Надежда - это все, что нам нужно

      Было странно снова приехать сюда.       Странно и неприятно. Это мерзкое чувство сидело где-то внутри, настойчивое и противное. Оно мешало насладиться родными местами, красотой осеннего Джерси, а осень в Нью-Джерси прекрасна. Мешало свободно дышать и радоваться. А может быть это мой эгоизм? Я лишь ищу причины оправдать себя, потому что опять вернулся туда, куда однажды ночью поклялся не возвращаться. Крыша, звезды, бутылка водки в моей руке и громкие слова клятвы. Но сейчас я здесь, в месте, которое давило на меня все детство и юность, иду по знакомому парку, глубоко засунув ладони в карманы плаща. Ветрено. Холодный и кусачий ветер треплет волосы, превращая тщательно уложенную прическу в воронье гнездо. Немного утешает, что и с укладкой мои волосы выглядели ужасно.       Осень действительно была к лицу Нью-Джерси, а точнее, Бельвиллю. Природа вокруг смахивала на картинку, потому что в природе не может быть такого сочного красного, яркого желтого и насыщенного зеленого. Точно художник взмахнул огромной кистью и перенес часть цвета и волшебства в мир. Листья шуршат под ногами, создавая монотонную и неповторимую мелодию. О чем поет осень? О конце лета и начале зимы, о грозах и дождях, о ярких грибочках зонтиков и о мокрых ногах, о Хэллоуине и нарядах, о смехе и грусти. Осень поет тонким женским голосом, мелодичным и дребезжащим, как тонкие руки танцовщицы в маленьком театре на углу Главной улицы. Осень поет как The Smiths.       Поправив очки, я отвлекся от своих мыслей. Здание Городской Психиатрической Больницы города Бельвилль стояло в конце парка как безмолвный наблюдатель. Серые стены и серые окна. Серые люди внутри каждый день смотрят на красочный парк и красочных свободных людей. И здесь я должен буду провести три года.       Приемная, к моему удивлению, была светлой и комфортабельной. Пластиковые окна от пола до потолка впускали солнечный осенний свет, озаряя помещение радостью. Медсестры в светло-розовых халатиках сосредоточенно шмыгали туда-сюда, на ходу звонко переговариваясь и улыбаясь. Я не заметил ни одного старого лица, пока осматривался у порога, крутя кольцо на пальце. Признак растерянности. Вздохнув, я попытался пригладить непослушные волосы, поправил очки и подошел к стеклянной регистратуре. Кашлянув, я пальцем постучал в закрытое окошечко. Окошечко открылось. На меня смотрели пронзительно-голубые глаза, совершенно не подходящие к прилагающемуся к ним лицу своей молодостью. Женщина «за пятьдесят» с тугим пучком серебристых волос на затылке и в очках-половинках прозорливо обвела меня взглядом, и я со стыдом вспомнил о потертости своего плаща, серости своей рубашки и подклеенности очков. Я ощутил, что краснею. Ненавижу краснеть: это происходит резко и на все лицо. И создается ощущение, что меня окунули лицом в кетчуп.       — Чем могу помочь, молодой человек? – внезапно тонким, детским голосом спросила дама. Я откашлялся и, от смущения заикаясь, начал:       — Меня зовут Джерард, Джерард Уэй. Мне было назначено у доктора Джонса, я по поводу…       — Ах, да, Джерард, вы к нам на работу, не так ли? – женщина тепло улыбнулась, вмиг преобразившись. Лучики морщинок тянулись от глаз к вискам, давая понять о частых улыбках и доброй душе. Женщина резво поднялась со стула и исчезла. Через миг она оказалась рядом и, улыбнувшись, поманила меня по коридору.       — Следуйте за мной, Джерард. Доктор вас уже ждет.

