Чёрная сперма Волдеморта

Рука Волдеморта медленно проскользнула по телу Гермионы — прошлась по плоскому животу, кольнула небольшие углубления между ребрами и поднялась выше к вздымающейся груди. Темному лорду нравились эти моменты прелюдии к пыткам, нравилось поглаживать нежную кожу, ощущать на кончиках пальцев дрожь, улавливая вибрации страха, переполнявшего жертву. Перед ним лежала его собственность, его живой товар и сейчас он неторопливо тискал и мял упаковку перед тем, как использовать эту вещь по назначению. – И с чего же мне начать, – Волдеморт поднял бокал с вином и бросил взгляд на отблески пламени свечей играющие в тихо колыхающейся красной жидкости, – Кромсать твое тело? Сверху? Снизу? Хотя... Пожалуй, я знаю. Нужно срезать тебе второй сосок, а то грудь смотрится слегка асимметрично. Острие погрузилось в кожу. Негромко защелкали ножницы. Со сосредоточенным выражением на лице Волдеморт не спеша вырезал на груди ровный кружок размером с монету. «И это только начало... Что же меня ждет дальше... Неужели, смерть? Моя смерть?» – такие мысли крутились в голове Гермионы, пока боль пронзала ее тело. Волдеморт поддел снизу ножницами и оторвал сосок с приставшей к нему кровавой кожей. – Еще с одним кусочком нежной плоти, рассталась ты, дитя мое, – нараспев произнес Волдеморт, глядя в глаза Гермионе. – Что дальше? Носик? Ушки? Ладонь Волдеморта коснулись лица Гермионы. Он намотал прядь её волос себе на палец и несильно дернул. – Хотя, нет. У меня появилась другая идея. Он сделал пару шагов в сторону, по направлению к большой серебряной вазе имевшей форму змеи с раскрытой пастью и вытащил из нее охапку красных маков. – Я решил украсить тебя цветами, – сказал Волдеморт. – Но сперва, давай вернем тебе твой сосок, пусть и не на изначальное местоположение. С помощью булавки Волдеморт ловко приколол срезанный кружок кожи с соском на лоб Гермионе. – Вот ты и прозрела. У тебя теперь открылся своего рода третий глаз, – прокомментировал свое действие Волдеморт. – А теперь, цветы. Волдеморт взял один из маков и провел шелестящими лепестками по кровоточащей ране на груди Гермионы. – Капли крови на цветах. Красное и красное. Как романтично, – сказал Волдеморт. – Хорошее начало для наших забав. Немного поигравшись с ножницами, Волдеморт вонзил их в закрытом положении в свежую рану. Не отрывая взгляда от заплаканного лица Гермионы, на котором, как маска, застыла искореженная гримаса, Волдеморт медленно открывал и раскрывал ножницы глубоко воткнутые в рану на груди. Он шевелил ножницами, легонько дергал их вверх-вниз, постепенно расковыривая кровоточащую плоть, попутно любуясь тем, как корчится от боли его беззащитная жертва. – Я всего лишь проделывал подходящее углубление и как ты думаешь для чего? – сказал Волдеморт, обращаясь к Гермионе. Та пробормотала в ответ что-то нечленораздельное. – Для того, чтобы посадить вглубь твоего мяса цветок, – сам ответил на свой вопрос Волдеморт, взял один маков и воткнул его стебель глубоко в раневой канал. Затем, он немного нервными движениями общипал лепестки с букета цветов, обсыпал ими грудь Гермионы и встал на месте, созерцая открывшуюся перед ним картину. – Прекрасное зрелище. Живая подставка для цветов, вот, во что ты превратилась. Прелестный натюрморт. Натюр... Морт... Забавно, но в детстве я искренне мечтал стать художником, – интонация Волдеморта вдруг резко изменилась с издевательской на вполне серьезную. – Мне так нравилась картина «Ирисы» Ван Гога – хрупкие цветы, застывшие в своей причудливой форме, в которой есть что-то от внеземного вида жизни. Цветы, содрогающиеся от ударов электротоком. Ну, ладно, хватит слов. Одни слова не изменят мир. Только действия. Пора мне, пожалуй, сбросить напряжение. Волдеморт извлек член и склоняясь над телом Гермионы, начал медленно мастурбировать. Время от времени он поглаживал ее лицо, а когда ему казалось, что жертва стонет от боли недостаточно громко, то раскрывал ножницы, вставленные ей во влагалище. Гермиона чувствовала себя ужасно пустой. Боль и страдания будто выжгли все изнутри, оставив за собой только никчемные остатки существования. Она пыталась вырваться из тисков этой отупляющей одури, превращающей ее в животное, наделенное самыми примитивными рефлексами – зацепиться за какое-то воспоминание о прошлом, представить себе будущее, подумать о том, чтобы было бы с ней и ее друзьями, если бы жизнь сложилась иначе. Ей нужно было наполнить свою голову мыслями, неважно о чем, главное изгнать изнутри этот мертвящий вакуум, стирающий ее душу. Тело Волдеморта после продолжительного сеанса мастурбации, наконец содрогнулось от мощного оргазма. На Гермиону обильно пролилась его черная сперма — она моментально сожгла цветок, вставленный в рану и запузырилась