Девушка-волк.

       День выдался довольно прохладным: едва свежий ветерок пройдётся по румяному лицу, всё тело обдаёт тряской, мурашки покрывают добрую половину спины; руки, уже спустя добрую четверть часа, становятся мертвенно-холодными, словно ты вышел прямиком из-под земли. Впрочем, ничто из этого не было способно умалить уверенный настрой принца, который всё утро пытался выкроить минутку и сбежать от королевских обязанностей, чтобы подловить свою «волчицу» где-нибудь в замке. Он остервенело подписывал бумаги, оживленно вёл собрания и даже верхом посетил пару домов, где Драгнила принимали очень быстро, естественно, по его указу. Но господь-бог ли решил отсрочить их разговор, иль сама виновница этих неудач решительно отторгала любую возможность встречи, наследник не ведал. Оставалось лишь чуть сбавить обороты, чтобы не загнать самого себя раньше времени — скоро у него появится лишний час на отдых, коим он воспользуется отчасти по назначению. А вот молодая «королевишна с клыками», коей её окрестил ближний друг, Грей Фуллбастер, и думать не смела о скорой встрече (сама себе настрого запретила, дурёха). Раз многоуважаемый принц слишком занят, чтобы хоть немного времени уделить своей гостье, то она не будет отчаянно напрашиваться на внимание, наоборот — едва увидев розовую макушку издали, под тугой узел волнения внизу живота, сопоставимый с порханием здешних ярких бабочек, она с резвостью волчонка скрывалась с глаз молодого господина. Кусая губы и хмуря узкие брови, девушка вполне отчётливо слышала недовольный глас собственного разума, который истерично ругал непутёвую простушку в делах амурных за свою неуверенность. Девушка не задумывалась этим вплотную, но каждый раз, совершив подобную шалость, где-то в груди зарождалось семя обиды и горечи — принц Нацу не спешил искать встречи, ведь если бы он был этим озабочен, то явно заметил бы по-детски наивный игнор со стороны своей… возлюбленной?        Но есть кое-что даже более важное, чем простые любовные трепыхания двух сердец. С появлением Роуга в своём невидимом окружении, которое состояло лишь из них двоих, в повадках девушки проскакивали действительно заметные изменения. Коли мужчина с угольно-чёрными волосами посмеет сострить или перейти грань, волчица скалилась по-звериному, давала понять, кто здесь главный. Или когда приятели преодолели стену, мешающую тактильной вольности, и оказались в непосредственной близости прикосновений, — случайное то касание кожи или намеренное дружеское объятие, — то Люси по-волчьи тёрлась лицом о плечи Роуга, после чего отпрянув с румяными щеками. Конечно же, девушка взволнованно подметила эти изменения в своей человеческой натуре, но держать свои инстинкты и рефлексы была не в силах. Мешать это стало в тот момент, когда юная барышня злостно оскалилась на служку, перешедшую, конечно, грань всяких приличий, но не заслуживавшую столь пугающего наказа. Под дикий вопль прислуги о зверином нутре принцессы, Люси растерянно осела на свою постель и на добрые полчаса забылась где-то в своём подсознании, пытаясь хоть на небольшой шажок продвинуться в понимании причин своих изменений. Но вот уже полночь, а служанки до сих пор бунтуют и не желают заходить в покои волчицы. Хотя, они ей и не нужны — под шелест листвы за окном и лёгкий свист прохладного ветра, Хартфилия сама управилась со своей комнатой.        В тяжелую деревянную дверь раздался спешный стук, сопровождаемый мужским: «Могу я войти?»        — Да, конечно.        — Люси?        