Давай приколемся

Как Бонни и Клайд станем грабить банки, Зимой сядем на велик, летом на санки. Давай приколемся: проведём ночь на кладбище, Засадим поле коноплёй, и там устроим пастбище…       Альфред уже десять раз пожалел, что Иван наткнулся на эту книжку. «Господи, дяденька Акунин, ну зачем вы написали эти несчастные „Кладбищенские рассказы“ и так удачно», — мысленно сетовал Америка уже чуть ли не с самого утра, но вслух говорить об этом не решался, ибо видел горящие глаза Брагинского, которому вступило заново окунуться в то время. Пусть и совсем немножко и не совсем адекватными методами. Нормальные люди исторические книжки читают, на памятники там смотрят. Нееет, наши — они другие. Они решили погрузиться в атмосферу, с позволения сказать, снизу. Что история сверху? Правители, войны, иногда реформы и всё. А вот как жили люди чуть ниже? Это как-то роднее и интереснее, особенно, когда ты сам по большей части являешься олицетворением именно нации, людей.       Альфред оторвался от размышлений и вышел из транспорта вслед за Россией. Тот, вооружившись книжкой, потащил его к входу и, затащив внутрь, повёл мимо обветшалых могил и местами расколотых надгробий. Надо сказать, Джонс и сам почитал эту книжку, ибо была там часть про Америку, про Грин Вуд. Альфред и сам там был несколько раз, просто потому что его туда заносили ноги.       Тем временем Россия нашёл искомый обелиск со ста тридцати девятью крестиками и букетом засохших гвоздичек.       — Ва-а-ань, — подёргал Джонс русского за край кофты. — Меня интересуют два аспекта: первый — где нам прятаться до ночи, и второй — я тут почитал, сюда обычно приходят просить помощи родственники заключённых, так кто у тебя там сидит?       — Сейчас я видимо сяду за убийство, ибо тебя прямо тут закопаю. Хочешь вон к ней? — Иван мотнул головой, носом показывая на старое съехавшее надгробие поодаль. Над Москвой сгущались сумерки.       Как оказалось, спрятаться было довольно просто — сильно охранники не шастали, поэтому им достаточно было спрятаться в каком-то склепе. И вот настала глубокая ночь. Иван и Альфред сидели возле могилы Ивана Михайловича Долгорукова и пили чай из термоса, ибо как-то ощутимо похолодало, хоть днём и было почти под сорок градусов жары.       — А вот где-то там есть могила… — Иван поднялся, и ноги его понесли куда-то в неопределённом направлении. Джонс даже не успел заметить, когда он скрылся из виду совсем. Проходит пять минут, десять, двадцать… Американец собрал манатки и пошёл искать Брагинского. Было, мягко говоря, жутко. Альфред поёжился, плотнее завернулся в свою куртку и пошёл дальше. Наконец, он встал под большим деревом, высматривая по сторонам высокую фигуру России.       Стояла оглушительная тишина, лишь изредка нарушаемая скрипом сверчков. Вдруг раздался сначала тихий, а затем очень громкий треск, и прямо перед носом Ала упала огромная трухлявая ветка. Стой он сантиметров на десять впереди — сотрясение мозга было бы обеспечено. А ещё визг Америки было слышно очень далеко. Тут же из-за дерева вынырнул хохочущий Иван и обнял своего напуганного до глубины души парня.       — Т-ты! — американец, опомнившись, кинулся на Брагинского с кулаками. — А если бы она мне на голову упала?!       — Не бойся, я всё просчитал, — Иван только смеялся и отводил в сторону кулаки своего ненаглядного.       Оставаться на Донском уже не было смысла, потому что Россия уже посмотрел всё, что хотел, а Америка слишком дулся на него за такую подставу. Страны отправились домой, греться и досыпать остаток ночи.