Драматическое убийство

      Как и в любом третьесортном фильме, так и не менее отвратном бульварном романе, его утро началось слишком предсказуемо. Вчерашняя попойка отдавалась неприятными ощущениями во всем теле, а настойчивый инородный звук основательно подпортил и так неудавшееся пробуждение. Хотя, по сути, именно из-за этого звука он и проснулся. Приоткрыв левый глаз, Сева осмотрелся, выискивая источник шума. Но глазу предстала только до безобразия знакомая обстановка его спальни: старый шкаф с зеркалом в одной из дверей;, стол, заваленный различными предметами; протертый ламинат времен Совдепа и знакомый кончик одеяла. Резкий звук прекратился, и Сева облегчено выдохнул, прикрыв глаз и стараясь вернуться в объятия Морфея. Но звук вновь повторился. До Севы слишком медленно доходило, что это звонит телефон, и кто-то настойчиво хочет, чтобы он взял трубку.       Когда гомон в ушах приобрел четкие контрасты, Сева мысленно застонал. Мелодия, которой так часто разрывался его старенький потрепанный временем и самим Севой телефон, была поставлена на «глубоко обожаемую жену», которая даже спустя четыре года после развода не могла оставить его в покое. И мужчина слишком хорошо понимал и знал, что телефон будет трезвонить до тех пор, пока он не возьмет трубку, чтобы в очередной раз выполнить не терпящую возражений «просьбу» и сделать все так, как ему сказали. И Сева, сам не зная почему, выполнял все прихоти жены. Может быть из-за того, что она была единственным в его жизни человеком, которому нужна была его помощь. Хотя и помощью это трудно назвать. Но Сева упорно убеждал себя, что Наташа не может без него решить мелкие проблемы, чем прямо себе сказать: «Друг, да тебя просто используют». Потому что последствия такого признания были сродни апокалипсису, к которому Сева был совершенно не готов.       Мелодия прекратилась, чтобы через пять минут повториться. Но за это время Сева успел перевести свое тело в вертикальное положение, пусть только частично, но это помогло найти куртку, из кармана которой торчал серенький телефон. Поэтому когда мелодия повторилась, Сева дополз с помощью спинки дивана до валяющейся на подлокотнике в ногах куртки и вытянул трубку. Нажав на вызов, он медленно подставил телефон к уху, чтобы тут же поморщиться. Наташка никогда не отличалась особым терпением, а после развода Сева успел на себе оценить все ее «скрытые» таланты. Женщина в буквальном смысле выливала на него тонны «комплиментов», благодаря которым Сева и ощущал себя абсолютным чмом, на которое ни одна страшная женщина не посмотрит, не говоря уже о привлекательных и умных девушках. - Ты почему трубку не берешь? – проорала Наташа.       Но наученным горьким опытом после бракоразводного общения с ней, Сева только молчал. Ответ Наталья и не ждала, кроме одно – и то в конце. - В общем, так, мне надо Иришку отвезти завтра к врачу. Юрочка не может, он завтра на какое-то важное собрание едет, а пешком я дочь таскать не хочу. Поэтому ты просто обязан быть завтра у моего дома в начале седьмого, чтобы мы смогли успеть доехать до больницы и занять там очередь. А после ты нас свозишь по магазинам и отвезешь домой. Ясно? - Да, - буркнул Сева, дезориентированный тем потоком информации, которую на него вылила жена. И слава всем богам, что бывшая. - Тогда завтра в начале седьмого. И не опоздай, - бросила она напоследок, отключаясь.       Сева устало потер лицо руками, совершенно не понимая, почему он ее не пошлет куда подальше. Хотя подобное желание возникает постоянно на протяжении последних пяти лет.       Устало вздохнув, Сева скинул с себя одеяло, которым его заботливо кто-то укрыл и спустил ноги на пол. И тут же увидел полуторалитровую бутылку с водой и пачку таблеток на ней. Хмыкнув и воздав хвалу заботливому человеку, который явно сжалился над ним, Сева выдавил из блистера пару таблеток и запил их прохладной водой. Опустошив, по меньшей мере, половину бутылки, Сева радостно икнул. Дышать, да и жить в целом стало легче. Хоть он и не помнил прошедший вечер, который предсказуемо начался в темном углу клуба, но смутные воспоминания о ком-то знакомом скользили в сознании. Однако вспомнить лица мужчина не мог. Словно его замылили в его памяти.       