В проеме показался никто иной, как принц. Весь взъерошенный и усталый, он измотанно улыбнулся и прикрыл за собой дверь. Принцесса и не чаяла увидеть его так скоро — мигом ладони покрылись испариной, а щёки заалели. Девушка отложила причудливый сувенир, который ей подарила Леви, и уставилась на гостя. Выглядел он действительно по-другому: еле видные круги под глазами, сухие губы и усталые, но счастливые глаза. Он прошёл в центр покоев и встал напротив девушки, которая из личной гордости не смела даже шелохнуться. Наследник престола прочистил горло, — видимо, желая что-то сказать, — но тут же отвёл взгляд и закусил губу. В голове его пронеслись десятки мыслей, но все они примерно одинаково кричали о его глупости и детском поведении перед дамой. Наконец, розоволосый вновь посмотрел на Люси.        — Я пришёл сюда, чтобы извиниться и… объяснить тебе своё поведение.        — Хорошо, я слушаю.        — На самом деле, существуют проблемы, о который тебе знать не следует, но они напрямую связаны с тобой. Как итог, из-за них я не могу с тобой взаимодействовать так, как хотел бы. Понимаю, это обижает и резонирует, но прошу тебя принять мой долг, как наследного принца, — Нацу старался говорить уверенно, и у него это отлично получалось — Люси внимательно слушала всё, о чём говорит принц.        Молодой человек говорил ей о своём долге, о том, что вокруг множество лишних глаз и ушей, готовых вонзить нож в спину, но чувства его по-прежнему сохранились. Даже больше — принца всё сильнее притягивает к девушке, заставляет ночами думать о ней и мотивирует его работоспособность. Медленно, но уверенно он подходил к Люси, окатывал её взглядом, полным нежности и любви, какая только была свойственна молодому наследнику. Оказавшись вблизи, молодой принц горячо продолжил речь и положил свою ладонь на руку девушки. В эти моменты Хартфилия, кажется, совсем не дышала. Ей слышалось, что он признается в любви, что обещает побыстрее покончить со всеми проблемами и быть рядом — так, как Люси этого заслуживает. Быть может, он действительно говорил всё это, ублажал и её душу, и свою.        — Очень давно и до сих пор я люблю тебя, Люсьена…        Все жарче он шептал её имя, нежно касался носом шеи и крепко обнимал за талию, напрягающуюся от таких долгожданных касаний. Златовласая королевишна только и могла, что кивать на любые фразы возлюбленного, прикрывая глаза и переминая губы, которые постепенно наливаются краской. Не в силах сдерживать чувства, принц потянулся к девушке за таким сладким, насыщенным и страстным поцелуем, скрепившим их чувства еще сильнее. Эта встреча у обоих вскружила голову: и принц, и Люси думать забыли и о насущих проблемах, многие из которых требовали скорейшего решения. Но под звуки мокрых поцелуев влюбленным было не до насущих проблем — важно было лишь то, что они рядом друг с другом.        — Лисёнок, а ты умеешь обломать пирата, — хохотнул Крюк, с огоньком задора осматривая поврежденную руку одного из морских волков, который было посмел пристать к его даме.        — Еще бы! Надеюсь, — обращается блондинка к пострадавшему, — ты уяснил, что я не твоего уровня женщина?        — Он много чего уяснит. Чуть позже, разумеется, — с прищуром глядя на зажавшегося мужичка, добавил капитан. — Свободен.        Вставая на ватные ноги, новоиспеченный пиратишка дал дёру от безумной парочки, что так безбожно отыгрались на его неумелом флирте. На деле, парень скорее отделался легким испугом и вывихом кисти, чем какими-то изощрёнными пытками. Крюк уже сто раз пожалел, что взял подобного наглеца в команду, но делать нечего: пират однажды — пират навсегда.        — Чертовы пиратские законы, — фыркнула девушка.        — У нас нет законов, дорогая. Лишь кодекс чести, который мы можем временами нарушать, — ухмыльнулся брюнет, притягивая к себе взбешенную от недавнего нахальства со стороны мерзкого типа девушку.        