на груди, разъедая кожу и лежавшие на ней лепестки маков. Кровавый натюрморт Волдеморта на глазах превращался в зловонную лужицу темной слизи. Раздался настойчивый стук в дверь. – Разрешаю войти, – громко сказал Волдеморт. Дверь открылась и в комнату вошел Яксли. Вид у него был довольно встревоженный. – Милорд, у меня для вас срочное сообщение чрезвычайной важности, –доложил Яксли. – Я догадываюсь, что ты вряд ли бы стал тревожить мой покой по пустячным поводам, – ответил Волдеморт, после чего быстро протер член волосами Гермионы и вышел из комнаты. *** Ошейник защелкнулся и Гермиона приготовилась провести новую ночь в стойле лагерного барака. «Уж лучше бы он меня убил», – подумала она перед тем, как погрузиться в тревожный неглубокий сон. Но поспать как следует в этот раз не вышло, ее довольно быстро разбудил знакомый надсадный вой сирены и последовавшие за ним вопли: «Тревога! Тревога! Тревога!». Вскоре, явственно послышались чьи-то грубые крики, взрывы и хлопки от заклинаний. «Что же там такое происходит?» – гадала Гермиона, бессильно дергаясь в крепком ошейнике. Каково же было ее удивление, когда она увидела перед собой Тонкс! Ту самую старую добрую Тонкс, взаправду стоявшую здесь и сейчас внутри этого проклятого барака. – У меня нет времени. Мы атакуем замок. Возьми ключи, освободи других девушек и спасайтесь, быстро уходите отсюда, – скороговоркой пробормотала Тонкс, освобождая Гермиону из тисков ошейника. Гермиона смотрела вслед убегающей прочь Тонкс. Ей так хотелось окликнуть ее, расспросить обо всем и просто обняться, наконец. Как жаль, что сейчас на это нет времени. Счастье необычайной силы наполнило Гермиону неземной легкостью, так что она даже перестала чувствовать боль от своих многочисленных ранений. В тот самый момент, когда она уже практически смирилась с тем, что ужасный конец неизбежен, пришло чудесное спасение. Быстрая как молния, она освободила от ошейников других узниц и вывела их из барака. Под грохот взрывов девушки стремительно бежали прочь. Гермиона думала, о том, что ей делать потом, после того как она выведет девушек подальше. Следует ли ей присоединиться к атаке Тонкс и других повстанцев или она, не зная их планов, только помешает им в завязавшейся суматохе боя? На бегу Гермиона отцепила со лба приколотый булавкой сосок. Первой мыслью пришедшей в голову было отбросить его прочь, но потом ее кольнуло сомнение, все же это часть ее собственного тела и бросать ее просто так в грязь как-то противно. Гермиона сжала отрезанный сосок в кулаке и побежала дальше. – Стойте! Стойте! – раздался пронзительный крик одной из девушек. – У нас нет времени! Поговорим потом! – задыхаясь, прокричала Гермиона, но девушки остановились. – Что вы делаете? Вы понимаете, как нас накажут, когда поймают? – срываясь на визг истошно проорала одна из узниц. Гермиона с трудом узнала ее, это была одна из подружек Чжоу – Мариэтта. Видно было, что в лагере над ней вдоволь поиздевались — один ее глаз был выколот, а на лбу криво вырезана змея. – Нас не поймают! – прокричала взбешенная Гермиона – из-за такой чуши они вынужденны сейчас терять драгоценные секунды времени. – Поймают! Поймают! И страшно накажут! Что ты знаешь о нашей жизни, ты здесь недавно! – исступленно кричала в ответ Мариэтта. – Схватим её и выдадим, тогда нас не накажут, а наградят. Нас освободят из лагеря! Награда! – Заткнись! – начала орать Гермиона, но тут же запнулась – она увидела, что другие девушки не сговариваясь обступили ее и смотрят недобро. Она билась отчаянно – кусалась, извивалась, разбила ударом локтя чье-то лицо, но силы были слишком неравны. Со всех сторон к ней тянулись чужие руки, много рук. * * * За попытку побега Гермиону, как и следовало ожидать, жестоко наказали. Макнейр целиком и полностью отрубил ей руки и ноги, так что не осталось даже культей. Туловище и голова это теперь была вся Гермиона. В больничном крыле ее подготовили к новой роли – живой подушки для Темного Лорда. Раны залечили, а грудь выскоблили – Волдеморт счел, что без сосков эти выпуклости смотрятся нелепо. Теперь, она целый день лежала в изголовье его кровати, для того чтобы ночью Темный лорд мог с комфортом разместить на ее животе свою голову. Иногда он развлекался с ней – насиловал, подвешивал на цепь за волосы и стегал кнутом, но по большей части она просто неподвижно лежала на кровати и смотрела в потолок. Ее влагалище и анус по обыкновению были запечатаны массивными дилдо. От Джинни, которой пару раз удалось тайком поговорить с ней, Гермиона узнала, что повстанцы, атаковавшие замок были разгромлены – всех их убили или взяли в плен. На живот Гермионы легла голова Волдеморта. Вот и закончился один из её дней. Наступила ночь. Впереди ее ждало еще много таких дней.