Давай приколемся

Давай приколемся: возьмём «баян» и ускоримся, Откинемся на спину, пеленой сна укроемся. Давай приколемся: в порнухе снимемся. Давай приколемся! Давай приколемся!       — Ива-а-а-ан! — дверь оглушительно ударилась о стену, и в прихожую ввалилось его красноглазое калиниградское высочество. Ну, а что, Россия сам ему выдал ключ от квартиры, пусть не жалуется, что тот явился и оказался в неправильном месте и в неправильное время. — И где эта русская задница?       Гилберт прошёл в квартиру и заглянул в спальню, ибо Иван иногда имел свойство дрыхнуть до обеда, а потом бодрствовать до утра. И тут его взору предстала занимательная картина: сидит, значит, сам Россия на кровати, спустив и разведя ноги, а между ног устроился на пятках сидючи Америка, старательно ласкающий член Ивана сквозь ткань белья губами. Брагинский поднял взгляд:       — Хочешь присоединиться? — он хохотнул и почти ласково погладил американца по светлой макушке, тот повернул голову и мгновенно залился краской, вскакивая и прикрываясь подушкой.       — Гил, ну ебись ты зелёными ёжиками, что припёрся?! — сам Байльшмидт захохотал от такого изящного ругательства да и от всей ситуации в целом.       — Оператором работать, вон, видишь, камеру принёс, — сквозь хохот проговорил альбинос и просто для вида помахал перед носом смущённого американца телефоном. Россия на несколько секунд задумался, затем смерил взглядом своего любовника и выдал:       — Не, на эту дрянь ты ничего не снимешь, вон, бери камеру и занимай почётное место, — Альфред тем временем переводил изумлённый взгляд с одного на другого и думал, как бы по-тихому смыться отсюда, ибо таких приключений на свой подтянутый зад он явно не хотел. «Эх, а так всё хорошо начиналось», — пронеслось в голове блондина. Он плавно попятился к стенке, но тут же был схвачен за руку Иваном и усажен к нему же на колени.       — А твой партнёр на это согласен, русская ты тыква? — сказал немец, глядя на напуганного и смущённого Джонса.       — Партнёр, ты же согласен? — Иван ласково погладил голубоглазого по бочку и нежно поцеловал в шею, провёл губами по плечу, осторожно вытаскивая подушку из его рук. Ал только закрыл алеющую моську руками.       — У-угу, только завяжите мне глаза, я не могу, когда кто-то видит нас или смотрит, фр-р-р, — Америка осторожно прильнул к любовнику, потихоньку расслабляясь и обнимая его. Иван взглядом показал на шкаф, невольно замечая, что Гилберт спокоен как удав, будто каждый день этим занимается.       — Гил, я не понял, ты так часто снимаешь трахающихся мужиков, что я в тебе никакого энтузиазма не вижу? — немец хохотнул и стащил камеру, включая её же.       — Ну, скажем так, пока ты жёг свой собственный Белый дом, мы с Феликсом много чего наснимали.       — Действительно, теперь — обыденное дело, — Брагинский хохотнул, нежно обнимая своего ужасно смущённого парня. Тем временем, Гилберт уже даже успел как-то настроить адскую машинку и начать снимать, благо уже поднаторел в этом.       Повязку на глаза Америка так и не получил, просто сам старался не смотреть вообще никуда, кроме лица и тела Ивана, подставляясь под нежные поцелуи и поглаживания. Как ни странно, но такая осторожная нежность заводила не меньше, чем грубость и укусы. Будучи просто каким-то чудом доведённым до предела настолько быстро после немецкого вторжения, он уже сам повалил Ивана на кровать, нависая сверху и жадно лаская губами покрытую многими шрамами шею. Брагинский стянул бельё со своего любовника и сжал пальцами ягодицы, ощутимо кусая шею. Альфред сладко простонал и прогнулся, подставляясь под руки. Русский воспользовался лёгкой заминкой и подмял американца, ставя его на колени и заставляя прижаться грудью к постели. Последний заскулил и попытался хоть как-то прогнуться, чтобы потереться задницей о член России, но тот крепко сжал его бёдра, кусая шею и оставляя метки. Джонс лишь громко постанывал от каждого прикосновения и укуса, ластясь и сгребая пальцами уже сбитые простыни. Наконец Иван почти что ласково сжал его шею, чуть придушивая, и тягуче вошёл в него во всю длину, благо Ал был растянут ещё с ночи. Джонс хрипло застонал, расслабляясь и закатывая глаза от захлестнувшего удовольствия, ему нравилась эта лёгкая грубость, когда Иван присваивает через действия, показывает, что тело Америки принадлежит ему и только ему.       Россия не стал более медлить вообще, он резко сорвался на грубые толчки, оставляя на бёдрах и ягодицах Альфреда следы от пальцев и царапины, кусал плечи и нежную кожу под лопатками. Ал только извивался и громко стонал от наслаждения, прогибаясь и туго сжимая член в себе, чувствуя малейшие его движения. Он полностью отдался, не ощущая и почти не осознавая себя. Весь мир сузился буквально до одной кровати.

***

      Альфред приоткрыл глаза и слабо застонал, обнимая подушку и утыкаясь в неё носом. Голова была пустая, и думать не хотелось совсем. Иван распластался рядом, поглаживая американца по спине и приобнимая. Вдруг Ал опомнился:       — А Гилберт где?..       — А он ушёл ещё после первого раза, ты так и не заметил? — Джонс густо залился краской и уткнулся носом в подушку, пряча лицо. Вон, камеру на штатив поставил и пошёл. А отвлекать тебя как-то на это не хотелось, — Иван улыбнулся, обнимая его и утыкаясь носом в волосы. — В душ пойдём?       — Только если ты меня туда отнесёшь, Сибирский автономный округ ты такой.