***

      Кабинет был показателем достатка, но, как и внешний вид Доктора, отличался потертостью. Выполненный в темно-зеленых тонах, дубовая мебель, тяжелые шторы и кожаные зеленые кресла говорили о хорошем вкусе и былом величии. Как и тусклая серебряная табличка с именем «Сэммюэль Л. Джонс». Но все было каким-то старым, словно за их состоянием следят тщательно и давно. Из общего вида выбивались лишь рамки с детскими рисунками на оббитых бархатом изумрудных панелях. Видно, как доктор дорожил детскими каляками – они висели на видном месте в дорогих рамках, без каких-либо следов пыли или пятен. Зеленый дом и синяя трава в одной рамке, большой коричневый человек с бородой – в другой.       Доктор сидел в кожаном кресле за столом, прикрыв глаза и по-детски сдвинув очки на лоб. Я кашлянул, привлекая внимание мужчины, и шагнул в кабинет.       — Здравствуйте, мистер Джонс, я к вам из Нью-Йорка, вам должны были сообщить, я…       — Джерард! – Доктор привстал в кресле, приветствуя меня улыбкой и показывая на кресло перед столом. Я прошел к нему, по пути запнувшись о собственные ноги и незамедлительно смутившись. Сев в кожаное и не очень удобное кресло, я впервые точно осознал, что меня ждет. Меня ждут три года работы ассистентом у такого человека, как Сэммюэль Л. Джонс – великого психиатра и лауреата Нобелевской премии, который почему-то работает в обычной психушке в грязном Бельвилле. И благодаря чьей-то милости я удостоен чести проходить у него аспирантуру. Это настоящее счастье, за такое в Нью-Йорке могли стукнуть тяжелым «Справочником Психологических Заболеваний» из зависти. Я молча улыбнулся в пространство, концертируя внимание на мужчине. Мистер Л. Джонс, все это время, похоже, наблюдавший за моим поведением, понимающе хмыкнул, достал из ящичка стола довольно толстую бежевую папку и методично принялся пролистывать документы, иногда делая заметки в своем блокноте. Я ждал, втайне надеясь, что сейчас не моя папка лежит перед взором Доктора. Но он захлопнул папку, и на секунду мелькнула моя черно-белая фотография. Я почувствовал себя голым, будто мою жизнь вытащили под микроскоп и сухо изложили на бумаге. И приклеили самую неудачную фотографию сверху. Я сглотнул, чувствуя себя крайне неудобно. Очки запотели. Ладони вспотели. Спина вспотела. Я был как реактор пота. Реактивный пот. Чего только не подумается от смущения…       — Итак, мистер Уэй, вы решили проходить практику в нашем заведении, чему я удивлен. С вашими данными и рекомендациями… Мы не пользуемся популярностью, и, честно сказать, у нас не самое лучшее финансирование… Я вижу, вы умный и перспективный молодой человек, и хотел бы, чтобы вы еще раз хорошо обдумали свое решение. Возможно, вам попадется более хорошее место работы. У меня есть знакомый доктор в Нью-Йорке, я могу устроить вам собеседование…       Я закашлялся, прерывая мягкую речь Доктора. Откашлявшись, я заговорил:       — Мистер Джонс, я хотел бы работать именно у вас. У вас есть много работы, есть пациенты, которым нужна помощь, и я просто не могу бросить все это из-за недостатка денежных средств… Если я действительно подхожу вам, я буду счастлив начать работать именно здесь. Плюс я давно не был в родном городе, и общение с родственниками не повредит… Каким будет ваше решение, мистер Л. Джонс? – я немного расстроился: из-за слов доктора создавалось ощущение, что я ему не подхожу, и он пытается меня отговорить. Я смотрел на него, чувствуя, как очки соскальзывают с носа, но не было возможности поправить их – мои нервы были напряжены до предела. Я ждал. Доктор смотрел пристально, что-то обдумывая и взвешивая. Наконец, широко улыбнувшись, он поднялся с места, и я последовал его примеру. Мужчина вытянул руку вперед, намекая на рукопожатие. Попытавшись незаметно вытереть потную ладонь о штаны, я протянул руку и почувствовал крепкую хватку сухой ладони.       — Добро пожаловать, мистер Уэй!