Девушка-волк.

       — Не передумала ещё? — нахально улыбнулся брюнет, сверкая жемчужными зубами.        Для Лисанны оставалось загадкой, как с такой жуткой, пропитанной трудных пиратских будней жизнью внешнему виду Крюка могли завидовать знатные дворяне. Будучи в постоянном плену соленой воды и терпкого рома, его кожа и зубы оставались неприлично чистыми и более-менее ухоженными. Только надушенный герцог может обойти её мужчину во внешнем виде, по крайней мере, в опрятности. Но вот что-что, а харизму бывалого пирата не обойти ни одному знатному лицу на земле — такой уж он, настоящий авантюрист, хитрый и самоотверженный. Некоторые моменты решения Лисанны пугали её саму, но потом вспоминалось, как тяжело скорое будущее двух сердец и двух государств, не соверши девушка такой отчаянный шаг.        — Нет уж, пиратишка, не дождёшься. Но…        — Я уже говорил тебе не продолжать эту тему, — Крюк ответил резче, чем хотел.        — А как же твоя нынешняя жизнь? Твоя команда, корабль? Столько неизведанного ещё в море, как ты можешь бросить всё ради… меня?        — Ты самолично идёшь на смерть ради будущего народов, так? — блондинка кивнула. — Я иду на смерть ради тебя. Потому что ты — моя единственная жизнь сейчас. Честно говоря, была ею с того самого момента, как я ещё мальчишкой отчалил на Чёрной Вдове. Ничего не изменилось, родная, — мягче продолжил мужчина, крепко сцепив пальцы на кисти возлюбленной.        — Переубеждать бесполезно, да?        — Если хочешь пособачиться ещё немного, можешь, конечно, продолжить. Но сути это не изменит, — брюнет повернулся к пока ещё тихому горизонту водной глади, — потому что я для себя всё решил.        — Хорошо… Хорошо. Я тебя поняла.        Тяжелый вздох сорвался с бледных губ девушки, когда она осознала все тяготы своего выбора. Она очень, очень рисковала повторить историю Ромео и Джульетты — стать источником романтических баек про самоотверженных, но глупых влюблённых, решивших сделать что-то высокое, но потерпевших провал. Шансов, что у них всё получится, практически нет. Но виднеющийся вдали берег, а за ним — башни дворца, и пугают, и придают уверенности одновременно.        — Сейчас или никогда, принцесса.        Лисанна сильнее сжала руку Крюка, и чем сильнее она это делала, тем бесстрашней было представлять, что она скажет своему отцу. И то, что он может с ними сделать за такое нахальство…        Игнилу очень трудно далась эта неделя: постоянные мигрени, волнения на Южной стене и в городе, а эта сомнительная иноземка, выдающая себя за Хартфилиев, и вовсе начала его пугать. В ней действительно было что-то неестественно дикое, необузданное; королю иногда казалось, что она однажды попросту забудет о его статусе и вонзит в него свои жемчужные ровные клыки, будет рвать и рвать его шею, его грудь, а после блаженно обглодает кости. Конечно, мужчина понимал, что в какой-то мере впадает в крайности, но эти мысли особенным образом все чаще и чаще посещали его, даже когда он видел девушку издали, мирно прогуливающейся в компании Фуллбастера или МакГарден. «Они не видят, не видят», — как мантра, на повторе звучит в уже обезумевшей голове Игнила. Король вёл себя как обычно, никак его поведение, казалось, не выделяется чем-то необычным, странным или даже пугающим. Но, словно управляемый закулисным кукловодом, он вновь и вновь менялся в лице, как только замечал золотой локон в оконном проёме.        — Запереть в отдельной каюте, не давать ни есть, ни пить, пока не прибудете на место. На тюремном судне её никто не станет искать.        Он и сам не понял, как созвал срочный совет и, обсудив с несколькими его членами тихим шепотом данную ситуацию, предложил этот вариант. Из пяти человек против был только один: мужчина с шрамом на лице недовольно поджал губы, нахмурился, потирая щетину сухими пальцами.        — Если Хартфилии решат навестить свою дочь, а её не окажется в стране, — о материке смиренно молчу, — то они не будут церемониться. Вы прекрасно осведомлены о ситуации на юге, а Эрза уже признаётся, что, возможно, падёт вместе с границей. Их десятки тысяч, мой король. Они будут бесстрашно идти на нож за золотые локоны королевы.        — Мы сможем представить её, как самозванку. Просто похожая на принцессу дикарка, ничего большего, — фыркнул тощий сухой старик.        — Вы не сможете объяснить королю Джудо, что заставило самого принца Нацу Драгнила с первого взгляда распознать в дикарке его погибшую невесту. Именно на том острове, рядом с которым, по рассказам экипажа, и утонула принцесса. К тому же, за неё поручился не только принц, а это уже тяжёлый крест на ваше поспешное решение.        — Я смогу объясниться с Джудо.        — Выставив своего наследника в тёмном свете?        — А что мне ещё остаётся? — вспылил государь. — Эта женщина одним своим присутствием рушит и без того шаткое положение государства. Нацу никогда не выберет принцессу Лисанну, коль рядом будет его любовь, которая отравляет его, ослепляет и заставляет забыть обязанности. Те самые, что он поклялся чтить и исполнять беспрекословно. Фиор падёт, как только она окончательно получит его.        Стинг отметил излишнюю встревоженность и нервозность короля, пусть он и говорил отчасти правильные вещи. Девушка действительно мешает благоприятному исходу, но лишь тому, что они бережно начертили сами после её же смерти. Мужчина допускал, что заключить взаимовыгодный договор с немецким государством без дальнейшей женитьбы Лисанны и Нацу вполне возможно. Не без участия королевства *** и южан, но…        — Стража, — Игнил угрюмо кивнул, давая добро на операцию.        — Роуг…        — Прости, Люси. Прости…        — Что ты гов…        Топот стражи был слышен за километр — так они старались как можно скорее настигнуть волчицу. А в том, что они направлялись именно к ней, девушка не сомневалась. Она посмотрела на Роуга, так и не до конца понимая, в чем именно его вина. Вид у мужчины был действительно печальный: кровь продолжала течь из рваных ран, а лицо — бледнеть и выдавать слабости своего могущественного обладателя. Люси не сомневалась, что Роуг сделал что-то плохое, но…        — Скорее! — этажом ниже сиплые голоса мужчин проникали сквозь камни и гулом врезались в сознание девушки.        Но Хартфилия слишком привязалась к этому странному парню, что вышел прямиком из жутких легенд. Его хищное спокойствие, редкая, но мягкая улыбка отдавали в её сердце чем-то своим, домашним и любимым. За всё то время, проведённое вдали от волчьих распрей, он ни разу не причинил вреда ни ей, ни её близким. По крайней мере, в королевстве.        — Вот, это остановит кровь. Сейчас я принесу мазь и травы, обязательно обработай ими все повреждения!        Дрожащими руками Люси отрывает хлопковый подол дорогого платья и бережно прикладывает к телу Чёрного. Он всё ещё отводит взгляд, но выглядит более обеспокоенным. Обеспокоенным за неё. Как только девушка срывается с места в поисках лекарств, Роуг не выдерживает:        — Беги, Люси. Разве ты не слышишь? Они идут за тобой!        — Слышу. Но ты можешь умереть, если я не помогу.        — Я не умру, Люси. Нельзя убить то, что давно убито, понимаешь?        — Тогда как ты объяснишь свою боль? — вспылила девушка. — То, что из твоих ран течёт кровь, что тебе больно, — это ли не признак того, что ты жив? Чувствуешь?        Она спешно приложила ладонь к сердцу Роуга. Тихо, еле слышно, но оно билось.        — Что у тебя там, внутри, как не человеческая душа?        Мужчина был ошарашен. Даже не так — сражён собственным осознанием, что пришло слишком поздно. До этого момента он успел сделать так много ужасных вещей, что попросту не имеет права называть себя живым. Но Люси утверждает обратное. Почему она так яростно сражается за его жизнь, чувствуя, что он сделал что-то ужасное? Зная, что в двух шагах от неё звенят острые клинки, наточенные специально для её шеи?        «Я пришёл убедиться, что всё ещё мёртв, но осознал обратное. Как же теперь всё исправить?»        Двери буквально срываются с петель, когда девушка успевает всучить Чёрному травы и закрыть гардеробную. Единственный выход — открытое настежь окно, и Люси бросается к нему. Только вот чужие холодные руки хватают за плечи, закрывают рот и волокут куда-то в сторону. Она пытается вырваться, кусает грубые ладони, но силы постепенно угасают. Лёгкая дымка окутывает глаза, а терпкий аромат щекочет нос. Девушка теряет сознание.        