Давай приколемся

Давай крикнем в окно всё, что мы думаем об этих людях, Давай рядом проснёмся, а вставать не будем, Давай угоним тачку и подарим её школьникам. Давай приколимся, давай приколимся!       - Мя-я-яв, Аль, ну куда ты собрался? – Иван сгрёб американца обратно к себе в постель под бочок и затих.       - Успеем наваляться, у нас ещё весь день впереди, - Альфред тихонько рассмеялся и поцеловал в нос своего сонного «медвежонка», которого мог так называть только мысленно. Ваня очень не любил почему-то такое нежное обращение. Скорее, ему надоело, что его страну вечно ассоциируют с медведями.       Сегодня у них было новое укуренное немного задание – нужно было провести весь день в квартире. Придумал это сам Брагинский, который был немного не в восторге от прогулок под палящим солнцем. А вот Джонсу это казалось самым настоящим испытанием. Потому что он вообще редко когда сидел дома. Только если ну в очень ужасную погоду или когда болел. А тут… В общем, для Альфреда это было в новинку. Ленивый подъём, долгие, тягучие, как мёд, поцелуи… Хотя, Иван и сам был таким – неторопливым, плавным, постоянным. В противоположность самому Америке. Вспомните хотя бы брейк, зародившийся у него. Дикое рубилово и сумасшедшие движения были по душе Фреду. Но вернёмся к нашим баранам, а точнее к двум человекогосударствам, которые в данный момент хором влезли на балкон к Брагинскому, ибо американец узрел, что балкон этот самый выходит на солнечную сторону, поэтому «Ва-а-а-ня-а-а, дай погреюсь». А балкон, как известно, чаще всего заменяет в русских квартирах кладовку, так что Джонсу пришлось изрядно попотеть, дабы расчистить себе пятачок, чтобы усесться там по-турецки, подставив и без того загорелую моську солнечным лучам. Брагинский только созерцал носящегося по балкону в одних трусах Америку, а точнее его зад, обтянутый этими самыми трусами, и подкачанную спину.       Спустя пару часов балкон был аж наполовину очищен, куча хлама оттуда выброшена, а сам Джонс полоскался в душе, вдоволь нагревшись под солнечными лучами. «Солнечная батарейка, ей-Богу», - думал Иван, сидя на кухне и зачем-то мешая ложкой уже холодный чай в стакане. – «Хотя, он же даже живёт не в Вашингтоне, а где-то в Калифорнии. Может, под жарким солнцем ему много привычней». Тут выходит, значиться, Альфред из ванной. Понятное дело, что в одном полотенце. Россия повёл носом:       - Аль, ты опять в ванной жрал сладости втихую? – американец надулся.       - Да иди ты, Рашка, один раз такое было, что теперь, постоянно напоминать об этом будешь? – Брагинский встал, подошёл к Аме и обнюхал его шею и плечи.       - Так, истинный американец, ты брал ту коричневую бутылку, которая у стенки на второй угловой полке стояла?       - Ну, да, а что? – русский так и прыснул со смеху.       - Ну ладно, тогда на той бутылочке написана твоя участь, - Альфред даже специально сбегал и принёс, посмотрел на этикетку с задней стороны бутылочки и аж невольно покраснел.       - Я же не отверчусь, да? – спросил он чисто для проформы. Впрочем, ему и не очень-то хотелось отверчиваться. На самом деле, на этикетке было написано: «Почувствуйте мягкость и изысканный аромат Вашей кожи, такой притягательной для поцелуев!». Надо сказать, это не было каким-то хитрым планом Ивана. На самом деле, он вообще забыл о существовании этого геля. А гель этот был подарен ему Франциском, ибо последний ну очень любил ради шутки дарить Брагинскому всякие предметы французской косметики, потому что знал, что сам Иван таким пользоваться даже наверняка не будет. А тут Аль так удачно откопал эту бутылку и теперь умопомрачительно пах шоколадом и миндалём. Надо ли говорить, что гель так и остался на кухне, а американца сгребли и утащили в спальню, где тот тихо охал и млел от нежных поцелуев и поглаживаний.