Почесав макушку, Сева медленно поднялся и поплелся в ванну. Стянув на ходу провонявшую потом и алкоголем футболку, что висела на нем, словно мешок, мужчина отбросил ее в дальний конец комнаты. Тело жаждало освободиться от выпитого ночью, поэтому Сева опустошил мочевой пузырь, стараясь припомнить, что же происходило ночью. Но ничего путного в голову не приходило. Или же он и правда с кем-то общался или же его посетила «белочка». Сам мужчина больше склонялся ко второму варианту. Потому что воспоминания о странных поглаживаниях по его щекам и еще более странном поцелуе не внушали оптимизма. К сожалению, а может и к счастью, но мысль о том, что его целовал мужчина-гей, в его сознании не то что не проскользнула, но даже и не зародилась. Поэтому, списав все на «белочку», которая рано или поздно должна была посетить и его, Сева стянул остатки одежды и забрался в ванну. Горячая вода немного взбодрила, проясняя сознание и омывая тело. Стало еще легче просто от ощущения ударов тугих струй, что били по нему с потолка. Потянувшись к полке с различными баночками, количество которых значительно сократилось после развода, Сева вытянул черную бутыль с гелем для душа и выдавил часть на мочалку. Когда пена покрыла его тело полностью, Сева улыбнулся. В его жизни было много фантазийных моментов, которые так и не сбылись. И мысли о чужих руках, блуждающих по его намыленному телу, тоже оставались только мыслями. Поэтому ему позволялось лишь улыбаться в таких случаях, хоть улыбка и была скорее ироничной, чем просто грустной.       Выбравшись из ванной и накинув халат на мокрое тело, Сева, обув тапки, прошлепал на кухню. Здесь, как и всегда, царил относительный порядок. Конечно, первое время после того как ушла жена, забрав дочь, ему приходилось учиться самому готовить. И первые полгода состояние кухни можно было сравнить с погромом в маленькой лаборатории, где неудачно провели эксперимент. Но он не жаловался, предпочитая думать о том, что все к лучшему.       Хотя назвать события в его жизни «к лучшему» было не то что проблематично, а просто невозможно. Слишком часто он натыкался на тупики и катастрофические последствия, чтобы слишком спокойно реагировать на судьбу. А началось все в детстве, когда любимые родители уехали в Америку на ПМЖ, оставив его, на тот момент уже подростка, но только переступившего этот рубеж, бабушке по материнской линии. Наговорив с три короба о том, что они там обустроятся и приедут за ним, родители, счастливые и до ужаса собой довольные, отбыли за тридевять земель. А бабушка только качала головой, что-то бормоча, и подкладывала в тарелку Севе добавки. Конечно, на тот момент он еще не был Севой, поэтому на имя Сава спокойно откликался, и как верный пес бежал на зов бабушки. Пожалуй, именно бабушка и была для него тем якорем, который держал его мечты, не позволяя им рассыпаться как карточный домик. Потому что в пятнадцать он все же узнал, что родители, горячо любимые и необходимые, его давно позабыли, бросив на престарелую женщину, которая еле-еле сводила концы с концами. И это было первым для него ударом. Сева совершенно не знал, что делать. Ведь два года, что он ждал их, словно были перечеркнуты из его жизни. Однако все та же бабушка помогла ему найти себя и не позволить скатиться в пучину отчаяния и ненависти к родителям. Сева продолжал жить, но уже настороженно относился к любого рода обещаниям.       Поэтому он спокойно доучился в школе и поступил в институт МЧС, мечтая стать спасателем. И эта его мечта в скором времени осуществилась. Он, выпускник одного из престижных ВУЗов, стал спасателем. Физически и морально он стал сильнее. Но, как оказалось, не все так просто. Старшие товарищи говорили о необходимости иметь семью, чтобы не сойти с ума на работе, а заодно всегда стремиться жить, ведь есть ради кого. Сева долго этого не понимал, пока однажды чуть не умер, заваленный грудой обломков, когда спасал ребенка из подвала горящего здания. Только лишь по воле случая он и девочка выжили. Переломов не было, и все врачи называли чудом произошедшее с ним. А Сева только улыбался и молчал, стараясь на заорать на них. Потому что только тогда он, погребенный под тем завалом, понял, что чуть не сдался. Не сдался жить.       И именно в больнице он познакомился с Наташей. Красивая, умная девушка обхаживала его. Только намного позже он узнал, что она сама напросилась к нему в «няньки». В отличие от медперсонала, спасатели зарабатывали больше, что очень прельстило меркантильной особе. И Сева, не подозревая о планах охочей до богатств мадам, попался на ее крючок. А через пять лет у них родилась дочь.       