Проснулся Нацу довольно неожиданно: что-то выхватило его из царства Морфея цепкими руками, впиваясь в грудь и шею, охватывая трепетными касаниями живот. Когда глаза привыкли к иссиня-тёмному покрову ночных покоев, принц наскоро пробежался глазами по всей комнате. Он так и не понял, что именно стало причиной его пробуждения, но оно точно… было здесь?         — Нацу! Господи, как ты можешь спать?..         Позабыв о титулах и всех приличиях, Грей ворвался в запертые двери, весь взмокший и обеспокоенный до невозможного. Драгнил младший в мгновение отбросил остатки сонного тумана в голове, как только взглянул на друга. «Господи, только не Люси, — подумал Нацу, рваным движением отодвигая одеяло, — скажи, что с ней всё в порядке». Но Фуллбастер точно целился: в тёмных глазах искрилось отражение луны в самых печальных её оттенках, а губы смиренно поджаты.        — Люси пропала. Леви сказала, что не видела её в позапрошлого вечера, слуги говорят то же самое. Без следа, без единой зацепки, Нацу. Она исчезла.        — Когда ты об этом узнал?        — Только что. Как приехал, — парень запнулся, видимо, не решаясь открыть истинное положение вещей, — решил навестить её. В покоях никого, вокруг — тоже.        — Подними всю стражу на уши. Разведчиков распредели по всему городу. Советники и король — моя забота, — Нацу спешно пытался придумать хоть что-то, что могло бы помочь девушке, но в голову лезли только самые худшие мысли: «а вдруг?..»        Коридоры замка как никогда становились невыносимо длинными, большими, а стены душили своим серым и пыльным кирпичом. Не сейчас! Нацу просто не имеет права потерять Люси, даже не имея возможности помочь. Сердце всё сильнее колотит грудную клетку от мысли, что с ней могли сделать и могут. Тысячи вариантов — каждый ужаснее другого. Южане добрались до столицы Фиора и похитили девушку? Негодующие фиорские дворяне устроили заговор против королевства ***? Она сама решила бежать от него?.. Никогда в своей жизни принц не чувствовал себя так беспомощно. Казалось, что каждая потерянная секунда, любое промедление на тысячу шагов приближает гибель волчицы, а его самого лишь откидывает назад. Отец по обычаю задержался в кабинете вместе со своими советниками — тем лучше. Дверь с тяжелым скрипом буквально летит к стене, когда Нацу влетает в приглушённую комнату.        — Принцесса Люсьена пропала.         То, как отреагировали все присутствующие, было не просто странно — кричаще. Король Игнил отвёл взгляд, сохраняя змеиное спокойствие, а вот советники заметно разнервничались: кто-то нервно покашливал в кулак, теребил длинные рукава рубах, а кто-то просто отвернулся от принца, словно он какое-то несмышлёное дитя, мешающее серьёзным дядям решать важные задачи.         Будто бы и не было никакого неровного вопроса, один из советников потёр сухие руки и продолжил доклад об экономических отношениях с севером. Драгнил смог держаться лишь одну минуту.         — Соизвольте, наконец, объяснить, куда Ваше Великолепие сослало нашу гостью? Которая, к тому же, находятся под покровительством королевства *** и ожидает приезда их правителей?        — Принц Нацу, мы единогласно приняли решение об её…        — Я приказал отправить её обратно на остров, — Игнил недобро сверкнул глазами, сдержанно облокотился об стол.        — Оставьте нас.        — Принц Нацу, я понимаю Ваше отношение…        — Сейчас же!!!        Гордый дворянин осёкся на полуслове, заслышав от завсегда сдержанного и рассудительного принца недобрый рык. «Правду, видно, говорят о Драгнилах, — подумал он, спешно покидая приглушённую комнату со всеми остальными советниками, — драконья хватка». Комната опустела, лишь тени от еле-еле пробивающегося сквозь тяжелые занавески света придавали ей хоть какую-то жизнь. Даже сын и отец, непрерывно давящие друг друга нечеловеческим взглядом, выглядели бездушными куклами, серыми, неживыми.        — Объяснись, — челюсть принца от нарастающего гнева не смела разомкнуться, отчего тон его хоть и был по-юношески нелепым, но вполне ясно передавал всю силу его чувств.         