От нежных касаний мужчины по телу расплылось тепло, сопоставимое с нечто возвышенным, неземным. Крюк обнял своё сокровище со спины и уставился в бескрайний горизонт. Течение в этих местах было на удивление спокойным в сегодняшний день: водная гладь мирно рябила, и лишь изредка отбрасываемые волны от корабля нарушали привычный её покой; обыденный шепот судна с неровным полотном воды приятно ласкали уши и будто бы приглашали в свой тихий мирок — побыть в спокойствии еще немного. Так бы они и стояли, обняв друг друга и наблюдая за великолепным однообразием океана, да вот внезапный гогот и пьяные оры в каюте морских волков насторожили капитана, и он, поцеловав свою даму в макушку, что-то шепнул ей на ухо и направился разбираться с «оборзевшими шакалами».        Лисанна осталась одна, наедине с собой. Впервые за все время, что она провела с Крюком. Девушка понимает, что мужчина безумно соскучился и старается не бросать любимую в такой трудный час, что всё это со временем пройдёт, но сейчас это слегка напрягает. Она не в силах попросить его уйти: как только их глаза встречаются, Лисанна в мгновение забывает, что еще пару секунд назад хотела погрузиться в раздумия о прошлом, настоящем и будущем, ибо перед ней этот любовный силуэт, что вызывает ураган внутри. Но сейчас Крюк ушел, а пираты не снуют перед носом, пытаясь либо понравиться девушке, либо разглядеть суженную капитана получше — этого она и искала.        Что будет с Нацу? С Люси? Может ли Штраус им чем-нибудь помочь? Она обрела своё счастливое начало, а они — нет. Король Игнил не позволит им быть вместе, пока невеста в бегах, а король Германии, отец Лис, не позволит просто так забыть о свадьбе, не даст им спокойно жить вместе. Отношения между государствами будут максимально напряженные до некоторых пор, но, как могла слышать Лисанна, Южное государство собирает силы для войны. Отношения у него ни с Магнолией, ни с Германией никогда не были теплее, чем нейтралитет. Но вот к государству *** южане всегда относились с почтением и любовью. Оно-то и понятно, *** освободило южников от зависимости много столетий назад и поддерживает их до сих пор, отношения между народами наитеплейшие, а правители этих стран всегда подкрепляют дружескую связь. Но станет ли слово государства *** тем самым, что устранит мятеж? Послушаются ли южане со своей бурлящей кровью, пойдут ли на уступки, даже для своих покровителей? Эти страны после Войны за независимость ни разу не вмешивались во внешнюю политику друг друга — лишь выражали своё отношение, не более. Чтобы ставить ультиматум, требовать того или иного — ни разу. Хартфилии дорожат этой дружбой — так сложилось издревле; если Южное государство падёт или ослабнет, границы страны *** будут в опасности — кочевники, от которых обороняются южники, не против получить кусок территории Хартфилиев.        — Ох, голова так и гудит, — девушка зарыла лицо руками и впервые в жизни она не знала, чего действительно хочет.        С одной стороны, зачем ей лезть в эту войну, кого-то зачем-то спасать? Она получила то, к чем стремилась всю жизнь: любимый мужчина рядом, она на борту одного из лучших судов, в бескрайнем океане наедине с водой, вдали от этих глупых дворцовых интриг — чего еще можно желать? Но чувства к Нацу, — не те, что можно звать любовью к мужчине, но любовью к брату, другу — вполне, — не давали просто так забыть о его проблемах. Ей делало больно то, в каком положении она оставила молодого принца, с какими трудностями ему надо бороться. Не приведи бог, кто-то вновь застанет его в том же состоянии, которое было на поле боя. Юный, улыбчивый мальчишка в мгновение превращается в дикого зверя, перевозбужденного, наполненного жаждой крови и схватки. Азартный, неуправляемый и до устраши безумный — такого Нацу она когда-то застала. Пусть Люсьена будет в глазах всех цариц обычной дикаркой, такой же безумной волчицей, что обитают в людских клетках, но даже она, уверенна Лисанна, не в состоянии принять и пережить такого Нацу. По крайней мере, сама принцесса-пиратка долго отходила от этих жутких кровавых картин в голове. То, с какой усладой на губах он разрезал…        — Ты в порядке? — тяжелая рука мягко коснулась плеча девушки, и та немедленно подняла голову.        — Не знаю, Крюк, не знаю…        — Достаточно чувственные речи, не находишь? — Леви задумчиво уставилась на облака, пытаясь объяснить поведение принца.        — Конечно, он, быть может, слегка переборщил с чувственностью, но… Леви, как можно так любить человека? Которого знаешь так мало…        Синевласка хмыкнула, припоминая свои душевные метания после того, как влюбилась в стражника Драгнилов. Ох, её отец и устроил скандал: знатная госпожа прониклась чувствами к обычному вояке! Её родители нисколько не понимали, как такая образованная молодая леди сможет быть с таким грубым, неотесанным глупцом, умеющим, разве что, хорошо махать мечом. Их встречи стали всё реже, а чувства наоборот — сильнее прежнего. В один из дней, когда Гажил уверенной походкой вошёл в их имение, и у родителей Леви, и у неё самой чуть было сердце не остановилось: первые были напуганы столь устрашающим видом мужчины, а девушка — страхом за его безопасность. Но всё прошло достаточно неплохо, поскольку Рэдфокс сумел показать себя, как достаточно образованного и приятного мужчину. А когда он заговорил о серьёзности своих чувств и о предстоящей женитьбе, Леви вовсе упала без чувств. Гажил и родители до сих пор молчат о том, что же обсуждалось, когда она была без сознания.        — Думаю, наш принц действительно тебя любит, раз готов пойти против отца, — МакГарден удовлетворенно сжала губы, уверенная в своих раздумьях.        — Против отца?..        — Король очень давно был озабочен безопасностью своего королевства. На престол заместо него должен был взойти старший сын, но он погиб при достаточно загадочных обстоятельствах. У всех правителей на устах была легенда о том, что Игнил причастен к гибели брата. Но один бог знает, как королю пришлось нелегко: каждый в королевстве, кто был так или иначе близок к обоим братьям, знал, что они любили друг друга до безумия. Не только друг друга, к слову. Королева так же должна была выйти замуж за брата Игнила, но сложилась довольно интересная картина: оба брата любили Рейну, а Рейна любила одного Игнила. Поэтому, возможно, все и считали короля убийцей. После смерти главного наследника на престол практически все близлежащие государства отвернулись от Фиора. Король с самого рождения Нацу пытался взять в жёны наследницу достойного престола и нашёл. Тебя. Но… ты сама знаешь, почему ваша свадьба была отменена. Тогда он ещё долго был в прескверном состоянии, но год за годом пытался найти ту девицу, что подойдёт его сыну. Обычные дворянки ему не подходили по статусу, а более важным девушкам родители запрещали выходить замуж за сына братоубийцы. Но Германское государство внезапно сосватало свою младшую дочь за Нацу. Игнил не раздумывая согласился на брак. От этой женитьбы зависит судьба всего королевства, Люси. А Нацу — будущий его правитель. Он с детства обучался любви к своему народу, к ответственности за него, за свои решения и действия. И то, что он готов перешагнуть через себя, значит лишь то, что он либо бестолковый парнишка, либо…        Люсьена поняла МакГарден без слов. Принц словно шёл против всего мира за неё, за Люси. Он не был тем бестолковым мальчишкой, который способен на большие дела по вине своей глупости, — Нацу вполне разумный молодой человек, сила его нравственных убеждений и моральной воспитанности безукоризненна, и раз он выбрал Люси в противовес своему же государству, Драгнил это хорошо обдумал и решил свернуть с начерченного пути благодаря своим сильным чувствам. Это враз согрело душу волчицы, и она поймала себя на мысли, что чуть не взвизгнула по-животному блаженно. Приятная нега уступила липкому страху, а в груди резко похолодело, как только девушка вспомнила, что чуть было не перегрызла глотку мерзкому сторожиле в ответ на его издёвки. Как же повезло, что рядом был Грей и впечатал глупца лицом в землю.        — Если я ещё раз услышу нечто подобное, ты будешь свои зубы собирать с мокрого камня темницы, — тихо прошипел Фуллбастер так, чтобы низкие угрозы не были доступны слуху девушки.        Но отчего-то Люсьена отчетливо услышала каждое слово, приправленное звонким скрежетом кожи на броне и шорохом доспехов о землю. Где-то на южных воротах взлетела небольшая птица с ярким оперением, а звук её крыльев быстро достиг ушей принцессы. Девушка в мгновение застыла, не веря ни собственному слуху, ни зрению. Грей обеспокоено подумал, что принцесса была в шоке от его неправильных действий, и принёс ей извинения за свои действия.        А сейчас, когда Хартфилия возвращается в свои покои и обессилено снимает так наскучившее платье, её мысли всё ещё заняты всем этим водоворотом проблем. Нацу, Фиор, возвращающиеся повадки… Даже когда она закрывает окно и поглубже укутывается в пышное одеяло, её дрожь не пропадает, а лишь притупляется миражем покоя.       Из бредового сна девушку выводит глухой стук в гардеробной. Она открывает глаза и ещё с пару секунд всматривается в холодную темноту высоких потолков. Но когда звук повторяется, он в мгновение отрезвляет Люси от хмельной сонности, и принцесса напряжённо хмурится, пытаясь бесшумно прокрасться к двери в гардеробную. Не задумываясь, она горбиться и скалится, словно злобный зверь, а когда хватает ручку на деревянной преграде, то её пальцы больше похожи на когти дикого кота. За пеленой ночной черноты она различает тяжелое дыхание и звон капель о деревянный пол. Всего лишь мгновение, и девушка срывается с места и обвивает руками тяжёлое тело, безжизненно полусидевшее у её платьев.        — Роуг!        Принцесса трясла его, старалась привести в чувства, но как только её рука нащупала на груди мокрую, тёплую ткань одежд, сердце пропустило удар. Принюхавшись, она поняла, что вокруг неё очень, очень много крови. Как долго он здесь находится? Почему не мог позвать её?!        — Люси…        Мутные глаза пытались рассмотреть девушку, но, как только в радужке проявилась капля сознания, мужчина отвёл взгляд. Он понял, что больше бездействовать нельзя.        — Роуг! Ответь!        — Прости, Люси. Прости.        Торак, поседевший за эти дни на столько сильно, что шерсть его приобрела снежный окрас, остановился у берега, дабы перевести дух и продолжить бой. Чёрный после отъезда Люси зря времени не терял: по всему острову грязные, тухлые твари восставали из мертвых в обличии разного зверья и охотились на здешних обитателей. Сколько пало его соратников, а сколько падёт! Этому чудовищу не чуждо и самому расправляться с храбрыми волками, вгрызаясь им в глотки и кроша кости молодых, ещё неопытных членов стаи. Но на поле боя его видно так редко, а его чудищ — так часто, что уже не успеваешь задуматься об очередной гибели товарища. И сколько это может продолжаться?.. «Как хорошо, что Люси сейчас в безопасности», — подумал Торак, и, встрепенувшись, вновь опасливой рысцой направился к их убежищу.        На острове шла война. Жестокая, кровавая, беспощадная. Ни одно племя, ни одна божья тварь не способна избежать её. Некоторые стада и одиночки решили было примкнуть к Чёрному и пойти против своих же соратников, но с ними расправлялись ещё более жестоко и медленно. Торак готов поклясться, что с высоты все птицы наблюдают одну и ту же картину кроваво-красного снежного шквала, постепенно разрастающегося, поглощающего всё на своем пути. Волк подумал о своём сыне, о том, что не сможет пережить его гибели, случись что-то страшное. Хоть Гаан и сильный, живучий и в какой-то степени обладающий житейской мудростью на уровне инстинктов волк, он ещё совсем молод и горяч, а таким только волю дай — бросятся прямо в объятия Смерти. То есть, Чёрного.        