All night

Локи никогда не думал, что начнет считать. Он был уверен, что счет не его понятия: для него жизнь измерялась в биологии, в химии, в реакциях и выходах, но точно не во времени. Время для него было всегда лишь иллюзией, о которой он забывал, поэтому часто опаздывал. Но разум дал сбой ещё на фазе карих глаз и Рождества, а утром, когда дело, казалось бы, разрешилось у себя на столе он нашел черную рубашку и зеленый галстук с запиской: Оденься нормально, Бэмби. Твой альфа переживает. И тогда Локи понял: он начинает считать. 23 часа, 34 минуты. Почти одни сутки. На улице раннее утро, прошли почти сутки с того времени, как Локи начинает считать часы до своего нового спокойного дня – и вот, этим утром, он снова находит послание – шоколад. Его любимый шоколад. Молочный, с фундуком, его любимой марки, которую не купишь в обычном магазине – слишком дорогая. И это не одна шоколадка. Это чертова коробка шоколада! Я убью его…. Я убью Старка! Локи может рычать, может бунтовать внутри, но губы улыбаются, лицо светлеет. Он смотрит на шоколад. И на записку. И пусть это лишь пикап самого примитивного уровня – но это поднимает настроение: Уверен, тебе понравиться, Бэмби. Я слышал вчера, что ты любишь его. Кстати: Бэмби или Лучок? Ни подписи, но разве она здесь необходима? Всё и так предельно ясно. Локи мнет записку, потому что не правильно пялиться на клочок бумаги и вести себя, как омежка восемнадцати лет, начитавшаяся романов: ему двадцать шесть, он – большой и взрослый, он не поддается на такое. Однако Локи не может сдержать любопытства: вспоминает, думает, понимает, что нужно говорить меньше – его хорошо слушают. - Что это такое? Локи шипит. Локи раздражен. Локи даже готов повести Старка к директору – это по-детски, но присылать ему подарки прямо на учительский стол тоже не показывает взрослость. - О чем вы, мистер Лафейсон? Тони улыбается, Тони весело, Тони забавно: конечно, всё это по-детски, но Старк больше не может смотреть, как Локи портит себя одеждой. - Я о рубашках и галстуках! - Не понимаю… всё было в единственном экземпляре. Тони удивляется, а потом мысленно дает себе подзатыльник: эта омега провел его – стоит только взглянуть на победную улыбочку. - Знаешь! Это не поможет! - Чему? Но Тони был бы не Тони, если бы не умел выкручиваться. - Всему! Не смейте больше присылать мне такое! Локи хорошо швыряется вещами, но недостаточно, чтобы смутить Старка. - А что прислать? Тони умел подстраивать ситуации под себя. - Сладкое? Что ты любишь? А ещё близко приближаться, окутывать теплом, шокировать, брать за руки, доводить до беспомощности. - Шоколад… - Какой? А ещё касаться пальцами губ, чтобы добиться полноценного ответа: - Молочный, с фундуком, Wispa Gold Cadbury Локи улыбается, качая головой, и натыкается на самодовольный взгляд Старка. Улыбка сразу меркнет, омега стаскивает коробку шоколада и поправляет очки. Он – педагог, он может справиться даже с такими наглыми нападениями, и он точно не считает часы. Даже если сейчас 23 часа и 48 минут. Не считает. И уж точно не думает, что под столом у него коробка шоколада, стоимость одной штучки, которого равна 1628 долларов. 64 часов, 36 минут. Вторые с половиной сутки. За полночь. Локи сидит на кровати и доедает шоколад. Самый дорогой и самый вкусный шоколад в мире. И ему точно все равно, что это последняя штучка. И уж точно плевать, что это ему подарил альфа. И абсолютно параллельно на сто одну розу, которую ему принесли в полночь с новой запиской: Спокойной ночи, Бэмби… думаю, так лучше. Твой альфа желает тебе снов… пошлых снов. Локи должен бы злиться, но не может. Он улыбается, смотря на розы, на шоколад, на вазу, которую Бартон наполняет водой. Одно, что злит – это улыбочка Бартона, такая мягкая и снисходительная. - Что? Бартон качает головой, пряча улыбку. Он ничего не скажет Локи, чтобы не спугнуть его. Неважно, какие цели есть у альфы, неважно, насколько он задержится в Лондоне – главное, что он будит в Локи омегу, а остальное… будем решать проблемы по мере их поступления. - Ничего не говори! Локи шипит и снова гладит лепестки цветов. Бартон прыскает: - Я молчу. - Нет, ты очень громко думаешь! Локи снова шипит, и Клинт тут же поднимает руки – честно, откушенной шоколадкой ему ещё не угрожали. 