, а вот его глазам представала только сетка рваных ранок и узоры крови на побелке. Внимательный взгляд скользил по телу, подмечая каждую деталь, зная, что именно она может оказаться важной. Цепь ныряла внутрь, образуя дыру на месте желудка, видимо вилась под стенкой живота и снова выходила наружу между ног жертвы. Чистая, черт побери, рыжая от ржавчины, но не от крови! Спиралью обхватывала обе ноги, возможно, они должны были расходиться в стороны, но что-то пошло не так, и теперь левая нога, вырванная из таза, поблескивала окровавленной костью, намертво примотанная к правой. Под собственным весом тело провисло настолько, что звенья содрали кожу на лодыжках и заставили покоситься люстру, к которой были прикреплены. Это было жутко, неприятно, зверски, но в то же время вызывало интерес. Ни капли крови не упало с потолка за всё это время, ни капли. Хотя брызги и разводы щедрым узором украшали потолок, ни капли не висело на лохмотьях кожи, на кончиках волос. - Что же ты такое сделала… Не успел он закончить свое обращение к безмолвному трупу, как из уборной вернулся ретировавшийся туда несколькими мгновениями раньше полицейский, все еще бледный, но уже довольно посвежевший. - Простите, капитан, - он старался не поднимать взгляда выше его глаз. - Вам стоило бы научиться лучше держать себя в руках, эксперты закончили тут? - Кажется, да. - Тогда снимайте тело и в лабораторию, хватит улики затаптывать, - распорядился Патрик, выходя из квартиры, ему всегда был неприятен запах крови, запах… Которого в квартире не было! Он развернулся буквально на месте, в два шага оказался снова в комнате и принюхался: пахло цветами, немного сыростью, какой-то косметической химией, но ни намека на металлический запах крови. Вместо него в воздухе витало что-то до боли знакомое, обыденное, что-то, что постоянно ускользало от цепких лап памяти, оставаясь незамеченным на самом краю сознания. Он простоял так пару минут, всё пытаясь уловить это мимолетно знакомое ощущение, но так и не смог. Поэтому отложив подозрение в долгий ящик, он все-таки ушел с места преступления. *** - Я грешен, отец, простите меня. - Покайся, и господь простит твои прегрешения. Голоса едва слышались из-за тяжелых дверей исповедальни, за темной сеткой не было видно лица, словно черный квадрат, она ограждала служителя церкви и его позднего гостя, оставляя лишь бога свидетелем их беседы. Светлый крест блеснул в тусклом свете свечи, маячком надежды озаряя густые сумерки перед глазами. Мужчина заговорил спокойно, так словно рассказ велся о бытовой лжи или супружеской неверности, тех грехах, в которых сознается каждый второй, а не сознавшиеся просто еще не готовы открыть их самим себе. Но с первыми же словами руки священника похолодели, полные, похожие сейчас на короткие обрубки, пальцы до боли сжались на краях вышитой золотом накидки. - Я собираюсь убить человека. *** Бумага пестрела химическими и медицинскими терминами, за графиками и схемами скрывая истинную суть описанного в ней – убийство. Словно пыталась подсластить горькую пилюлю оборвавшейся жизни. Патрик смотрел в уже наизусть изученное дело и хмурился, сколько раз он пытался представить последовательность, понять произошедшее, но не получалось. Ее звали Жозефина, среди друзей Джо, на работе Рози, 19 лет, сирота, родных нет, одна из тысяч волей судьбы попавших на панель и без надежды выбраться оттуда. Такие чаще всего живут дольше всех, они не тешат себя мечтами о прекрасных принцах или удачном замужестве, они привыкли выживать и выживают, как бы трудно это не было. Перегрызают зубами жилы на руке, которая держит нож, пробираются по горящей лестнице с пятого этажа, они борются, всегда. Джо не боролась, по всем результатам всех экспертиз следов борьбы не было. Она просто пустила убийцу, пошла с ним в ванну и позволила себя убить. Не складывалось это все, никак не хотело собираться в единую картину преступления. Когда ей вырезали плечи, она была еще жива, когда дробили лицо о край ванны, ее сердце все еще билось, по мнению медиков, умерла она от болевого шока, только когда ей проткнули желудок, и за все это время она ни разу не попыталась спастись! Патрик бросил на лакированную столешницу стопку бумаг, посмотрел на то, как они ворохом падают на пол, и широким жестом отправил вслед за ними на грязный пол собственного кабинета все, что обитало на его столе. Толстая кружка лежала на полу у его ног, как кровью сочась чернильно-черным кофе из треснувшего бока, лужица все расплывалась, заливая ужасные снимки, пряча их от уставших глаз следователя. Он даже не сразу заметил, как в дверь постучали, просто стоял, опираясь руками о стол и глядя перед собой на беспорядок, царивший на полу. - Да почему ты, черт возьми, не сопротивлялась?! – закричал он и только сейчас заметил знакомую фигуру молодого подчиненного в дверном проеме. - Капитан, - юноша был белее смерти, - еще одно убийство.