Игнил не спешил ни менять позу, ни начинать говорить. Он всё так же спокойно сидел за отполированным столом, кажется, даже не моргая. Младшего начинала злить эта приторная самоуверенность и нелепое чувство отца превосходства над сыном. Нацу давно не ребёнок, а Игнил становиться всё более непостоянным в своих решениях.         Каждый его приказ в последнее время обращается для Нацу чем-то необъяснимо тяжелым в груди, инородным и колющим. Всего одно слово короля на том злосчастном заседании совета о казне юнца, что воровал хлеб для нищих стариков и детей, намертво сцепило отца Нацу со званием негодяя-властителя, что под старость лет выжил из ума. Что-то в его взгляде не даёт принцу покоя: оно червивым комком кроется за радужкой — там, где обычно находятся счастливые блики и любовные оттенки; одержимость его глаз отчётливо видна невооружённым взглядом. И, быть может, пришло время кончать с этим?..        — Где она?        — Я не могу тебе сказать, Нацу. Ты обязательно поедешь спасать её, а нам это сейчас ни к чему — волнения на…        — Конечно, я поеду за ней! — нагло прервал отца принц. — Мы самолично отправили гонца к её родителям, а значит, в самых кратчайших сроках они пошлют нам весточку и посетят нас. Что же они увидят здесь? Мы своими же силами сослали её куда-то, ничего не сказав им, даже не предупредив. Какой реакции ты ожидаешь от короля Джудо? Благодарности?        — Я смогу объясниться с Джудо, сын мой. Мы с ним давние приятели — моим словам он поверит. То, что мы приютили дикарку, что была просто похожа на Люсьену.        — У него возникнут вопросы, как ты этого не понимаешь?! — Нацу буквально горел алым пламенем, ведь всё, что говорит его король, является чистейшим бредом сумасшедшего! — Он будет в ярости от того, что мы не дали ему хотя бы увидеть девушку, самому решить, давать ей шанс или бросить за борт. Волнения на стене — лишь повод для того, чтобы свергнуть наше королевство. Наши земли, роскошь и женщины манят южан. Им просто нужна добыча. Неужто ты не в курсе, что король Джудо прекрасно об этом осведомлён? Покровительствуя людям с кипящей кровью в жилах, он одним словом может пресечь все их планы на наши земли. Однако подготовка к войне продолжается. Не знаешь, почему?        — После того, как эта девчонка появилась в нашем королевстве, ты напрочь забыл об обязанностях! Твоя невеста пропала, придворные уличили тебя в измене перед свадьбой, а сама дикарка только и делает, что облизывается на шеи людей вокруг!        — Что ты такое говоришь? — принц почувствовал, как на последних словах что-то щёлкнуло у него в груди и эхом отозвалось в ушах. — Люсьена и пальцем не тронула ни одного человека в этом замке. То, что она жила наедине с природой, не значит, что она забыла своих людей и своё воспитание. Принцесса всегда держалась так, как держаться ей подобные, и не смейте говорить о том, что она была опасна, мой король.        — Даже ты, мой сын, попал под её влияние. Вот, что делают коварные женщины с молодыми мальчишками, — плюнул король, отводя взгляд.        На секунду принц увидел нечто: серая дымка будто восстала над фигурой отца, и на лице её, безжизненном и зловещем, покоился дикий оскал; она возникла лишь на один миг, но так ясно Нацу запомнил этот силуэт, что более не в силах забыть. Ему хотелось кричать на своего короля, приводить десятки аргументов в защиту Люси и, наконец, добиться справедливости, но зияющее чувство в груди предсказывало горькую неудачу. «Я что-нибудь придумаю, — решил для себя Нацу, — и обязательно отправлюсь за ней. Ни одна живая душа в этом королевстве, причастная к её ссылке, не уснёт сладким сном, пока я всё не узнаю».        — Ты не сможешь держать всё под контролем вечно, — плюнул принц. — Рано или поздно твои приказы обернутся против тебя, и ни один не протянет руку помощи. Просто помни это, когда в следующий раз решишь казнить молодых мальчишек, вынужденных идти против закона ради своей семьи.        