Удобно

Кисаме услышал, как скрипнула наконец дверь, сообщив о возвращении гения шарингана домой. Учиху носило где-то этим вечером, что ему не очень свойственно… Обычно Итачи любил проводить время за тренировками, или же за чтением в своем углу, либо в уединении на вершине холма, погрузившись в себя и природу… -Что это у тебя там? – задал вопрос Кисаме, когда увидел в руках Итачи какие-то собранные неподалеку цветы и травы. -У нас закончился шампунь, - ответил тот, выкладывая все трофеи на кухонный стол. -Правда? – искренне удивился мечник. -Ты сегодня утром мылся, не заметил? – Итачи налил в чашу еще теплую воду из остывшего чайника и принялся вымачивать душистые лепестки в ней. -Ээ… как-то нет… - Кисаме почесал затылок, вспомнив, что сегодня закупал продукты и зубную пасту в ближайшей деревушке, но не сообразил затариться таким бесполезным средством, как шампунь. Мыло-то есть… -Ну, это не удивительно, когда голову можно помыть, поплевав на ладонь. Мне такой вариант не подходит, - объяснил Учиха. Хошигаке зачарованно наблюдает, как Итачи разбивает яйцо, смешивает желток с ложкой старого, чуть засахарившегося меда, капает сок с заветревшейся дольки лимона, которую никто уже не возжелает бросить в чай. Взгляд Кисаме, стоящего над душой, Итачи не беспокоит, потому что он занят своим делом и ему не до других людей сейчас. Когда целебный состав оказывается готов, Итачи идет набирать ванну. Вода шумит за стеной, а Кисаме принюхивается к душистым травам, которыми вскоре запахнут волосы напарника. Мягкий аромат, натуральный и удивительно подходящий для Итачи… Хошигаке хочет помочь, отнести чашу, но не успевает потянуться к ней. -Руки убери, - вернувшийся на кухню Итачи слегка бьет по пальцам, не давая притронуться к чашке. Сам забирает все и уходит купаться, плотно прикрыв дверь. Боится, что неотесанный мечник разольет или разобьет что-нибудь, если возьмется помогать. Цветочная и медовая настойка – в таких грубых лапах, как у Хошигаке! Нелепость. Его дело ведь таскать мешок с пожитками, рыть землю, ворочать камни, рубить трепыхающееся мясо в ближнем бою. Дело Итачи – следить, чтобы дело Кисаме выполнялось. Хошигаке не обижается, он знает, что Итачи доверяет ему и починку оружия, и прочую ювелирную работу. А также знает, что руководить Итачи не умеет совершенно, хоть и ерепенится. Гения шарингана одолевает слишком много сложных дум, мешающих быстро принимать решения. И как он умудрялся управлять отрядом АНБУ, да еще в юности? Вряд ли у него это получалось гладко. Для капитана Итачи чересчур много размышляет, взвешивает и смотрит с разных сторон, команда же не должна чувствовать его сомнения, ей необходимы четкие и недвусмысленные распоряжения… вроде как это «руки убери». Только Кисаме знает, что это лишь оболочка… Итачи для него по-настоящему сложный. Непонятный, таинственный… завораживающий, как сияющая полоска Млечного Пути на ночном небе. Но ему комфортно с этим человеком. Он понимает, что даже у Учихи есть свои уязвимые места, по которым бить ни в коем случае нельзя. И Кисаме чувствует, что ему больше нравится оберегать их, а не сыпать на них соль. По иронии судьбы шиноби Скрытого Тумана и Скрытого Листа, враждующих испокон веков, оказались бок о бок в одном строю. Каждого в свое время заклеймили несколькими печатями, каждый с подгорелыми пятками. Они словно беспризорники, которых выблевал социум. Но смогли выжить и даже поставить свои условия тем, кто рассчитывал подчинить их. Хошигаке внезапно вспоминает первые дни сотрудничества с Итачи. Чтобы хоть раз ошибиться в технике и тактике, хоть раз не продумать что-то заранее, не разработать стратегический план – это не про Учиху. Добавить коктейль из упертости и высокомерия, шаринган, способный видеть через стены, темное прошлое, равнодушное восприятие любого шага навстречу – и мы получаем редкостного ублюдка, с которым даже нукенины предпочитают не связываться. Да, поначалу было трудно… но со временем Кисаме смог разглядеть в напарнике человека. За своей педантичностью Итачи Учиха так же, как все, ест, спит, кашляет и чешет между ног, и иногда даже теряет бдительность, правда крайне редко. Он умудряется быть мистичным, но простым. Его можно научиться терпеливо выносить. Кисаме научился большему. Теперь они – единая система, в которой нет слабых звеньев, отлаженная машина, работающая с безупречной точностью. Дополнили друг друга, притесались. Физика тела и духа объединилась для них, приумножив козыри и залатав прорехи. Что думает о Кисаме Итачи, трудно