Вера, неверие

Машина мчалась по скользкой от наката дороге, лавировала между яркими огнями фар дальнего света, спеша обогнать их, успеть туда, куда успеть просто не могла. Синий свет мигалки отражался в зеркальных стенах небоскребов Нью-Йорка, маленькой фейри спеша на помощь умирающему в страшных муках человеку. Человеку, практически распятому сейчас на другом конце города, у лестницы между этажами заброшенного, недостроенного здания. Было холодно, настолько, что пальцы на ногах немели и отказывались слушаться, как не поджимай их, стараясь не касаться ледяного цементного пола, голос дрожал, срываясь на хриплый от простуды шепот, отчего слов практически невозможно было разобрать. В светло-карих глазах практически распятого у основания лестницы, между этажами давно заброшенного строящегося здания, отражался ужас, просто нечеловеческий ужас. Он стоял голым на морозном февральском воздухе и смотрел, как приближается смерть, спокойными неслышными шагами подходит все ближе и ближе к нему. - Confíteor Deo omnipoténti, beátæ Maríæ semper Vírgini, beáto Michaéli Archángelo, beáto Joanni Baptístæ, sanctis Apóstolis Petro et Paulo, ómnibus Sanctis, et vobis, fratres (et tibi, pater), quia peccávi nimis cogitatióne, verbo et ópere: mea culpa, mea culpa, mea máxima culpa…. Зубы дрожали, отбивая чечетку, из-за чего слова почти невозможно было разобрать, но убийца точно знал, что именно он сейчас шептал, то же, что и другие его жертвы, с тем же страхом и осознанием, что молить бога поздно. - Ideo precor beátam Maríam semper Vírginem, beátum Michaélem Archángelum, beátum Joánnem Baptístam, sanctos Apóstolos Petrum et Paulum, omnes Sanctos, et vos, fratres, oráre pro me ad Dóminum Deum nostrum! Ледяная сталь лезвия коснулась побледневшей от холода кожи, с последними словами заставляя его голос сорваться на крик. Плоть разошлась под напором ножа, оголяя кости ребер и бордовое месиво внутренностей. В нос ударил металлический запах крови, настолько сильный и терпкий, что казался неправильным, каким-то киношным... *** - Я никогда не думал, что ребра так легко режутся обычными садовыми ножницами, ключица совсем мягкая, а вот лопатки…. Их только болгаркой резать, но можно же и отделить их, кому мешают, тем более так на крылья похожи, правда? Тихо, словно шепот с постели любовников, слова срывались с губ, неся в себе ноты нескрываемого удовольствия, просто физически ощутимого наслаждения от воспоминаний этой жуткой картины. Только на лице священника не было понимания этого чувства, только настолько редкое и неуместное сейчас чувство. Он был напуган, смотрел на темный силуэт мужчины за тонкой стенкой и с каждым словом все больше и больше походил на мраморное изваяние, такое же, как те, которые в изобилии украшали залы храма. Серебристо-серые глаза священнослужителя в последний раз скользнули по сжатым на рясе рукам, он тихонько выдохнул, пытаясь расслабиться и взять себя в руки настолько, насколько это было необходимо. - Пр… - голос не послушался с первого раза, и поэтому ему пришлось откашляться, прежде чем продолжить, - продолжайте… *** Патрик сидел на корточках перед телом и рассматривал собственное отражение в темно-красной, покрытой тонкой корочкой льда, луже. За эти полгода он успел отрастить усы, а Дейв, тот самый парень, что не мог даже глаз поднять в квартире первой жертвы, спокойно бегал по периметру, даже не останавливаясь при виде очередного трупа. Они до сих пор не смогли с полной уверенностью сказать, что это серия, но Патрик готов был в отставку подать, если это окажется не так. Честно сказать, он даже поспорил пару раз, только спор, как и расследование, затянулось. Они находили их как по расписанию, по одному каждые пятнадцать дней, все в разных местах, разные люди, убиты в разное время и разными способами, на первый взгляд их не связывало ничего, на второй - тоже, но было что-то общее. До смешного банальное, как тот самый запах, который Патрик никак не мог вспомнить. Ему даже было немного обидно сейчас, он был уверен, что все сделал правильно, что догадка верна, но, судя по всему, снова просчитался. Как мальчишка, насмотревшийся дешевых боевиков, гнал вчера на другой конец города к предполагаемой жертве, а его убили тут. Он поднял голову, снизу вверх глядя на ужасную картину, мужчина был ни много ни мало похож на тюльпан: от плеч до бедра тянулись два ровных разреза, тело было буквально отогнуто в стороны от середины, а точно вдоль позвоночника… Патрик выругался тихо, сунул в рот темную сигарету и нервно затянулся. Финальным штрихом во всей этой композиции были вывернутые из спины лопатки и рваный, словно от тупой пилы, разрез вверх, от паха до самой гортани. Его нашли не сразу, а горкой лежащие у ног убитого внутренности ночью были достаточно привлекательным ужином для бродячих собак, обглоданные до костей лодыжки, судя по всему, так же были их работой, хотя он сейчас не удивился бы и факту того, что и они были нанесены еще при жизни. - Интересно, как быстро он умер…- сам к себе обратился Патрик, вглядываясь в ровно рассеченные альвеолы, кровавой пеной взявшиеся на одной стороне и просто замерзшие на другой. - Будем надеяться, что сразу, - ответил на вопрос, относящийся явно не к нему, тот самый молодой следователь. - Почему тут такие разные раны? - Они одинаковые, просто тут, - Патрик провел пальцем в дюйме от пенной корки, - он еще дышал. - Это же какая боль, - тихо выдохнул стоящий рядом следователь и, резко развернувшись, поскользнулся на тонкой ледяной корке под ногами. Патрик поймал его под локоть, не давая упасть на улики, и вздрогнул, ощутив резкий, ударивший в нос запах. Этот запах – его проклятие, то, что он никак не мог вспомнить, словно преследовал его последние месяцы, на каждом месте преступления, от каждого тела исходил, но так и не давал сознанию поймать себя. Сильные пальцы стальными тисками сжались на плече коллеги, заставляя остаться на месте. «Он патрулировал со мной ночью, нет, не мог…. Но может быть как-то связан». Мысль, молнией пронесшаяся в голове, сложила пазл из жестоких дел в одну целую картинку. Банальное и страшное объяснение того, почему преступник так неуловим, отчего на месте преступления нет ни одной улики, ни одного доказательства. Шесть месяцев прошло, десять тел было найдено в разных местах города, десять человек было убито зверскими способами, и у следствия не было ни одной зацепки! Все уже бы давно повесили на дело ярлык «висяка», но убийства продолжались, а значит, они не могли так просто закрыть на это глаза. - Капитан? – сослуживец удивленно уставился на собственную руку и передернул плечами пытаясь освободиться. - Оу, извини, ты осторожнее, тут улики вообще-то, - рассеяно ответил Патрик, не сводя с него испытующего взгляда. - Я учту, отпустите руку. - А? Да, конечно, - Патрик отпустил его локоть и фыркнул легкомысленно, чтобы скрыть навязчивые мысли.