78 часов. Третьи сутки. День был в самом разгаре. Большая перемена – что может быть лучше для преподавателя: все омеги уходят в небольшую столовую, чтобы съесть салатики, альфы – чтобы посмотреть на омег и выбрать следующую жертву. Нет, бывают исключения: любовь – морковь и все такое. Но только Локи в это не верит, отдыхает и ест любимые печенки. Конечно, ещё вчера это был шоколад: но пора забыть об этом недоразумении и не портить себе день. Сегодня утром, как и вчера он не нашел ни записки, ни послания – и не стоит думать об этом. Наоборот пора перестать ставить часы каждые сутки и отсчитывать дни. Это глупо. Иррационально. Романтично… Обязательно перестать говорить сам с собой. - Опять витаете в облаках, мистер Лафейсон? Локи просто не мог не подавиться чаем. И это совсем не от того, что перед ним Старк. И уж точно не от того, что у него в руках пакет мандарин. И уж сто процентов, на это не влияет его потная футболка, обтягивающая все мышцы, его «альфизм» - только что придуманное нервами слово – его самоуверенность. - Вы что… Локи кашляет, пытаясь опустить глаза, ведь пялиться на капельку пота, стекавшую по виску, абсолютно невежливо. - Здесь забыли? - Тебя. Старк улыбается, видя, как мальчишка снова очаровательно краснеет – и не может сдержаться: кидает пакет мандарин на стол, поглаживает по щеке и легонько касается губами щеки Бэмби. Локи замирает. Дыхание сбивается. Нервы лопаются. В голове стучат колокольчики, по телу бегут мурашки от щетины, а в животе порхают бабочки – и их хоть расстреляй, они не улетят. Старк нагло лыбиться – другого слова не подобрать – подмигивает Бэмби, напоследок вдыхая запах карамели: Тони понял, что луком пахнет не сам омега, а его волосы – только почему пока не выяснил. А потом ускакивает. А мандарины так и сыплются на пол. И чай разливается. И Локи сидит до звонка, касаясь щеки бледными дрожащими пальцами. 117 часов. Пятые сутки. Субботнее утро – что может быть лучше? Девять утра: то время, когда все нормальные спят и видят пятый сон. Девять утра: то время, когда Локи сидит в шапке с рогами, жует круассан и пытается понять, что такое черная дыра, причем тут «Старк Индастриз», и зачем он вообще смотрит на Старка уже три часа. Это неправильно. Иррационально. Необъяснимо. Вот, Бартон объяснять не стал: встал, увидел, ушел в душ, молча, даже если улыбаясь. А Тор спит – видит лучшие кошачьи сны, думает о молоке или о чем-нибудь ещё своем кошачьем. Уж точно не о том, кто же это так хорошо завязывает галстуки на Тони. Тони? Уже Тони? Локи шипит, качает головой, захлопывает ноутбук. Во всем виновато кофе. Слишком часто его пьет. И шоколад, будь он не ладен: вот будь это конфеты или другой шоколад, он бы закрыл глаза, выкинул его и забыл. Но нет, во всем виноват только любимый шоколад. И розы. Будь они не ладны. Стоят тут, горят красным цветом – отвлекают, вот и думает Локи не о тех вещах, совсем не о тех. Розы спасаются только звонком в дверь. Локи в недоумении, хмурится, берет с собой свисток – он не так силен, как хотел бы: но у него есть тренированный кот, который может царапаться, и Клинт, который вообще-то боксер – и пусть омега. Вот только открывать дверь точно не стоило: потому что свисток выпадает из рук, а глаза расширяются. Губы рассеяно шепчут: - Ты… И не верят. Перед ним Старк. В домашних штанах, наушниках и огромной футболке. На нем кроссовки, от него тянет потом и бегом – кроссовки выдают все факты, но это безразлично. Локи буквально сметает волной самоуверенности и самовлюбленности: - Доброе утро! Классная шапка. Тони улыбается, а Локи слепнет. Тони наклоняется к нему, а Локи становится нечем дышать. Тони касается губами его щеки, а Локи чуть было не теряет сознание. Тони уходит, сбегает по ступеньками – а Локи садиться возле двери и рассеяно качается, как болванчик. В голове отсчитываются минуты, сливающиеся в часы: тик-так, тик-так, тик-так. А лучше уж стуком сердца: тук, тук, тук. Быстрым и тяжелым. Бартон таким и находит его: ошарашенным, непонимающим, что его зовут, рассеяно теребящим рога. Клинт его зовет, а Локи… тук, тук, тук. 160 часов. Седьмые сутки. Полночь. Локи сидит на полу квартиры и рассеяно смотрит на свои руки. На них нет чего-то ужасного, если не считать черную рубашку и зеленый галстук. Тот самый галстук и ту самую рубашку, что семь дней назад швырнул Тони в лицо. Локи открывает и закрывает рот, хлопает глазами, беспомощно смотря на Бартона. А тот усмехается с видом «я же говорил» и читает новую записку, которую Локи уже зачитал до дыр: Бэмби, я решил, что имя Северный Олень тебе идет больше. Нет, можно Лондонский – но слишком пафосно. Тут Бартон качает головой, думая о том, что пафоса действительно уже достаточно. Но это не главное. Главное, что завтра в восемь я жду тебя в кафе напротив твоего дома. Бартон приподнимает бровь, интересуясь, а откуда Тони это знает? Мысленно