Только вот дочь была и вовсе не его. Все время их брака Наташа ему изменяла. С Юрой. Который и был отцом Ирины. К сожалению, для Наташи и Севы, Юра был беден и, желая заполучить любимую женщину в свое безграничное пользование, он начал строить бизнес. И вполне успешный. А когда Ире исполнилось шесть, Наташа собрала их вещи и укатила к любовнику, оставив мужу записку о том, что она подает на развод и о том, что Ира не его дочь. Записку Сева нашел утром после ночной смены. А следующие два дня обдумывал свою жизнь и не понимал, что же в ней хорошего. Жены нет, дочь оказалась не родной, бабушка умерла еще до его свадьбы. В общем, у него никого не осталось. «Горячо любимые» родители хотели оттяпать квартиру, как и Наташа впоследствии. Но бабушка оформила ее в дар своему внуку, словно чувствуя, что он может остаться голым. И только это спасло его от «бичевания» по съемным квартирам.       И вот сейчас, в свои тридцать семь он задавался вопросом: а что дальше? Так и бегать на побегушках у Наташи, которая постоянно давила на его больные уже давно не мозоли, а полноценные кровоточащие раны, словно получая от этого садистское удовольствие. Если бы у Севы был смысл жить, он бы еще посопротивлялся ее напору. Но у него нет этого смысла, поэтому он только лишь вяло протестовал и то глубоко внутри себя…       В холодильнике было «шаром покати», а еще закончились сигареты, к которым он пристрастился уже после развода. Плюнув на свое самобичевание, Сева оделся и выпал из квартиры. Захлопнув за собой дверь, мужчина спустился по лестнице, проигнорировав лифт. На некоторых этажах воняло мочой, разлитым пивом и табаком. Пробежав пять пролетов, Сева выскользнул на улицу, вдыхая загазованный воздух. Вокруг прохаживались дамочки с колясками, радуясь еще прохладному утру, которое через час уже будет раскалено от начинающего припекать солнца.       Ближайший большой продуктовый магазин был в соседнем квартале, и именно туда решил направить свои лыжи мужчина. Там можно было купить не только сигареты, но и вполне пригодные сосиски. Голодным он быть не любил, но со временем ощущения эти притупились, вызывая только лишь усталость и раздражение на себя.       В магазине было прохладно и шумно. Звук пробиваемых чеков, пиканье считывающих датчиков и гудение холодильников… К этому быстро привыкаешь. Что немного пугает.       Подхватив на входе красную пластмассовую корзину, Сева направился вдоль стеллажей. И почему в магазинах первые полки встречали алкогольной продукцией? Маркетинговый ход? Или же жалость к тем, кто пришел только похмелиться? Данная дилемма была для Севы, увы и ах, всегда неразгаданной. Поэтому он, проходя мимо стеллажей, прихватил две полуторалитровый бутылки с пивом и направился дальше. Пачка макарон… булка черного хлеба… сыр… пакет молока… любимый творог и брикет с маслом… килограмм сосисок… уже двигаясь в сторону касс он вспомнил о сметане. Вернувшись к холодильникам, Сева стал выискивать нужную упаковку. Когда глаз приметил знакомую банку с котом на ней, рука уже рефлекторно тянулась в нужную сторону. Но стакан успели перехватить. Раздраженно шикнув, Сева перевел взгляд на «похитителя». Смутно знакомая рожа окинула его ледяным взглядом карих глаз и прошла за его спину. Поежившись, Сева проводил мужчину взглядом и, прихватив другой стакан со сметаной, проследовал к кассам.       Стоя в очереди, Сева рассматривал других посетителей. В основном отоваривались молодые мамочки или же пожилые дамочки. По сути, одни женщины. И их выбор продуктов явно отличался от его. По крайней мере, их набор не назывался: «Еда холостяка». Окинув взглядом корзины, Сева поджал губы. Дамы брали мясо любых видов, что невольно натолкнуло на мысль, что он давно не ел мясо в чистом виде, а за супы, приготовленные дома, и говорить не приходилось.       Сзади пристроился человек, задев его своей корзиной. Сева недовольно оглянулся, изучая знакомого парня. Он осматривал стеллаж со жвачками, выбирая подходящую. И его явно не заботило, что кому-то он мог причинить дискомфорт. - Зубы отвалятся, - зачем-то брякнул Сева, когда парень взял упаковку.       