сказать. Хошигаке теряется в догадках, но ощущает себя в привилегированном положении: ему Итачи открыт мало, но все-таки больше, чем кому бы то ни было. Кисаме задумывается, как давно Учиха манит его? Он не заметил, как это произошло… Физически люди всегда притягивали его, они по-другому пахли и были очень красивыми. Однако женщины людской расы оказались слишком хрупкими. Мужчины были слабее и тоньше Кисаме, от них пахло более терпко и густо, чем от женщин, с ними можно было чуть меньше сдерживать свою силу. Хотя его и преследовало чувство, что он свернет ненароком чью-то кисть в дружеском пожатии или нечаянно переломит позвоночник любовнику. Что он вообще неуклюж, громоздок, уродлив по сравнению с людьми… Могучее телосложение, монструозные жабры, бледно-серая кожа, лицо в шрамах. Достаточно, чтобы все шарахались от одного вида Хошигаке. Не понимают, глупцы, что бояться нужно не громилу с мечом, а черноволосого парня с флегматичным взглядом, скромно стоящего в стороне. Итачи же оказался особенным. Во-первых, он не боялся Кисаме, и с первого дня дал понять, что ему безразлично, человек тот или мутант. Главное – Учиха не потерпит предательства и должен быть уверен в нем. На этот счет Хошигаке располагал гарантиями, и, в свою очередь, требовал их от Итачи. Во-вторых, если Итачи и напоминал мечнику о его звериной сути, то Кисаме почему-то сносил это легче, чем от других людей, подстебывал Учиху в ответ насчет его интроверсии. Ему даже нравилось быть полуживотным-получеловеком рядом с таким, как Итачи, потому что тут Кисаме мог только соглашаться со своей сущностью, невольно ставя парня выше. С Итачи можно было оставаться собой - неотесанным грубым мечником - не опасаясь уронить свое достоинство. Ведь напарникам не зазорно открыться друг другу, во имя облегчения и удобства общей работы. В-третьих, Итачи обладал способностью не раздражать, молчать и уходить в себя, что для тесно живущих товарищей незаменимо в быту. В этом он был талантлив. Немногословность Кисаме ценил. Она подавала надежду, что с Итачи ему не придется сойти с ума и разбиться головой о стену. Наконец, в-четвертых, из-за большой разницы в возрасте Кисаме относился к депрессиям и хмурому, словно ноябрьское небо, настроению Итачи снисходительно. Как к причудам младшего брата или сына, помня еще и о том, что судьба у мальчика не простая… В целом, они прекрасно уживались, если бы не очевидное «но». Кисаме влюблен в напарника. Несомненно, Итачи красив и хорошо сложен. От него пахнет одуряюще вкусно, лучше, чем от всех прочих мужских особей человеческой расы, и не так приторно, как от их женщин. Для Кисаме это стало серьезным испытанием, проверкой на стойкость. Он не завидует красоте Итачи, а хочет обладать ею. Как-то он мимолетно услышал в сплетнях, что Итачи никто не считает красавчиком, особенно учитывая его изъедающую, как моль, болезнь легких, накладывающую отпечаток на его внешность, и без того не слишком выдающуюся… Мечник сначала даже не понял, что это про Учиху. Нет, как? Итачи самый красивый человек на планете. А его болезненная бледность и худоба только красят его… Сам Кисаме выглядел полным жизни и здоровья мужчиной, его внешности было чуждо благородство и изящество, а поскольку его считали безобразным, он сделал вывод о том, что красота не в бицепсах и не в пышущем здоровье. Любовь к аристократичной тонкости Учихи казалась мечнику хорошим вкусом, и он гордился, что способен оценить ее. Но главное, разумеется, не во внешнем, а в чем-то, что Кисаме и понять не в силах. Есть некая определенная эмоциональная сторона отношений, приводящая его в волнение и возбуждение. Кисаме никогда не любил и не был любим. Люди страшатся его - убийцу, зверя или мутанта. Они вообще ничего не знают о нем, а Итачи знает. Итачи знает, что у Кисаме хорошее чувство юмора и неунывающий характер, что Кисаме от природы не способен врать и хитрить, а еще он урчит, когда ему хорошо, хотя и стесняется этого. Временами Кисаме кажется, что Учиха буквально видит его насквозь своими всемогущими шаринганами, бес их подери! …От Итачи теперь доносится ненавязчивый аромат домашнего шампуня. Кисаме невольно бродит по дому за Учихой, делая вид, что помогает собирать вещи, на деле же ведомый зарождающейся страстью. Видимо, Итачи замечает нездоровый блеск в его глазах, потому что спрашивает, замерев: -Ты что, пил? Как под градусом, шатаешься. В каком-то смысле, так и есть… -От вашего сиропа для девочек не захмелеешь, - отвечает Хошигаке, ухмыляясь. Людское пойло слишком