Волк не поверил своим ушам, подумал, что он начал бредить, когда услышал рычание своего сына. Что он здесь делает? Гаан должен быть рядом со стаей, а не прогуливаться по лесу в такое опасное время и истреблять нежить! Торак аккуратно побежал в сторону исходящего из глубин леса звука, и вскоре набрёл на нечто очень, очень пугающее. Чёрный, величественно возвышаясь над Гааном, скалил зубы и изредка по-волчьи щёлкал челюстью рядом с мордой молодого волка. Второй же, обездвиженный в позе подчинения, лишь зло махал хвостом, скалился и рычал. Гаан не мог пошевелиться.        — «Что ты творишь?!»        Волк стремительно подбежал к Чёрному, намереваясь вцепиться в артерию и пресечь его издевки. Но враг оказался не таким легкодоступным, как могло показаться ранее. Он сделал нехитрое движение влево-вправо, и боданул Торака с такой силой, что тот отлетел на несколько метров назад.        — «Хочешь поиграться — играйся со мной, чудовище. Не трожь моего сына!»        — «Ты, конечно, папка — хоть куда, но твой малой уже не щенок. Он сам пришел ко мне, и пора ему поплатиться за это», — Чёрным самодовольно оскалился и начал медленно подходить к бесстрашному, но загнанному в угол подростку.        — «Тогда я заменю его», — Торак тоже был не из простых — он повидал не одно сражение, сам бился за право стать вожаком, и ему не страшен бой с мерзкой тварью, возомнившей себя королём Мира.        Волки сцепились насмерть. «Этот бой, — с придыханием подумал Гаан, — решит всё». Молодой волк старался выбраться, как мог, но всё равно не удавалось пошевелить телом. Торак скалился, рычал. Он понимал, что это сражение может стать для него последним.        Боль отдавалась хаотичным шумом в черепной коробке, глаза не видели ничего — вокруг одна темнота. Такое чувство, что они закрыты повязкой, но затекшее тело не желало уточнять вообще ничего. Люси поняла, что связана, когда попыталась пошевелить руками — что-то их сдавливало, сдерживало в одном положении. В прострации, девушка отключалась и вновь просыпалась множество раз, каждый из которых проживала будто бы заново, забывая всё, что чувствовала и о чем думала до этого. Но всякий проблеск сознания приправлялся вопросом: «Где Нацу?»        Из тягучего, цикличного коматоза её вырвала боль. Она началась внезапно, — как раз в тот момент из множества других, когда девушка была в полусознательном состоянии, — и сдавила всё тело сотнями кинжалов. Каждая клеточка плоти и сознания Люси молила о пощаде, на деле — волчица не могла выдавить из себя даже сдавленный хрип, её просто-напросто оглушило. Блондинка пришла в себя лишь спустя долгое, как ей могло показаться, время. Она не знает, сколько точно, но чувствовать эту поистине адскую боль было невыносимо даже секунду. Она не имеет ни малейшего понятия, как не потеряла сознание еще в первые минуты: «Сейчас, — подумала она, — сейчас я смогу отдохнуть».        — Вставай! Ну, резче! — грубый тон и ведро ледяной воды взбодрили как нельзя лучше.        Волчица подорвалась и стала судорожно осматриваться, пока не поняла, где находиться. Всё то время, что она провела в этом непонятном, мутном и действительно мучительном состоянии, девушка ощущала всем телом. Дрожь от слабости и недоедания, отторжение собственного тела и оглушенность сознания вставали каменной стеной перед Люси и действительностью. Она прорывалась, судорожно сдирала ногти об эти твердые стены, выгрызала путь в реальность. В какой-то из моментов у неё получилось.        — Она вообще ничего не соображает, — раздался насмешливый, протяжный мужской голос.        — Бедная девушка…        — Приказ короля — ничего не поделать. Эй, — мутная в глазах Люси фигура обратилась уже непосредственно к ней, — давай-ка ты поешь. Был приказ просто перевести, но не помирать же с голоду, правильно?        Девушка ничего не ответила. Она даже не могла понять, отчего: то ли от всеобъемлющей немощности, то ли от собственного нежелания вести хоть какие-то разговоры.        — Так, все, — вторая фигура резко двинулась в сторону Люси и, спустя какое-то время, начала копошиться у её рук.        — Ты что творишь? «Особо опасна» — ничего не говорит?        — Девушка не ела больше трех дней, её оглушило, она вообще не в состоянии что-либо сделать. Как думаешь, «особо опасна» вписывается в это определение? — хмуро заключил парень, окончательно освободив волчицу от оков веревок. — Покушай, красавица. Сама. Времени, жаль, нет, чтобы остаться и помочь, просто постарайся, хорошо? Не так много, как хотелось бы, но все же… Вода рядом. Вот.        Первый человек покачал головой, но не сказал ничего. Они оба понимали, что Люси сейчас не факт, что сможет поесть сама — что тут говорить о сопротивлении? Но попытка не пытка, как говориться. Девушка заметила, что двое парней ушли лишь в тот момент, когда рухнула на пол от бессилия. Спину неприятно тянуло, руки, как назло, не желали слушаться, а голова больно ударилась о деревянные доски, выпирающие из половиц. Возможно, именно критический контакт с полом и вернул её в сознание — Люси осознала, что запах еды пробудил в ней нечеловеческий голод. Трясущимся телом она сделала отчасти удачную попытку продвинуться ближе к еде — глаза уже различали объекты в вечернем освещении, так как повязки больше не было. Из маленького окна, видневшегося вдали, было видно тёмное, дымное небо. Будто бы не облака его окутали — дым после жесточайшего пожара колесил по воздуху.        Добралась до пищи девушка не скоро. По пути в несколько метров она пару раз теряла сознание, чувствуя непреодолимую тягу ко сну. Была даже мысль о смерти, но волчица, осознав весь абсурд своих мимолетных желаний, отогнала этот бред настолько далеко, насколько это было возможно. Как итог, за свои старания и целеустремленность, она добралась до еды. Уже остывшая, выглядящая, словно песок и глина, пища была действительно вкусной и желанной. Будь даже это на самом деле песок и глина, Люси всё равно бы съела её с огромным аппетитом. Большая тара с водой и стаканом опустела так же быстро, как и скудный ужин. Живот осуждающе заурчал, а в груди неприятно давило.        — Неужто и впрямь всё умяла? Во даёт, — добрая фигура появилась на горизонте так неожиданно, что девушка едва заметно дернулась.        Она повернулась к своему спасителю и попыталась рассмотреть его: тёмные, почти чёрные глаза, выгоревшие светло-русые кудри и молочного оттенка кожа с едва заметными шрамами и порезами. Парень по-доброму улыбнулся и присел рядом с лежащей девушкой.        — Честно сказать, я удивлен. Была дана установка не кормить тебя, привезти на остров и высадить. Но кто в здравом уме способен держать немощную девушку голодом? Вот и я думаю, что никто, — голос русоволосого паренька быстро нашел отклик в сердце волчицы, его по-доброму наивная речь пробудила в ней такое спокойствие, что на секунду она и забыла, что находится в неком плену. — Но знаешь, тот парень, — ну, с которым мы тебя будили, — он правда не плохой. Просто… он очень серьезно воспринимает эту службу. Верен королю, закону и приказам. То, что он был груб сначала, не отрицаю, но было видно, как он меняется, смотря на тебя. По секрету скажу, что видел, как он с… сожалением? смотрел в окно твоей камеры на днях. Было необычно, признаюсь. Но именно тогда я и понял, что в нем кипит не только патриотизм, но и реальная доброта, искренность. Этим он мне и нравится… Нет, ты не подумай лишнего! Знаю я вас, глупых девчонок, вечно напридумываете себе что-то, вобьете в голову — обратно взашей не вытащишь! Дома меня ждёт Анна… Ах, знала бы ты, какие супы она готовит! А какие пироги печёт!        Так и продолжил он свою речь, пока не рассказал обо всей своей семье и друзьях. А Люси слушала. Слушала, как иногда его голос становится временами заметно нежнее, иногда — громче, увереннее. Как он любовно описывает родные края, говоря о берёзах, как о каких-то богинях из старых легенд. Слушала о том, почему он пошел на службу в совсем другое королевство, почему оставил родных, зачем взял бездомную бродяжку в детстве.        — Глаза её увидел — сразу понял, что влюбился. Не было важно, что кожа местами огрубевшая, что лицо от пара из кастрюль блестит, что могла любого парня в деревне одолеть. Просто… ты же меня понимаешь? Посмотришь на человека и видишь: и волос не идеальный, и глаз, а тебя тянет, как магнитом. Что угодно пусть скажут — ты останешься с этим человеком навсегда, в любой ситуации.        — Что с ней… случилось? — хрипло, почти еле слышно произнесла Люси.        Паренёк сначала ошарашенно уставился на девушку, не веря своим ушам. «Заговорила!» — подумалось ему, и расплылась широкая, яркая улыбка на его губах.        — Это уже не веселая история. Но если ты хочешь, я расскажу тебе. Будешь первой, кто узнает об этом так подробно.        Волчица кивнула.        — В нашей стране было время, когда кочевники терроризировали пограничные деревни. Наша была как раз одной из них…        Рассказ лился из его уст, как вода течёт по реке. Плавно, местами резко, но от этого не менее лаконично. Лицо его радовалась, глаза и душа — пылали огнём.        — И убили они мою прекрасную Розэ. В конечном итоге, можно сказать, что спасли — больших пыток и унижения она бы не выдержала на том свете.        — Но она умирала, зная, что ты борешься за неё. Ты всё это время сражался, один против всех — за неё одну. Думаю, это было лучшее, что она могла почувствовать в тот момент.        — Если бы я поторопился, был чуть быстрее…        — То мог бы погибнуть и сам. Представь, что сначала ты умираешь на её глазах, а после её ждёт не менее мучительная смерть. В этот раз ты сделал всё так, как надо: один, против целого племени ты выстоял ради неё одной. Розэ это, думаю, оценила, как лучшее, что кто-то для неё делал. Не смей себя винить ни в чём — это последствия войны, жизни и смерти.        — Твои слова не лишены смысла, — после недолгого молчания ответил парень, стирая лишнюю влагу с глаз. — Могу я тебя спросить кое о чем?        — Думаю, да.        — Чем ты так прогневала короля Игнила? За что от тебя столь жестоко отослал?        Имя больно резануло по ушам, а осознание пришло резко и довольно неожиданно. На парне была форма Фиорского полка, они плыли на корабле под его знаменем — как можно было не догадаться ранее?        — Игнила?..        — Ты… не знала?        — Я не помню, что случилось. Помню только…        И она вспомнила.        — «Отец…»        Гаан, обессиленно подползая из последних сил к родителю, понятия не имел, что делать дальше. Вокруг всё кишело кровью и следами борьбы — так Чёрный отыгрался за долгое противостояние стаи Торака над ним же. Умирающий вожак почти еле слышно дышал, из окровавленных ноздрей шла небольшая, чуть заметная дымка.        — «Люси», — Торак, тратя последние силы на свои слова, дернул мордой, — «когда она придёт, Гаан… помоги ей».        — «Отец!»        Торак уже не дышал. Обездвиженное, скованное морозом, обезображенное чёрствой пастью недруга тело вызывало если не вселенскую, то уж точно сердечную боль. Было настолько больно, настолько мерзко осознавать, что твой отец, вожак стаи, больше не с тобой.        Волчья песнь, полная скорби, оглушила небеса.        На острове стало на одного волка меньше.        — Ты уверенна?        — Слушай, глупый пиратишка! Если я решила, что не дам отцу начать войну, значит, я сделаю это!        — Понял, принцесса, не смею перечить. Но позволь спросить, как именно ты собралась это делать? Твой отец может просто швырнуть тебя в темницу, меня — на эшафот, и дело с концом.        — Честно, я не задумывалась об этом, — Лисанна почесала затылок, задумчиво кусая губы.        — То есть, мы шагаем в смертельную неизвестность?        — Вполне возможно.        Пират улыбнулся своей даме. Он взял её руку в свою, большим пальцем очерчивая ладонь, и громко сказал:        — Тогда это становится ещё интереснее!