Молодой человек кинул все такой же холодный взгляд на мужчины и заглянул в его корзину. - Пузо вырастит, - холодно сообщил он.       Сева нахмурился, потом осмотрел свой пресс, скрытый растянутой футболкой и опять поджал губы. - Мне можно, - вяло отмахнулся он от замечания.       Парень удивленно вскинул брови, выказывая скепсис. - И почему же? – удивленно проговорило равнодушное создание.       Сева не успел ничего ответить, потому что их разговор прервал писклявый голос молодой особы: - Вы будете продвигаться вперед и покупать или так и будете стоять?       Сева кинул раздраженный взгляд на девицу, стоящую за парнем, потом развернулся и поставил корзину на прилавок. - Пакет? – равнодушно спросила продавщица. - Да, - буркнул мужчина.       Женщина пробила пакет, потом стала перекладывать из одной корзины в другую продукту, считывая странным для Севы прибором штрих-коды. - С вас шестьсот одиннадцать пятьдесят, - механическим голосом выдала продавец. - Еще три пачки Винстона, - спохватился Сева.       Женщина поднялась и осмотрела сигареты. - Только серый. - Давайте.       Женщина отсчитала три пачки и пробила их. - Восемьсот тридцать один пятьдесят.       Сева вытянул тысячу из кармана и протянул кассиру. Получив сдачу, мужчина забрал продукты и прошел к столам у выхода. Быстро сложив все в пакет, он выскочил на улицу, чтобы тут же остановиться. Вытащив одну пачку, он разорвал упаковку и вытянул сигарету. Чертыхнувшись, вспомнил, что оставил зажигалку дома. Горестно вздохнув, он открыл коробку, чтобы вставить сигарету обратно, когда рядом щелкнула зажигалка, и перед Севеным носом появился дорогой Zic. - Спасибо, - буркнул мужчина, прикуривая. - Не за что, - проговорил знакомый холодный голос.       Сева повернул голову, чтобы еще раз осмотреть парня. Хотя, при ближайшем рассмотрении, парнем его было назвать сложно. Мужчина выглядел моложе своих лет, но ему уже давно перевалило за двадцать пять, хотя тридцати еще не было. Сева мог в этом поклясться на те бутылки пива, что приобрел. - Нравлюсь? – холодно заметил молодой человек. - Рожа знакомая, - буркнул в ответ Сева.       А ведь и правда, где-то он его видел, а вот где… вспомнить так и не мог. - Кто знает, - проговорил парень, прикуривая тот же Винстон, правда, синий.       А вот Сева задался вопросом: что происходит? Парень хоть и был знаком, но это не повод постоянно о нем думать. Разве мало ходят людей с черными густыми волосами, карими глазами, загорелой коже и в дорогих шмотках? Нет. Но почему-то именно этот парень не давал ему покоя. Словно Сева что-то упускал, от чего сознание возвращало его к этому субъекту. Даже мелькнула мысль, что именно он был в клубе вчера ночью. Но Сева отбросил эту мысль, обозвав себя идиотом. Тот парень был другим: щуплым, худым, пусть и с темными глазами, и в дорогих шмотках. А этот был выше вчерашнего субъекта, шире в плечах, да и казался более отчужденным. - И что только на пьяную голову не вспомнится? – буркнул Сева, почему-то осознавая, что он совершенно не пришел в себя после похмелья. Раз такие глупые мысли в голову лезут.       Мужчина даже и не заметил, как на него кинули настороженный взгляд с искорками паники в карих глубинах. Но заметив, что ничего страшного не произошло, взгляд вновь стал холодным и отчужденным. Так они и стояли. Курили, стараясь не смотреть друг на друга. Да и говорить им было не о чем. Два разных человек, встретившихся только сегодня и впервые заговоривших. «Ну и что, что рожа у него знакомая», - думал Сева, докуривая свою сигарету, потом затушил ее и кинул в урну. - Ну, бывай, - бросил он, даже не поворачивая головы в сторону «нового» знакомого, имени которого даже и не знал. Да и не стремился узнать.       Быстро уходя от магазина, Сева ощущал на себе прожигающий взгляд. И лишь завернув за угол, исчезая из поля зрения парня, мужчина облегченно выдохнул и позволил себе расслабиться. Странный парень вызывал в нем странные мысли, что пугало и настораживало. - Не хватало еще себе неприятности нажить, - бурчал мужчина, ускоряя шаг, торопясь быстрей оказаться за стенами своей квартиры.       И уже оказавшись возле подъезда, он подумал, что повел себя как пятилетний ребенок, сбежавший от проблем. Только вот если от кого-то убежать можно, то от себя убежать нельзя. Это Сева понял уже давно. И подтвердил еще не раз данную истину своим существованием.