слабое, почти не оказывает влияния, особенно учитывая массу тела. Ну, выпил он немного, пока Учиха нежился в ванне, что тут такого. Расслабиться это все равно не поможет, когда рядом тот, с кем находиться – сладкая пытка… Интересно, а если бы Итачи узнал… догадывается ли он вообще хоть о чем-то? Вряд ли… Люди, конечно, тоже иногда балуются, их тянет друг к другу, но Кисаме уверен на сто процентов, что это не идет ни в какое сравнение с его животной страстью, с которой практически невозможно бороться, не потеряв рассудок. -Смотри, чтобы не как тогда… - предупреждает Итачи серьезно, намекая на то, что Кисаме развезло после одной из пьянок, и он доставил ему массу неприятностей, правда сам не помнил, каких именно, а вытягивать из Учихи историю – все равно что здоровый зуб клещами тянуть. -Ты сначала расскажи, что было тогда, - требует Хошигаке, блаженно втягивая носом воздух, всколыхнувшийся от ходьбы напарника. -Ты напился и танцевал на столе, облачившись в наряд балерины, - монотонно отвечает Итачи, расстилая свою постель. -Врешь, - смеется Кисаме, - стол бы меня не выдержал. -Ну, спроси Дэйдару, когда отправимся на базу. Он лучше рассказывает, чем я. Но вряд ли правдивее… Итачи избегает прямого взгляда сейчас, темнит. Кисаме смутно догадывается, что в какой-то миг собственные инстинкты сработали быстрее рассудка, и не исключено, что он приставал к напарнику. Но тот, конечно же, списал все на алкоголь… Учиха собирает по комнате свои свитки, тряпье, лекарства. Докидывает в рюкзак с вещами еще жилетку, три одиноких носка, пару футболок и ворох бинтов. В маленький наружный кармашек помещаются таблетки. Во внутренний – деньги. В боковой – фляга. Поэтому у него никогда ничего не тырили, даже во сне. И такой же в делах. У Итачи все предусмотрено, у него не разгуляешься. Как он умудряется все держать в голове, ничего не упускать, он вообще умеет расслабляться, или только имитирует? Опять Кисаме понесло не в ту степь… Кажется, он понимает, что его так заводит в Итачи. Естественность всей его мрачности, жесткости и ублюдочности. Все это реальное, неприкрытое, настоящее. Но последнее Кисаме ценит сильнее всего. Хочется провести рукой по спине Итачи, по распущенным волосам, пощупать маленькое человечье тело. Учиха спокойно переносил скупые прикосновения, списывая их на любопытство Хошигаке, скроенного по-другому. А Кисаме нередко ловил себя на том, что не замечает, как свои пальцы перебирают волосы Учихи. Опомнившись, сам себе удивлялся, как это собственная рука оказалась в этой черной паутине волос? Стянув штаны, Итачи устало укладывается на свою постель и отворачивается к стене. – Уже поздно, ложись спать. Рано вставать. Хошигаке обещает, что сейчас ляжет, но сам выходит из комнаты постоять немного на вечернем воздухе. Прохлада должна остудить его порыв. Перед глазами то и дело возникает непостижимый взгляд Итачи, его четкие, но неспешные жесты, чернеющее полотно волос на белой подушке, что медленно высыхают, отдавая воздуху вместе с влагой немного меда и аромат трав. Ровная спина, стройные ноги. Выпирающие косточки на бедрах и аппетитные ягодицы. Дурманящий людской аромат, зовущий, обволакивающий собой… смешанный с чем-то нежно-уютным, а еще – со сталью, дымом и кровью, которыми пропитана вся жизнь. Прикоснуться к Итачи… Взглянуть на него спящего. Вдохнуть еще раз теплоту его тела - забрать бы хоть часть этого тепла, впитать его кожей. Итачи близко, но не достать. Настолько близко, что Кисаме становится почти физически больно. Болезненная тяга к кому-то – как далекий мир, как неясный ускользающий сон, которому не сбыться наяву. Это для другой жизни, для тихой, спокойной земли, для мирного времени. А сейчас война. Даже если у них с Итачи будет что-то большее, чем просто доверие, это будет выглядеть противоестественно в этом аду. Как очередное уродство, потому что там, где всюду грязь, чистота будет извращением. Нужно назвать вещи своими именами: похоть, пошлость, развращенность. Выше этого прыгнуть не удастся… Все, что выше – иллюзия. Семейное счастье – это сказка для гражданских. Кисаме устало проводит по лицу руками. Какие глупости лезут в голову на ночь глядя. "Семейная жизнь" с Итачи, маниакально-депрессивным шизофреником. Кроме секса, ничего у них не получится. Да и того не получится. Но зато у них получается сосуществовать в команде, и это удобно. Итачи Учиха – тот человек, с которым Кисаме тяжело, но без которого – еще тяжелее… Завтра они снова станут единым целым – в механизме, призванном убивать.