интересуясь. Потому что ответ знает: нужно быть идиотом, чтобы не понять, почему утром в субботу Локи был таким воодушевлённым и таким шокированным. Я знаю, что у тебя ученики только после двенадцати – так что… решайся, Северный Олень, решайся. Твой альфа ждет. - Твой альфа? Бартон приподнимает бровь и присаживается на корочки. Локи выглядит беспомощным, и Клинт не знает, что ему сказать. У его друга никогда не вязалось с отношениями, особенно с альфами, которые были богаче или старше него. Ладно, вторых ещё не было, а вот богаче явно были – и цели у них были явно не популярные. Правда, цели Старка Бартон тоже не знает: догадывается, но проворачивать такие махинации ради одного соблазнения – слишком хлопотно, даже для такого плейбоя. - Что делать, Барти? Что делать? Локи шепчет рассеяно, поглаживая пальцами галстук. Клинт не знает, что ответить – он лишь пожимает плечами. Бартон, или Барти, так его зовут в моменты паники и отчаяния, уже понимает – Локи точно пойдет этим утром в кафе, будет сидеть и ждать своего альфу. Своего ли? Плохо ли это? Зеленоглазка не знает, но кот мурлычет, трется о рубашку тушкой – и что поделать, Тору как-то доверяется. 167 часов, 59 минут. На улице светит яркое солнце. Сезон дождей не закончился, но сегодня солнце встало. Как будто решило поиздеваться над Локи за его глупость и идиотизм. Он пришел в кафе уже десять минут назад. Надел чертову рубашку и галстук. Впервые нормально причесался, даже подумывал снять очки, но не стал. И правильно, идиот… никто не придет! Локи грустно. Локи пусто. Локи отчаянно нуждается в том, чтобы выплакаться. Он терпеть не может, когда его топчут. А сегодня его растоптали. Все эти подарки, знаки внимания, нежность, теплота и забота – всё это пустое. Все эти 168 часов – всё это пустое. Никому он не нужен, никто не хочет с ним говорить или пить кофе. Солнце светит не для него, а для остальных милых парочек. Например, для той парочки возле окна: альфа и омега, классика. Альфа – накаченный высокий парень с голливудской улыбкой. Омега – красивый, жеманный паренек с кокетливым взглядом и раскрепощенными губами. Идеальная пара. Идеальная любовь. Идеальное… то, чего у него никогда не будет. Локи собирается вставать, когда напротив нагло вторгаются в личное пространство, а перед носом появляется дымящая кружка с кофе. Омега раздражено вскидывает глаза, да так и замирает с открытым ртом – напротив сидит Тони – черт, опять назвал его по имени – сидит и улыбается. На нем теплый синий свитер, дорогие часы и всклокоченные волосы. По ним хочется провести рукой, отчего пальцы сжимаются крепче и костяшки белеют. Он улыбается открыто, пьет кофе одним широким глотком, запускает руку в волосы, растрепав их ещё больше и сбивчиво говорит: - Прости, Северный Олень, очередь была жуткой. Я немного опоздал. - При… - Локи заикается и путается в словах, - Ри… вет. Для Локи это плохо, а для Тони – отлично. Альфа улыбается. На улице светит солнце, омега надел рубашку – Потс нужно дать памятник, она ведь выбирала – и галстук – тут спасибо Джарвису с его сенсорами двухсот оттенков. Правда, ему все равно, главное – Локи пришел. Тони тянется к нему, как к своему маленькому солнышку, и не может сдержаться, смотря, как Локи хлопает глазами. Он рискует, знает это – но риск дело благородное. Губы Тони горькие, от переизбытка кофе, а у Локи сладкие, от переизбытка шоколада. Локи замирает, словно статуя. Мир останавливается на одном легком касании, сердце перестает стучать, в животе влезает целый рой чертовых бабочек – а после все пускается в галоп, что даже дышать нечем. - Привет, Северный Олень. Голос до Локи доносится сквозь вату. Тони же улыбается, облизывая губы. Это нельзя назвать поцелуем даже по самым приличным меркам – но пока этого достаточно… часов на пять вполне хватит. - Пей кофе… - Тони кивает на кружку и, двигая бровями, угрожающе пофыркивает, - А то опять поцелую. Локи вздрагивает, приходит в себя, хлопает глазами. Вначале не понимает, что ему сказали – а когда понимает… да, Бартона тут нет, для удивления: Локи улыбается и прячет улыбку за чашкой с кофе. Солнце на улице. Солнце в карих глазах. Солнце внутри Локи. Локи опускает взгляд на часы. 168 часов и 2 минуты. И Локи понимает, что попал. Потому что аромат мандаринов окутывает всё сильнее. Потому что тепло карих глаз может быть фальшивым, ненастоящим, но Локи ему сдается. Потому что Локи все равно замкнут, не доверяет – но сил открыто бороться уже не остается. Потому что Локи чертовски хочет исполнения произнесенной угрозы. И… Локи перестает считать.