Стригой

Армин остановился у закрытой двери, посреди узкого сумрачного коридора подземелья. Горящие факелы, висевшие на стенах, отбрасывали уродливые черные тени, похожие на огромные костлявые руки. Они тянулись к нему, хотели схватить. Армин оглянулся назад, на другие двери, за которыми находились все пойманные в тот день. Имир и Райнер, согласно прочитанным отчетам, до сих пор не выдали никакой информации. Хотя им, так же, как и Бертольду, сказали, что все прочие погибли. То, что они знали, удерживало их в молчании. Армин теперь понял, чего они боялись. Правда оказалась страшнее любых предположений. Именно поэтому в своем отчете он солгал. Тогда Армин еще не знал, как он поступит c этими страшными знаниями, но уже был уверен в том, что никто их больше не получит. Слишком тяжелая ноша, слишком… мощное оружие. Стоило отдать им Трост. Стоило отдать им Эрена. Эти мысли не давали Армину покоя. Он не мог есть, спать, думать o чем-то другом. Только сидеть, уставившись в одну точку и вспоминать снова и снова, как голос Бертольда, монотонно и тихо озвучивает самые ужасные из предположений. Тогда Армин впервые почувствовал себя виноватым. Ведь это была его идея – рассадить всех пойманных по разным камерам, объявить им o смерти товарищей и чередовать пытки c наигранной заботой. Кнут и пряник, психологические манипуляции c целью нахождения той границы, за которой душевная боль переходит в физическую. Этим узникам не нужны были цепи, их заключили в темницу собственного подсознания. Армин видел подернутые пеленой глаза Имир, отсутствующий взгляд Райнера, мечтательно-пьяное выражение лица Бертольда… Они не сбегут, потому что им некуда бежать и незачем дальше жить. Рано или поздно кто-то из них сдастся, ведь борьба без результата – бессмысленна. Раньше всех сдался Бертольд. Армину вдруг вспомнилось то, как он впервые вошел в маленькую темную комнату. Как боялся чужого неконтролируемого гнева, опасался возможной трансформации… Армин вспомнил первое слово, которое Бертольд сказал ему тогда. «Стригой». После дежурства он перерыл все книги, перекопал всю библиотеку, поставил на уши половину разведчиков, но все же нашел то, что искал. Древние сказания, записанные на почти истлевших страницах очень старой книги. Стригои – это восставшие из могилы покойники, умершие не своей смертью. У них рыжие волосы, голубые глаза и два сердца. Они мучают людей, пьют кровь и насылают кошмары. Их тела не тлеют, a убить их можно, если вырезать и сжечь сердце. Но ведь… у стригоев их два, a, значит, каждый умирает дважды. Армину тогда показалось странным, что Бертольд вспомнил o старинных легендах. Почему о кровопийцах, вместо того, чтобы вспомнить, скажем, o титанах? Почему решил назвать Армина именно стригоем? Теперь Армину был известен ответ. Он понял, чего так боялся Бертольд и, почему-то… начал разделять его страх. Армин стал бояться самого себя и того, кто он есть в глазах других. Он больше не «хороший человек», a что-то сродни стригоям. Мертвец, вырванный из могилы и живущий лишь потому, что за него умирают другие? Армин сунул руку в карман и достал большой медный ключ. Он бросил короткий взгляд на рассохшуюся деревянную дверь, из-под которой по ногам тянуло холодом. Там, за этой дверью, спрятано единственно правильное решение, которое только мог бы принять Армин. В тех старых легендах, отбитых выцветшими чернилами на ссохшейся бумаге, зло побеждало. Стригой всегда оказывался умнее, прозорливее и хитрее человека. Он неизбежно одерживал верх над запуганными глупыми селянами. Армин медленно вставил ключ в замочную скважину. Когда-то он говорил Жану, что для того, чтобы одолеть чудовище – нужно самому стать чудовищем. Но чудовище ли за дверью? Ключ скрипнул в замке.