Молодой наследник престола не сразу понял, как он оказался в полуночной роще, дрожащими руками цепляясь за тонкие стволы деревьев и одержимо хватая ртом воздух. Мысли были сбиты, но четко повторялась одна и та же просьба: «Господи, прости меня». Сказать подобное родному отцу, своему повелителю и учителю… да чтобы он на месте провалился за такую постыдную наглость! Ещё никогда за свои годы принц не ставил решения отца под сомнение, никогда так явно и открыто не шёл против него, не презирал; ему всегда казалось, что король мудр и великодушен, что его воля — это воля самого Всевышнего, таким великим Игнила представлял себе его сын. Но как только Люси появилась на острове, правитель стал сам на себя не похож: извечная доброта переросла в непривычную жестокость, а тёплый оттенок изумрудных глаз вмиг оледенел. Что или кто виноваты в этом нечеловеческом безобразии — не понять никому, и только Нацу изо всех сил всё это время старался узнать правду: на всех заседаниях, судах и приёмах он следовал за королём, словно тень, прислушиваясь и таясь. Он рисковал своей любовью к Люсьене за возможность исцелить отца от этого недуга, но все попытки оказались напрасными. Отец был всегда холоден, краток и неумолим. Мать не так давно слегла с болезнью, и состояние королевы поразительно отражало изменения в характере её мужа: чем чернее становилось сердце правителя, тем сильнее болела его супруга. Нацу кинул быстрый взгляд в сторону окон королевских покоев. Они были незримы, скрытые не одной стеной старого замка, но принц был уверен, что смотрит прямо на них.        Гаан все так же продолжал стоять рядом с охладевшим телом своего отца. Лапы уже дрожали от усталости — волк больше суток стоит на одном месте, лишь изредка срываясь на падальщиков, что осмеливаются покуситься на труп Торака. Сильными челюстями он ломал им кости, и отбрасывал полуживую плоть так далеко в сторону, как мог. Некоторым удавалось выжить, и они петляли между сугробами, оставляя багровые следы на белоснежном полотне. Чёрные тучи все сильнее сгущались над головой, где-то вдали завывала и гудела скорая метель, мохнатые уши погребальным свистом ласкал ветер. Вот уже сутки Гаан в роли вожака стаи, но он по прежнему не знает, что делать. Всё это, происходящее вокруг, резко потеряло смысл: молодой волк уже не помнит, как он умеет злиться на врагов, не понимает, как можно так просто потерять и обрести свою жизнь, а также он совершенно не видит ничего, кроме застывшего мертвого отца. Того, как тысячи серых волосков на его шерсти леденеют, но продолжают дрожать от порывов ветра, как глаза его постепенно теряют жизненную силу и слепнут, теряясь в размытых, мутных отражениях смерти.        — «Гаан…»        Нэнси подошла слишком неожиданно, и волк, прижимая уши, уже скалился и рычал до того, как осознал, что происходит. Ссутулившееся тело, плотно прижатый хвост и вставший загривок выглядели бы не так уж и ужасно, если бы не этот жуткий оскал на его морде в купе с холодными глазами. Вожак ещё какое-то время скалился, но после лишь раздраженно фыркнул и отвернулся от волчицы. Несколько минут они стояли неподвижно, хоть Нэнси иногда и принюхивалась, щуря янтарные глаза и раздувая аккуратные чёрные ноздри.        — «Я виноват в его смерти».        — «Не говори ерунды!»        — «Если бы это было ерундой, то я бы не чувствовал себя настолько опустошённым».        Нэнси неспешными шагами приблизилась к телу Торака. Её саму съедала скорбь по самому дорогому существу на этой земле, но она каждый миг находила новые силы, чтобы не пасть духом. О, Мать Тёмных вод, и как бы она хотела того же самого для Гаана, чья утрата переживается стократ сильней её. Волчица могла лишь предположить, что чувствует сын, потерявший отца в таких тяжёлых обстоятельствах. Сейчас молодому волку придётся вставать на защиту всего острова в одиночку, без крепкой отцовской поддержки рядом, о чём вожак отрешённо сказал ей.        — «Его не будет в твоих глазах, ушах и теле. Но кто сказал, что он не будет продолжать стоять за твоей спиной и поддерживать ещё сильнее, чем прежде. Главное, чтобы ты сохранил его внутри своей души, Гаан, и тогда он никогда не покинет тебя.»        — «Мне больно!..»        — «Больно и мне. Всем больно. Прислушайся: ветви сухим шелестом передают все страдания, что испытали мы за это время, а на снегу сверкают непролитые слёзы. Кто может сомневаться в том, что мы достаточно вкусили бед? Пора остановить эти несчастья, Гаан. И ты нам нужен.»        И действительно, подумал вожак, пора уже прекратить уходить от общей цели и встать, наконец, на защиту своей семьи и своего дома. Он последний раз с чувством взглянул на отца, мысленно поблагодарил его за всё, что он сделал, и попросил быть всегда рядом, а после плавной рысцой направился в сторону своей стаи.        — «Он стал ещё более похожим на тебя. Такой же своенравный, храбрый и любящий», — Нэнси прислонилась носом к твёрдой холке на секунду, а после бросилась прочь; сегодня ночью остров охватит похоронная колыбель.        На отдаляющиеся силуэты пристально смотрел Чёрный, снующий вокруг тела убитого им волка всё это время. Что-то не давало ему покоя после совершенного злодеяния, крутило сердце и волнами обжигало кровь. Перед глазами так и стоял медовый оттенок карих глаз одной принцессы, чья участь…        — Нет…        Он замотал головой, отчаянно разрывая горло рычанием. Крупные лапы оставляли на снегу огромные следы.        — Я не попадусь на твои трюки вновь, — сипло выкрикнул он куда-то в небо, направляя послание прямиком Матери Тёмных вод; ответом стал громовой рокот. — «Да прольётся кровь губителя», так? С удовольствием нанесу визит в их звериное логово.        Сильными толчками он ринулся в сторону тех мест, где затаилась стая, чтобы выполнить то, к чему они так долго шли. Снежные бури оставались тёмным пепельным следом позади него, словно бы обращая его путь в похоронный марш. Где-то сбоку птицы испуганно выпорхнули с еловых ветвей, и крылья их несли как можно дальше от предстоящей резни. Только одинокое серое перо плавной дугой последовало за Чёрным волком, словно оно единственное среди всего затаившегося страха посмело пойти против врага.        Как только сознание более-менее прояснилось, она почувствовала, что тело что-то сжимает. Мутным взглядом карих глаз девушке окинула своё тело и заметила сухие веревки, опоясывающие её грудь и талию. Голова в мгновение прояснилась, как только слух уловил глухой стук где-то рядом.        — Проснулась?.. Ваше величество!        Солдат забегал вокруг, что-то переставляя и убирая. Несколько мгновений спустя деревянные двери со скрипом отворились, и на пороге показались чёрные дорогие ботинки, за которыми говорливым стуком шелестела королевская накидка. Игнил тучным взглядом окинул блондинку и коротко кивнул молодому парню. Тот, отдав честь, полубегом скрылся из виду. Король ещё некоторое время молча смотрел волчице в глаза, да и сама девушка не торопилась разрушать тишину.        — И как тебе здесь? — хриплый голос заставил Люси содрогнуться. — Теперь ты не сможешь безнаказанно скалить на меня свои маленькие клыки. Да и вообще… Нацу без тебя станет в разы легче. Принцессу Лисанну найдут, и они сыграют пышную свадьбу. Здорово, правда?        Девушке показалось, что этот человек нездоров. Его слова, даже тон, с которым он так уверенно нёс бредовые мысли, были чересчур безумны.        — Почему ты молчишь? Неужели тебе нечего сказать? Не хочешь кричать на меня, проклинать?        — Я не поняла ничего из того, что вы сказали, Ваше Величество.        — Не смей мне лгать!        Сильная пощёчина ощутимо жгла кожу, а светлая чёлка щекотала нос. Что он творит?.. Игнил присел рядом с девушкой и чёрным грозовым облаком навис над беспомощной принцессой.        — Я сошлю тебя обратно туда, откуда ты вылезла. Сгинь на своём острове в дали от моего сына и королевства.        Его шипение противно оседало на коже, липкой грязью пропитывало каждую её клеточку, что хотелось окунуться в воду с головой.        — Стража! Заприте её на тюремном судне. Не давать ни еды, ни воды! По приезду всех заключённых казнить на месте, а её выбросить на берег.        Он достал из кармана прозрачную склянку с вязкой зеленой жидкостью, с тупым выстрелом открыл её и, набрав побольше на ладони, резко мазанул по лицу девушки. Она дёрнулась, и вмиг тело её затрясло, ноздри будто горели огнём. Дышать становилось всё труднее, и вскоре Люси пропала в безумном сне.